Мэйхуа

Всё пошло по наклонной пару недель спустя после исчезновения Линвэнь. Как она и предсказывала, Бай Цзиня не раз пытались убить, но благодаря её советам он смог избежать ловушек. Все списывали это на везение. Ведь как умственно отсталый генерал мог предугадать хитросплетённые ловушки обученных тактиков? Он стал настоящей занозой в заднице для вражеского королевства. У них никак не получалось застать его врасплох, пока они не подкупили нескольких генералов Сюйли, чтобы те отвели их в дом Бай Цзиня. Те, будучи завистливыми и не шибко умными людьми действительно показали им путь, решив, что от смерти известного «идиота» ничего плохого не случится. Они руководствовались мыслью, что в обществе Бай Цзинь прослыл дурачком без совести и чести, едва ли кто-то опечалится, коли он умрёт, ведь единственным его достоинством была сила, но сильных и доблестных генералов в Сюйли много. Одним больше, одним меньше… Вот только за свою жадность и глупость они поплатились собственными жизнями, ведь враги не собирались их отпускать и убили в тот же миг, как только оказались в нужном месте, решив перестраховаться. Пробравшись в дом Бай Цзиня, пока тот был в военном лагере, дюжина вражеских солдат без зазрения совести взяли детей в заложники, согнав их всех в угол и приставив лезвия к тонким шеям. Они велели им молчать, обещав, что отпустят их, если те будут слушаться, но в жестоких, тёмных глазах не было места жалости, лишь ненависть ко всем жителем Сюйли, не взирая на возраст: хоть старик, хоть младенец, им было всё равно. Они намеревались шантажировать ими проблемного генерала и в конце концов убить их всех.

***

Когда Бай Цзинь вернулся домой, то сразу почувствовал что-то неладное. Слишком тихо, слишком темно, слишком холодно. Где же обычный гомон его непоседливых детей? Где тёплое мерцанье свечей, звонкий хохот и переливы то восторженных, то возмущённых голосов? — Ко Ин? Мин Су? — позвал он, открывая входную дверь. Голос его звучал напряжённо, хотя он искренне пытался верить, что всё в порядке. — Эй, вы уже спите? Тишина. Ему никто не ответил. — А-Син? А-Тянь? Ещё же слишком рано, чтобы спать… Инь-Инь? В ответ он получил лишь пробирающий до дрожи всхлип, малышки Лу. Обычный человек его не услышал бы, но он никогда не был обычным человеком. Его сердце на миг остановилось, а затем забилось словно птица в клетке. Он бросился вглубь дома, где его уже ждала засада. Стоило ему войти в детскую комнату, как двое высоких воинов напали на него. Он тут же разделался с одним из них и ранил другого, но замер, услышав крик полный боли и ужаса. Это кричала А-Тянь, которую ранили прямо в живот. — Стой на месте, если хочешь, чтобы дети были живы, — холодно велел предводитель отряда. В тусклом лунном свете Бай Цзинь наконец увидел их. Всех до единого. Сбившихся в кучу, прижавшихся друг к другу, дрожащих, с мокрыми от слёз лицами. А-Тянь с багровым пятном, расползающимся по животу тихо хрипела. Бледная малышка Лу жмурила глаза. А-Син обнимал себя руками. Остальные, с мечами у горла, боялись даже пошевелиться. Бай Цзинь замер. Руки безвольно опустились. В груди что-то оборвалось. — Так-так-так, неужели мы наконец нашли слабое место известного Генерала Бая, — усмехнулся предводитель, поигрывая монеткой, которая всё это время, была зажата в его руке. — Доставил же ты нам хлопот, скажу я тебе. Столько времени ты рушил наши планы и рубил наши войска и вот… посмотри-ка! Теперь ты в наших руках! — Отпустите детей, — голос Бай Цзиня был тихим, но в нём звенела сталь и едва заметная мольба. — Я здесь и не буду сопротивляться. Не трогайте их. — О, конечно, мы отпустим, — протянул предводитель, обводя языком пересохшие губы. — Если будешь вести себя хорошо… Не разочаруй нас, Генерал Бай. Бай Цзинь сразу понял, что подразумевалось под этими словами, но ему не оставалось ничего, кроме как кивнуть головой, всем видом показывая, что он в их власти. Предводитель ликующе усмехнулся, а затем вдруг рассмеялся, чувствуя на кончике языка вкус победы