Надвигается гроза

Незадолго перед грозой, как правило, чувствуется запах озона. Где-то высоко в надвигающихся грозовых тучах электрический заряд молнии расщепляет кислород на отдельные атомы, чтобы впоследствие образовался озон — ядовитый газ, здесь, внизу, пахнущий хлоркой и предвещающий бурю. Аспидно-черное марево нависает над одинокой, спрятанной в тумане трассой, огражденной от всего мира глухой стеной лесополосы. Баки выжимает из внедорожника максимум, мечтая убежать от проблем как можно дальше, зная, что так это не работает, но все же предпочитая скорость оцепенению. Вокруг ни души. Последняя машина, встретившаяся на пути, утонула в горизонте добрых полчаса назад. Легкий, ненавязчивый аромат миндаля, а еще ванили и неких цветочных нот давно поселился в салоне автомобиля, и лишь включенный кондиционер продолжает героически спасать рассудок Баки. Иногда кажется, что Гельмут Земо спит: дыхание ровное, плечи опущены. Безмятежная картина. Баки хочется остановить автомобиль, чтобы иметь возможность рассмотреть Барона внимательнее, запомнить именно таким, как сейчас — спокойным, красивым и величественным, но в то же время хрупким, будто драгоценность в стеклянном футляре, словно одно малейшее прикосновение может необратимо и вдребезги разрушить это мимолетное умиротворение. Очевидно, что Барон на самом деле не спит. Иногда он исподлобья наблюдает за своим водителем и, когда их взгляды пересекаются, Баки отмечает странное, задумчивое выражение, а затем Барон снова прикрывает глаза, будто ничего и не было. И кажется, что он уже для себя все решил и давно сделал выводы, о которых, конечно же, никто не узнает. В который раз настойчиво вибрирует лежащий на панели телефон. Имени нет, только набор цифр, но Баки отлично знает, кто ему названивает. И поднимать не планирует, лишь делает погромче радио. Голос рок-исполнителя успешно перебивает все звуки. Спустя минуту на экране высвечивается едкое сообщение: «Где ты, черт возьми?». Еще через минуту: «Они только что были здесь, злые до чертиков, спрашивали про тебя» и «Баки, что ты натворил?». Барнс выключает радио и спокойным голосом произносит: — Они будут нас искать и, вероятно, найдут. — Если найдут, — настаивает Земо, наконец, прекратив притворяться, что он не в сознании, — о тебе они ничего не узнают, поверь. Ну, не от меня уж точно. Баки фыркает. Его раздражает эта из ниоткуда взявшаяся самоотверженность. Он слишком хорошо знает Земо и не может заставить себя поверить, что тот справится в одиночку. В конце концов, даже у Баки это не получилось. — Они уже знают, — он сжимает руль сильнее, — и за это предательство меня никогда не простят. Нас обоих ждет тюрьма. «Или смерть». На экране мобильного появляется еще одно сообщение: «Я не понимаю, зачем ты это сделал, но если тебе нужна помощь…». Продолжение не вместилось, но Баки примерно знает, что последует далее. И нет, он уже решил, что не станет втягивать в это Сэма. С одной стороны дороги или, по-другому, рокады — так вторит бывший солдат — вдруг кончается лес и открывается вид на бескрайние поля, накрытые, словно одеялом, такой же бескрайней тенью густых туч. Вдалеке прямо в землю бьет молния. Гельмут отрешенно смотрит туда, а в действительности — на Баки, пока тот не видит — но никак не комментирует. — Я всегда любил в тебе эту отчаянную решимость, — Земо разминает затекшую шею и потягивается, насколько вообще позволяет положение, — Нет, правда, это достойно восхищения. Против сержанта Барнса может быть настроен хоть весь мир, но он все равно делает то, что считает правильным… Или то, что ему прикажут. Этакий громадный ротвейлер, но с характером верного дворового песика. Баки зажимает тормоз, машина резко снижает скорость, и Барон едва не врезается головой в переднюю панель. Однако довольная улыбка не сходит с его лица, только становится еще более отчетливой. Он приглаживает растрепавшиеся волосы и вкрадчиво, словно змей-искуситель, произносит: — Джеймс, ты ведь мне доверяешь? Баки смотрит на него, как на ненормального, с возмущением и даже изумлением. Он хочет ответить, мол, серьезно, после всего, что было? Но вместо этого почему-то говорит совсем иное: — А ты мне? Гельмут пожимает плечами и безмятежно кладет в рот рахат-лукум. Баки желает повторить вопрос, но не успевает. Впереди