привычка

      Сергей уже давно не притрагивался к своему ноутбуку. Даже не помнит, когда открывал его в последний раз. Но причиной тогда был точно просмотр фильма. Какого — Разумовский тоже не помнит. Он в последний месяц только и делает, что учится, конспекты пишет и иногда ходит в компьютерный класс, чтобы домашку сделать. А возвращаться к своему творению нет никакого желания. Олег зовёт Серого на выставки разные, приносит пригласительные листовки, которые в его универе раздают раз в неделю, зовёт прогуляться по городу, но Разумовский от всего отказывается и тухнет в общаге, которую раньше, кстати, ненавидел, — она оказалась неприятнее даже комнаты в детдоме, которую, думалось Сергею, по дряхлости и уровню грязи переплюнуть было просто нереально.       Разумовский чувствует, что его обострённая осенняя апатия подходит к концу, но совсем этому не радуется. У него уже было такое и, вообще-то, бывает каждый год, только в разной степени, и он знает, что следует за этим. Сколько раз Серый ругался с учителями, воспитателями, соседями, одноклассниками, с Олегом… Но каждый год вновь и вновь одно и то же. И контролировать это невозможно. Было невозможно. В этот раз Сергей хочет попробовать справиться.       Голос будит посреди ночи, до смерти пугая Разумовского. Он распахивает глаза, шумно втягивая воздух носом, пока в самое ухо торопливо шепчут: «Почему ты так уверен, что Олега сегодня задержали на работе? Какой это раз? Его не могут задерживать так часто и так надолго. Он ведь перестал говорить с нами так, как раньше. Как думаешь, кто там у него на стороне? Может, симпатичная коллега-официантка? Помнишь, он рассказывал, как его обучали вместе с ней? Лена, кажется, помнишь? Они могут быть близки. Или это однокурсник? Или начальник? Может, преподаватель? Или даже кто-то с улицы, с кем Олег познакомился случайно или на сайте знакомств». Заснуть в эту ночь больше не удаётся. Чтобы не разбудить Олега вознёй в кровати или разговорами с самим собой, Сергей уходит в пустую тёмную кухню. Открывает окно настежь, подставляя лицо холодному воздуху; на пару секунд перехватывает дыхание. Очень холодно. Наверное, уже минусовая температура. Разумовский очень давно не обращал внимание на погоду. От общаги к метро, от метро в универ и обратно. Ежедневно. Не до погоды было как-то, по привычке каждое утро надевал тёплую куртку и шёл так.       В ухо смеются. «Олегу тоже не до погоды. И не до нас». Сергея бьёт мелкая дрожь; он закидывает ногу на ногу и напрягает все мышцы, насколько может, чтобы успокоиться. Пытается вспомнить, что сегодня рассказывали на прикладной математике, заодно и во что были одеты однокурсники, чтобы уж совсем отвлечься от навязчивого голоса. Утром нужно вставать к первой паре. Спит Разумовский этой ночью часа два — как раз те, в которые плохих мыслей ещё не возникало. Остальное время просиживает на кухне.       К утру Сергей полностью вымотан. Он боролся с голосом в голове, опровергал его слова, повторял вслух снова и снова, что это всё он себе выдумал и ничего такого на самом деле нет, что в их отношениях с Олегом всё хорошо, всё так же, как раньше, просто с началом учёбы сократилось количество свободного времени, которое можно было бы тратить друг на друга, и увеличилась нагрузка, породившая усталость в них обоих. Но у голоса находились аргументы на каждое слово Разумовского.       Олег невесомо целует утром в уголок губ, когда уходит на учёбу, оставляя потерянного Сергея сидеть на кровати. «Но он делает так уже года три. Не более, чем привычка». Спустя четыре часа борьбы с собственными мыслями Серый верит. Прокручивает в голове рутинные учебные дни, проходящие каждый по одинаковому сценарию: Олег утром целует на прощание, в течение дня шлёт пару голосовых о том, как он устал учиться, работать и какие клиенты идиоты, вечером рассказывает то же самое, слушает пару слов Разумовского о прошедшем дне, обнимает, извиняется и ложиться спать. Когда задерживается — вечер проходит у Серого в одиночестве, потому что Олег приходит уже тогда, когда он спит.       «Мы не более, чем привычка».       «Он выбрал нас только потому, что рядом с ним больше никого не было, и остался только потому, что новое пугало его».       Голос затихает только на время учёбы. В метро Сергей листает новостную ленту, в универе много разговаривает с однокурсниками. Они говорят о дне рождения какого-то старшекурсника и о вечеринке, которую он собирается устроить у себя дома. У Разумовского будто что-то щёлкает. Вот оно. То, что действительно отвлечёт от мыслей и покажет, что Олег его всё ещё любит. У него как раз сегодня очень удачно выпал выходной в кафе. Голосовое с предложением пойти летит в переписку с Волковым сразу же после того, как Сергей бросает «да, я пойду» компании пригласивших его однокурсников. В остальное время до самого вечера, пока не заканчиваются пары, голову Разумовского занимают только лекции, задания и приближающаяся сессия. Тревожно, но всё же лучше, чем то, что было утром.       