и терпкого вина. Сколько лет они пытались убить этого непобедимого и бесстрашного генерала? Ни у кого не получилось. И вот, смотрите! Он беззащитно стоит перед ними, словно раб перед господами. И кто бы мог подумать, что этим они будут обязаны генералам Сюйли? Предводитель знал, что вернётся домой героем, знал, что сейчас все значимые карты в его руках и это знание туманило разум. — Что я должен делать? — Начни с малого, — предводитель указал на меч Бай Цзиня. — Чтобы доказать свою искренность отруби себе правую руку. — Не надо, генерал Бай! — в ужасе закричал Ко Ин, но его ударил по голове один из вражеских солдат и мальчишка потерял сознание. Бай Цзинь закрыл глаза всего на мгновение, скрывая в глубине души страх и отчаяние. А когда открыл их снова, в них не было уже ни капли сомнения. Он поднял свой меч, служивший ему верой и правдой вот уже долгие годы. — Генерал! — это уже закричала А-Тянь, забыв о собственной боли. — Пожалуйста! Не надо! — Не смотрите, — тихо сказал Бай Цзинь и без промедлений взмахнул клинком. Кровь хлынула на пол. Его правой руки больше не было. Дети едва не взвыли от ужаса, плача и умоляя остановиться. Предводитель же лишь ухмыльнулся шире, наблюдая, как генерал крепко сжимает меч в левой руке, пытаясь не проронить ни звука. — Неплохо. А теперь — левую. — Вы обещали отпустить их, — прохрипел Бай Цзинь, чувствуя, как темнеет в глазах от боли и потери крови. — Обещал, — предводитель пожал плечами с такой лёгкостью, будто речь шла о пустяке. — Но я не уточнял когда. Может, сегодня, может, завтра, а может… Всё зависит от тебя. А теперь давай, руби свою левую руку. В тот миг Бай Цзинь отчётливо понял, что они не собираются никого щадить, поняли это и дети, в чьих глазах читались страх и смирение с неминуемой судьбой. — Не надо… — прошептала малышка Лу, дрожа, как осиновый лист. А затем глубоко вздохнула, словно собираясь с духом, и в глазах её, ещё минуту назад полных ужаса, вспыхнул огонёк отчаянной решимости. Она не хотела умирать. Она боялась. Она так боялась! Но также не могла просто сидеть и смотреть, как генерал Бай, который заботился о них, учил и защищал, калечит себя. Она не могла позволить этому случиться. Разжав онемевшие пальцы, девочка резко вскочила и бросилась вперёд, вцепившись зубами в ногу ближайшего солдата. Она укусила так сильно, что сквозь ткань штанины проступила кровь. Во рту образовался неприятный вкус, но она не разжала челюстей, даже когда солдат взвыл от боли. — Ах ты мелкая дрянь! — глаза укушенного солдата покраснели от бешенства. Он схватил девочку за волосы, отдирая от своей ноги, и без малейшего сожаления полоснул лезвием по её тонкой шее. Малышка Лу сначала даже не поняла, что случилось, а когда почувствовала боль лишь глупо улыбнулась, пытаясь что-то сказать то ли генералу, то ли друзьям, то ли себе… — Лу-Лу, — заорала Инь-Инь. — Н-е-е-ет! — вторили ей другие. Несколько мальчиков, движимых яростью и горем, тоже попытались помочь генералу и отомстить убийцам их названной сестрёнки. Они бросились на солдат с кулаками, кто-то сжимал в руках башмачки и пытался попасть ими в ненавистные лица, кто-то пинал врагов своими маленькими ножками. Но что могли сделать дети против закалённых в бою воинов с мечами? Их моментально лишили жизни: быстро, жестоко и не глядя. Их тела падали на пол и очень скоро у ног Бай Цзиня образовалась лужа из алой крови. — Сяо Лу! А-Лин! А-Син! — взревел Бай Цзинь, которого скрутили сразу несколько вражеских солдат. Но на этом кошмар не закончился. Вражеские солдаты, взбешённые сопротивлением, начали избивать оставшихся детей. Они били их рукоятями мечей, пинали ногами, надеясь, что те присмиреют и перестанут сопротивляться. Но каждый удар рождал только новые крики, новый страх и новую, отчаянную, бессмысленную попытку вырваться. Дети не сдавались. Они кусались, царапались и плевались. Бай Цзинь извивался словно червь в дождливую погоду, но в итоге смог вырваться из рук вражеских солдат. Убив их, он тут же бросился на других