виднеется преграда. Высокая сосна с угольно-черными ветками-когтями, поваленная мощным ударом стихии, лежит посреди проезжей части — не объехать. — Я разберусь, — бросает он и, не дожидаясь ответа, покидает автомобиль. Для него это становится поводом сделать глоток свежего воздуха, привести в порядок запутавшиеся мысли, вернуть себе маску хладнокровия и уверенности. Но Земо, конечно же, выходит следом. Баки театрально закатывает глаза, но все-таки снимает кожаную куртку и принимается за поставленную задачу. Для Зимнего Солдата оттащить бедное дерево в сторону ничего не стоит. Земо наблюдает за манипуляциями со стороны, все так же помалкивает и не предлагает помощь. Хотя последняя и вовсе не нужна. В конечном итоге он просто опирается на капот и достает из кармана последнюю конфету. Начинается дождь. Мелкие капли падают на темный асфальт, обещая превратиться в настоящий ливень. Баки подгоняет себя — если ствол дерева намокнет, это только усложнит ему задачу. Сосна, хоть вся и иссохшая, но все же тяжелая. Баки удается оттащить ее в сторону лишь со второй попытки. — Постой, — вдруг доносится сзади, — Подойди сюда. — Что такое? — бурчит недовольно Барнс, разворачиваясь к внедорожнику. Он никак не может избавиться от ощущения, что Дора Милаж сидят у них на хвосте. Впрочем, так оно и есть. Однако он все же не проходит мимо Барона, а становится рядом, мрачным взглядом уставившись в застеленную туманом и дождем дорогу. — Я хочу тебя, — говорит вдруг Гельмут. Без тени смущения, словно сообщает о чем-то само собой разумеющемся. — Что, прямо здесь? — теряется Баки и, поскольку этот аргумент кажется ему достаточно вразумительным, добавляет: — Идет дождь, если ты не заметил. И мы посреди дороги. — Ну и что? — пожимает плечами Гельмут. — Ну и что?! — ошарашенно повторяет Баки. Раздражение охватывает его раскаленной волной, но Земо, словно не замечая этого, отвечает снисходительной полуулыбкой. Видно, что ему хочется подразнить Баки, бросить какую-нибудь дурацкую фразу типа «хороший солдатик», но он вовремя останавливается. Тот явно не оценит. Хотя, с другой стороны, когда ему это мешало? — Ну же, Зимний Солдат, всего пару дней назад ты так не сомневался. Баки даже не успевает толком разозлиться, как его губы накрывают поцелуем. Земо повсюду, как наваждение. Он обнимает его за талию одной рукой, пока вторая медленно скользит вниз. Он беззастенчиво лапает его, упирается коленом между ног и удовлетворенно наблюдает за тем, как Баки, несколько минут назад буквально оттащивший в сторону здоровенное дерево, сейчас не может просто оттолкнуть его от себя. Все-таки, думается Гельмуту, психология всегда будет сильнее физиологии. Это он выучил еще на войне. Ветер становится сильнее. Он пригоняет целое воинство густых облаков и тогда начинается настоящий дождь. Тяжелые капли барабанят по капоту, сливаются в общий гул шума так, что невозможно услышать бешено бьющееся сердце. Барон повсюду ставит свои ловушки, думает Баки. Иногда их легко заметить, как эти шершавые пальцы, забирающиеся под его одежду. В сравнении с холодными каплями они контрастно-горячие и сосредотачивают все внимание на себе. Но некоторые ловушки отличить не так просто. И ты однажды можешь обнаружить себя с Гельмутом Земо на самом краю света, идя против своих собственных принципов, всех писанных законов и самой морали. И самое страшное, что тебе начинает это нравится. — Неужели ты после меня ни с кем?.. — с улыбкой интересуется Гельмут. И от нее Баки становится хорошо почти до ужаса. Он резко хватает мужчину за воротник пальто, тянет на себя, и они снова сливаются в грубом поцелуе. — Ну-ну, Джеймс, нежнее… — произносит Гельмут, но голос уже подводит его. Он выскальзывает из объятий хмурящегося Баки и теперь сам прижимает того к мокрому капоту. Тонет во внезапном раскате грома звук расстегиваемой пряжки ремня. Барнс утешает себя тем, что машины здесь проезжают действительно крайне редко. — Я был с другими после тебя, — вдруг заявляет он, — просто, чтобы ты знал. Гельмут, уже опустившийся на корточки, смотрит на него снизу вверх, наклонив голову и иронично приподняв тонкую бровь. — Лжец, — уверенно заявляет он и приникает к члену. Баки откидывается на капот, хватает ртом воздух вместе с водой. Та стекает по его лицу, попадает в