После учёбы гости предстоящего праздника быстро расходятся: кто-то домой, кто-то погреться в ближайших торговых центрах и кафе, кто-то убегает покурить и больше не появляется. Сергей всем улыбается на прощание и остаётся стоять около входа в универ — Олег обещал подойти и встретить, а потом уже они вдвоём поедут к назначенному месту. Домой заезжать нет времени, учёба и так закончилась поздно, Олега ещё ждать минут десять, уж лучше посидеть час-другой в каком-нибудь кафе. Сергей оглядывается так часто, что через некоторое время начинает сводить шею. Олега всё нет.       «Он и не придёт».       — Серый!       Голоса Олега и собственный раздаются почти одновременно, и Разумовский на секунду теряется, не сразу поднимая глаза на подошедшего Волкова. Он так ярко и искренне улыбается, вжимая голову в плечи и пряча замёрзшие руки в карманы. Как вообще Сергей мог подумать, что Олегу он не нужен?       — Замёрз? — Олег натягивает капюшон толстовки сильнее на лицо, и Серый думает, что пора бы озаботиться покупкой шапки для Волкова, а то так и простудиться недолго.       — Да нет, — пожимает плечами Разумовский.       В кафе тепло. Олег занимает место у стены, подкараулив столик, из-за которого собирается уходить семья, относит поднос к мусорному баку и жмётся к батарее, довольно прикрывая глаза. Серый верхнюю одежду снимать так и не стал. Даже шапку.       Полтора часа пролетают незаметно, хоть и немного неловко. Только для Разумовского, наверное. Олег рассказывает об учёбе, работе, ругается на преподавателей и клиентов в кафе и радуется выходному, который удастся провести не просто с Серым — «наконец-то ты решился куда-то выйти!» — а ещё и на какой-то вечеринке с бесплатной едой и алкоголем. Разумовский улыбается, посмеивается, в диалоге участвует как может. Они так давно не болтали просто так. Все разговоры ограничиваются утренними жалобами на ранний подъём и отстойное расписание, прощанием перед учёбой и иногда вечерними бытовыми переговорами, когда Олег не допоздна на работе. А переписки живого диалога никогда заменить не смогут. Серый радуется и этому. Пусть не может рассказать о своих днях, о том, что тревожит в последнее время, но может хотя бы посмотреть на Олега — его Олега — с такими живыми блестящими глазами, несмотря на перманентную усталость. Он всё ещё хочет делиться чем-то с Разумовским, хочет проводить с ним время и тратит свой единственный выходной за последние две недели на то, чтобы потащиться в другой конец города к незнакомому парню из-за того, что Серый позвал. Позвал впервые за месяц. Разумовский думает, что у них будет ещё много времени на разговоры сегодня — а может, даже на что-нибудь большее. Главное, что будет повод отвлечься от навязчивых мыслей.       В метро Олег показывает смешные картинки, которые видит в ленте, и смеётся в кулак, поглядывая на реакцию Серого. Он тоже смеётся. На середине пути кладёт голову на плечо Волкова и прикрывает глаза. Ужасно хочется спать. И мыслями вымотан, хотя они и не беспокоят последние пару часов. Наверное, голова занята Олегом и его историями. Согретая в нагрудном кармане рука Волкова скользит в карман к Серому, сжимая там его ладонь. Может, и мыслей никаких не было? На фоне стресса появились, да и всё. Олег же вот он, за руку держит, любит.       Но развеяться всё же не помешает. Вечеринка почти такая, как в фильмах показывают — темно, светомузыка только освещает стены разноцветным, диджея и танцпола организованного, правда, нет, есть только чья-то мощная колонка и сдвинутая к краям мебель в зале. Олег с порога тащит на кухню, только заметив очертания бутылок на столе. На барных стульях с сигаретами сидят двое задумчивых девушек, о чём-то негромко переговариваются, совсем не обращая внимание на Разумовского с Волковым. Даже не здороваются. Серый тоже инициативу не проявляет. Олег находит пластиковые стаканчики, и Разумовскому остаётся только надеяться, что они из упаковки, а не с пола или прямиком из чьего-нибудь рта, как Волков уже разливает шампанское, найденное на столе.       — Ну, Серый, за нас, — улыбается Олег, стукая своим стаканчиком по чужому.       — И за именинника, по-хорошему, — смеётся Разумовский в ответ.       Шампанское отвратительное. Олег намерен перепробовать весь алкоголь, который только сможет найти, и от дегустации мерзко пахнущего неизвестно чего из пластиковой бутылки его останавливает только то, что бутылку у него выхватывает из рук именинник и допивает жидкость до конца.       — С днём рождения, Юр, — посмеиваясь, машет ему Сергей. Юра потерянно кивает, особо даже не разбирая, с какой стороны идёт голос, и скрывается за углом.       Разумовский отходит не больше, чем на минуту, но когда возвращается на кухню, Олега там не обнаруживает. Оглядывается. Совсем нигде нет. В зале тоже не видно, и в коридоре не проходил. Онлайн он был около получаса назад, но Сергей всё равно пишет: «ты где?». И даже уведомления на телефоне включает, чтобы сразу прочитать ответное сообщение.       «Ну вот, он нас бросил, ушёл и больше за нами не придёт».       Да что ж такое.       «Он согласился пойти, только чтобы не обижать нас. А теперь ему с нами не понравилось, и он уехал домой. И мы можем напиться до смерти. Вон та бутылка как раз смахивает на чистую смерть».       В голове эхом отдаётся смех.       Олег же не мог просто так уйти. Он хотя бы написал. Сергей проверяет чат, но там всё так же пусто. Ещё раз оглядывает кухню, людей в зале повнимательнее, в коридор заглядывает, но Олега нигде нет, а туалет здесь один, и Разумовский только что оттуда. Трубку Волков ожидаемо не берёт — у него вечно отключённый звук, а телефон он вряд ли здесь держит экраном вверх.       — Девушки, вы не видели, куда парень ушёл, который со мной был? — Сергей опирается на столешницу, переводя взгляд с одной девушки на другую. Они смотрят устало и слегка размыто. — Тёмный такой, в зелёной рубашке в клетку.       Одна девушка тушит сигарету о стенки пепельницы и медленно жмёт плечами.       — В конец коридора ушёл, подцепил, может, кого, пока ты прохлаждался, — усмехается вторая, рассматривая лицо Разумовского. — Проверь, может, они ещё не начали.       Конец коридора, да как же ты отсюда увидела-то? Спальни. Там спальни. «Подцепил может кого», ну уж нет, быть такого не может. Сергей кивает и сворачивает за угол, тяжело дыша. Слова в голове мешаются, сложно выцепить хоть что-нибудь внятное, но там явно громко кричат в тоне «я же говорил». Крик бьёт по вискам; Разумовский замечает в конце коридора две спальни — одну открытую, другая заперта. Заглядывает, разумеется, сначала в открытую, слабо надеясь на то, что Олег хотя бы не додумался закрыться.       Но Олег стоит там один. У открытого окна. Лицом наружу. Голос затихает. Немного стыдливо, или Сергею показалось?       — Всё нормально?       Разумовский прикрывает за собой дверь, направляясь к Олегу. Рубашка скомканной валяется на кровати, Волков стоит, сгорбившись, в чёрной майке.       — Олеж, — Серый осторожно касается его плеча.       — М? — Волков резко поворачивает голову. — Не-не, сейчас, минуту…       — Воды?       Олег прерывисто кивает. Разумовский, шагая обратно на кухню, облегчённо выдыхает. В голове тихо. Его пугает, что плохое самочувствие Олега успокоило. Эгоистично. Пивной бокал кажется достаточным объёмом, необходимым Волкову, поэтому Сергей не раздумывая набирает туда воду из-под крана и несёт в спальню.       — Перепил, — хрипит Олег, медленно глотая. — Спасибо.       — Пойдём?       — Пойдём.       Пьяному Олегу выговариваться намного легче. Разумовский торопливым шёпотом рассказывает о своём состоянии, оправдываясь осенним обострением и извиняясь за всё подряд. Смотреть в потрескавшийся потолок общаги легче, чем в глаза Волкову. Ему, наверное, тоже. Олег молчит. Серый даже думает, что он уснул, и поворачивает голову на соседнюю кровать.       — Ты спишь?       — Думаю, — мгновенно отвечает Волков хриплым шёпотом. — Почему я об этом впервые узнал.       Разумовский сам себе жмёт плечами.       — Стыдно как-то было, — неуверенно отвечает он, накрываясь одеялом по самый подбородок.       — А сейчас что?       — Ну сейчас не так стыдно.       Олег глубоко вздыхает.       — А, в смысле, сейчас, ну… В данный момент неплохо, но днём было хуже. И когда я тебя потерял тоже… так себе было.       — Я могу как-то помочь? — после недолгой паузы осторожно спрашивает Волков.       — Нет, наверное, это переждать просто надо, всегда так работает. Напоминай мне почаще, что я не твоя привычка.       Голос ещё беспокоит. Беспокоит ежедневно и иногда подолгу, но осведомлённость Олега о состоянии Серого теперь играет на руку. Он теперь замечает изменения в настроении и, не зная как ещё помочь, по вечерам сидит на одной кровати с Разумовским в обнимку, показывает свои смешные картинки из ленты. Напоминает, что Серый «не его привычка», неуверенно говорит о любви и целует чаще.       Разумовский думает, что теперь переживать осень будет чуть легче. Думается это ближе к весне, когда уже почти отпускает. Но следующий октябрь начнётся с того же.       «Мы не более, чем привычка».