воинов, издавая устрашающий, нечеловеческий рык. Он рубил, колол, крушил врагов с такой яростью, словно в него вселился Бог Войны. Ненависть застилала глаза, меч был пропитан кровью и своей, и чужой, но он не останавливался. Ему было всё равно, сколько их. Ему было всё равно, что он сам еле держится на ногах и может умереть в любое мгновенье. Он должен был убить их всех. Абсолютно всех до единого. Когда всё закончилось и последний вражеский солдат с перекошенным от страха лицом рухнул на пол, Бай Цзинь остался стоять посреди комнаты, тяжело дыша и покачиваясь. С его правого плеча всё ещё сочилась кровь. Вокруг были только тела. Тела солдат. Тела детей. Тела тех, кого он убил и кого не смог защитить. — Генерал Бай… — раздался хрип в звонкой тишине. Ко Ин лежал в углу, бледный, с глубокой раной на боку и на затылке. Он был ещё жив, но едва ли в сознании. Бай Цзинь упал на колени рядом с ним, отбрасывая меч в сторону, прижал одной рукой мальчика к груди и горько взвыл. Он выл от боли, от отчаяния, от того, что опоздал. Что не почувствовал опасность раньше. Что допустил это. Его горе было таким же огромным, как гора Тайшань. — Генерал Бай, — снова прохрипел мальчик. — Я спасу тебе, — пробормотал Бай Цзинь. — Найду врача и ты будешь жить! — Мгм… Я верю тебе, генерал Бай, — болезненно улыбнулся Ко Ин. — Генерал Бай, не вини себя… Бай Цзинь ничего не ответил. Понимая, что время на исходе, он отпустил Ко Ина из объятий и необычайно строгим голосом велел: — Тебе нужно забраться мне на спину. Мальчик подчинился без лишних вопросов. Кое-как приподнявшись, он опирался о здоровую руку Бай Цзиня и рухнул на могучую спину генерала. Бай Цзинь тут же поднялся на ноги, чувствуя, как всё плывёт перед глазами. Его правая культя пульсировала острой, невыносимой болью, но он не обращал на неё внимания, лишь сказал: — Держись. И пошёл в единственное место, где, как он думал, им помогут. Улицы Сюйли встретили их зловещей тишиной, словно предрекая очередное отчаяние и страдания. Бай Цзинь шёл, спотыкаясь о камни, и на каждом шагу оставлял за собой пятна крови. Он направился прямиком к поместью генерала Ду, тому самому, кто сватал ему свою дочь и кому он безропотно служил на протяжении всей войны, не раз спасая ему жизнь и подставляясь под удары вместо него. Генерал Ду был могущественным человеком, у него были лучшие лекари, тёплые комнаты и защита. Если кто и мог помочь, то только он. Ворота поместья оказались заперты. Бай Цзинь колотил в них здоровой левой рукой до тех пор, пока не показался заспанный стражник. — Мне нужно к генералу Ду, — голос Бай Цзиня был полон мольбы и даже скрытой угрозы. — У меня раненый ребёнок. Он умирает. Стражник сморщил лицо, явно недовольный, что его разбудили только из-за чего-то подобного, но скрылся за воротами, а спустя долгие минуты вернулся. Но не один. Рядом с ним стоял и сам генерал Ду. Он был одет в лёгкое ханьфу, на заспанном лице читалось раздражение. Когда стражник разбудил его, он подумал, что стряслось что-то страшное, но это был всего-лишь Бай Цзинь. Смерив умственно отсталого генерала брезгливым взглядом, генерал Ду коротко бросил: — Уходи. Он даже не спросил, что случилось. После инцидента с его дочерью, ему было просто всё равно на этого человека. Умрёт он или будет жить — всё одно, лишь бы не приносил проблем и забот. — Генерал Ду, прошу вас, — Бай Цзинь опустился на колени. Прямо в грязь. Прямо перед человеком, которому служил верой и правдой долгие годы. — Прошу, помогите! — Ты обратился не к тому человеку. Прочь! — Умоляю… Генерал Ду цыкнул, словно увидел нечто омерзительное, и велел стражнику закрыть ворота. — Пожалуйста! Прошу помогите! — закричал во всё горло Бай Цзинь. — Я сделаю, что угодно, только помогите! Однако дверь так и не открыли. — Умоляю… Прошу… Я всё сделаю… Бай Цзинь ещё какое-то время стоял на коленях в холодной грязи, глядя на ворота, которые впервые в жизни показались ему настолько высокими. Ему вдруг вспомнились слова Наньгун Цзе: «Эти люди то и дело