глаза, нос и горло. Но он не может сейчас сменить положение, не может прекратить это самоуправство — слишком волнующе, слишком желанно. Слишком долго ему снились сны с Гельмутом, и это были отнюдь не кошмары. Жар, в который он медленно, раз за разом погружается, сводит с ума, меняет местами координаты, спутывает мысли. Летний дождь, раскаты приближающего грома, молнии, разрывающие тучи напополам — все это приводит в диссонанс, и Баки вдруг понимает, открывает для себя одну простую истину: он ни капли не жалеет, что снова помог Земо сбежать. Пусть даже это будет стоить ему жизни. Он никогда не ценил ее чересчур высоко, а ради Гельмута… что ж, размышления об этом лучше оставить на потом. Слишком трудно думать в подобном положении. Баки так приятно, что хочется закончить прямо сейчас — в жадный и податливый рот, глядя, как белесая жидкость, смешиваясь с водой, будет стекать по удивленному лицу. И уже плевать на усиливающуюся непогоду и на возможных случайных свидетелей, которые в любую секунду могут проехать мимо, и, в конце концов, плевать на стаю воительниц, идущих за ними по пятам. Здесь только они вдвоем, и больше никого. Но Барон поднимается и тянет Баки за собой, на заднее сиденье внедорожника. Здесь достаточно просторно, и Гельмут бросает его, слегка покрасневшего и обманчиво-беззащитного, а сам нависает сверху. Сиденья намокают под ними, благо, что кожа дорогая и качественная. Стекла тонированные, да и тучи давно заслонили собой солнце, но если хорошо приглядеться, то все-таки можно разобрать, что происходит внутри. Они торопливо помогают друг другу с одеждой, приспускают брюки и белье. У Гельмута тоже стояк, а еще покрасневшие от минета губы и поистине превосходная выдержка: несмотря на ужасно сильное желание он все-таки держит себя в руках или, вернее сказать, держит Баки в руках вместо того, чтобы грубо взять его прямо сейчас, зная, что тот отнюдь не будет против. По крайней мере, прямо в эту минуту. Баки выгибается и что-то тихо стонет, но его голос тонет в шуме дождя. Мышцы пресса перекатываются в такт движениям Гельмута, а руки обвиваются вокруг его шеи. Нет ничего приятнее, чем сломать чужие границы, думает Земо. Снести их подобно урагану, неважно насколько высокими и прочными они когда-то были. И задыхающийся Баки под ним — идеально. Просто искусство. Гельмут едва улыбается, прислоняется еще ближе, лоб ко лбу, целует горячо и пьяно. Мимо на огромной скорости проезжает автомобиль. Дальний свет фар на мгновение ослепляет, одновременно с этим освещая побледневшее лицо Барнса. Тот дрожит то ли от холода, то ли от испуга, то ли от приближающейся разрядки. Гельмут готов ему помочь со всеми вариантами. В какой-то момент они оба перестают существовать. Остается только завязанный, спутанный клубок нервов, отчаянно требующий разрядки. И она, долгожданная, наконец, наступает. Баки весь сотрясается, гортанно стонет и блаженно закатывает глаза. Он бормочет какие-то ругательства, впивается ногтями в плечи и с громким стоном кончает. Вязкое семя оказывается на его животе и груди, пачкает одежду. Гельмут целует ошалевшего любовника в приоткрытые губы, сухие и горячие, переплетает их языки и с тихим, довольным стоном отпускает себя. — Ха… А говорил, что были другие, — понемногу восстанавливая дыхание, шепчет Барон, — только посмотри, как ты завелся. — Сделай одолжение, заткнись, — бурчит Баки, но без единой капли злости в голосе. Другие правда были, но никто из них не смог бы сравниться с Гельмутом, который, подобно этой грозе, ворвался в его жизнь и изменил ее. И все, что было до, стало уже почти не важным. — Как скажешь. Покорный солдат не смеет ослушаться приказа, — отвечает Земо, и они оба позволяют себе слегка улыбнуться. Все-таки им был необходим этот перерыв в череде хаотичных, наполненных погоней дней. И Земо целует его как в последний раз, любовно гладит по волосам, прижимает к себе. — Если выживем, обязательно придумаем тебе парочку кодовых фраз. Просто чтобы уравнять положение, — заявляет вдруг Баки. — Где же мы будем их использовать? — Где-нибудь, да пригодятся, — двусмысленно отвечает Баки, и Земо лишь усмехается. А гроза тем временем проходит дальше. И дорога свободна. И они снова в пути, снова играют в прятки с судьбой. И Баки кажется, что у них правда есть шанс.