тебя обижают, а ты всё равно так о них печёшься? Я действительно не понимаю тебя.» Он тоже себя не понимал… Бай Цзиню ничего не оставалось, кроме как скитаться на улице с Ко Ином на спине, ведь их дом был полностью разрушен, а врачей среди соседей не было, тем временем мальчику с каждым часом становилось всё хуже и хуже. От отчаяния Бай Цзинь начал стучаться в каждый дом, надеясь отыскать врача, но его либо игнорировали, либо выставляли прочь, либо говорили, что у них нет никого, кто разбирался бы в медицине. Не обращая внимания на собственные раны, Бай Цзинь не сдавался и всё искал, и искал: — Ещё чуть-чуть, Ко Ин, — шептал он, словно одержимый. — Продержись ещё чуть-чуть! Не засыпай только! Мы точно найдём лекаря! Скоро обязательно найдём… Ко Ин тихо что-то мычал, но его дыхание становилось всё слабее и слабее. — Ничего-ничего, сейчас тебя вылечат и тебе больше не будет больно, а потом мы купим новый дом и заживём как прежде… Ну… Не совсем как прежде, — голос Бай Цзиня дрогнул и на глазах снова выступили слёзы. — Что же… По крайней мере мы будем жить… А потом придёт Наньгун и мы покажем ей, каким умным ты стал и как красиво научился писать… Ко Ин, с трудом расслышавший его слова слабо улыбнулся, представляя себе эту картину: — Да… Пап… Было бы замечательно… Услышавший его слова, полные доверия и надежды, Бай Цзинь резко остановился, поражённо уставившись в землю, а затем снова поспешил вперёд, крича во всё горло: — Лекарь! Пожалуйста! Пожалуйста, мне нужен лекарь! Пожалуйста! Я заплачу! Я много заплачу! Пожалуйста! Пожалуйста! Кто-нибудь! Помогите кто-нибудь! «Да… Пап…» — болезненным эхом отдавалось в его голове. Никто из его воспитанников никогда так его не называл, хотя многих он подобрал, когда те были совсем малютками. Бай Цзинь и сам никогда об этом не думал, да и не надеялся на это, понимая, что никто не захотел бы себе такого глупого отца как он… В конце концов, что он мог им дать? Кем он мог их вырастить? Такого никчёмного неудачника, который не мог запомнить даже пару жалких иероглифов ещё поискать надо. Он никак не годился на роль родителя. Однако… Почему же ему так приятно? — Ко Ин? — обеспокоенно спросил Бай Цзинь, не почувствовав на шее даже тени дыхания. — ЛЕКАРЬ! ЛЕКАРЬ, СКОРЕЕ!!! ЛЕКА-А-А-АРЬ!!!!!!!! А в голове не переставало биться: «Да… Пап…» Е Ван, старый лекарь, услышав душераздирающий крик, сам вышел на встречу Бай Цзиню. Увидев, в каком он состоянии, он тут же бросился вперёд, насколько ему позволял возраст и бережно снял ледяного ребёнка со спины генерала, укладывая бездыханное тело на землю. Приложил ухо к груди. Ничего. Прижал пальцы к пульсу, скорее для галочки, тоже ничего. Е Ван печально покачал головой и сказал: — Генерал Бай, мальчик умер… — Нет… — глухо прохрипел Бай Цзинь. — Этого не может быть. Проверьте ещё раз! Как следует! — Генерал… Бай Цзинь затряс головой, не в силах поверить, что всё это происходит взаправду. Его единственная уцелевшая рука опустилась на плечо мальчика, сжимая его сначала робко, боязливо, а потом всё жёстче, требовательнее. Он пытался растолкать ребёнка так, словно тот просто слишком крепко уснул. — Ну же, ты не можешь умереть… Просыпайся, Ко Ин! Просыпайся! Нам ещё столько надо сделать! Ты! Не оставляй меня… Бай Цзинь всё тряс и тряс его, но даже он в итоге начал понимать, что мальчик действительно умер. Его глаза были слегка прикрыты, а на губах застыла странная, едва уловимая улыбка. Та самая, с которой он произнёс свои последние слова. Словно в тот самый миг, когда его сердце переставало биться, он не чувствовал боли, словно он был… счастлив… Е Ван, испытывая жалость к глупому генералу, положил руку ему на плечо, привлекая внимание к себе, и сказал: — Пошли. Надо обработать твои раны. Бай Цзинь непонимающе нахмурился. От горя, он совсем забыл, что и сам не в лучшем состоянии. Е Ван тяжело вздохнул и отвёл его в свой дом, чтобы обработать раны. Бай Цзинь всё это время не выпускал из левой руки труп Ко Ина, словно тот просто большая кукла, а не его… мёртвый сын…

***

Все дети, которых он приютил, которых воспитывал и любил, ради кого шёл на войну и возвращался домой, абсолютно все умерли на его глазах. Бай Цзинь не смог их защитить. Он был таким сильным и отважным, но в тот момент, когда он больше всего нуждался в этой силе, она подвела его. Вся его семья умерла из-за этой самой силы. И никто, ни одна живая душа не помогла ему. Людям, которых он защищал, не жалея себя, и даром не нужна была его защита и жертва. В них не было ни капли благодарности и ни капли сочувствия. В них не было ни капли сострадания к его детям. Бай Цзинь и правда полный идиот… Пока он рисковал собой на войне, все эти люди смеялись над ним. Пока он воевал за их беззаботную жизнь, они лишь желали, чтобы он поскорее сгинул. Пока он безвозмездно помогал всем, кому мог, эти все не захотели помочь даже маленькому ребёнку. Так за кого же он воевал? За эту прогнившую насквозь систему? За этих жестоких и равнодушных людей? За эту погрязшую в вине и обмане страну? Сколько домов он обошёл? Сколько часов молил о помощи? И только старый Е Ван сжалился над ним, но было уже поздно… Бай Цзинь похоронил всех своих детей сам. Он копал землю одной лишь левой рукой, не чувствуя ни боли, ни холода. Его красные от слёз глаза были пусты, а в душе кипела невиданная доселе ненависть. Ненависть к себе. Ненависть к людям. Ненависть к миру. Он даже не знал, что умеет так ненавидеть. Похоронив своих детей, он шатался по улицам неприкаянным призраком. Лицо, прежде простоватое и добродушное, не выражало ничего, кроме холодного равнодушия. Вэй Усянь, глядя на фигуру сломленного генерала, скрестил руки на груди и крепко сжал плечи. Было тяжело оставаться в стороне, когда перед ним страдала живая душа, пусть даже это было лишь воспоминание. — Бай Цзинь… — он попытался дотронуться до генерала, но рука прошла сквозь. — Он знает, что мы здесь, но не хочет, чтобы мы вмешивались, — тихо сказал Хуа Чэн. — Знает? — удивился Се Лянь, поправляя бамбуковую шляпку. — Да, — напряжённо кивнул Князь демонов. — Он, как и мы, хочет узнать своё настоящее прошлое точнее вспомнить. Ему просто не до нас. К тому же… К нему возвратился разум. — О чём ты говоришь? — нахмурился Вэй Усянь. — Посмотри на него, разве он похож на бездумное пассивное существо? Вэй Усянь выразительно выгнул бровь. Потому что в этот момент Бай Цзинь стоял посреди улицы с абсолютно отсутствующим взглядом, слегка покачиваясь из стороны в сторону, и был очень похож на «бездумное пассивное существо». Хуа Чэн закатил глаза. — Становясь демонами, мы не становимся глупее. К тому же человеческое тело более не ограничивает нас. Болезни, травмы, возраст… Всё это никак на нас уже не влияет. — Ты хочешь сказать, что болезнь Бай Цзиня из-за которой он не мог запоминать и читать иероглифы после смерти исчезла и больше ничто не должно сковывать его разум? — неуверенно спросил Се Лянь. Хуа Чэн улыбнулся и ответил: — Верно, гэгэ. Ты ведь и сам заметил, что его память вовсе не так плоха. Он запомнил каждое слово Линвэнь. Его внутренний мир слишком чёткий, а речь слишком осмысленна для умственно отсталого. Он просто… — Он никогда не был умственно отсталым, — понимающе кивнул Се Лянь. — Вероятно, в детстве он повредил голову и это привело к необратимым последствиям. — Да. Возможно и так. — А его чрезмерная доброта и наивность принималась людьми за глупость. — К тому же он и сам считал себя глупым, это тоже сыграло немаловажную роль. Тем не менее при жизни он соображал не настолько плохо, почему же став демоном он стал бездумной одеждой и даже не попытался принять человеческий облик? Сил-то у него хватает. Вероятно, печать сковывала его разум, поэтому в роли Бога Парчового Одеяния он вёл себя не как демон, а как демонический артефакт. Вэй Усянь понимающе кивнул и добавил: — Эта печать также сковывала и контролировала душу. Хуа Чэн нахмурился и недоверчиво спросил: — Откуда ты знаешь? — У моего сына была схожая печать, просто слега изменённая. Более того, скажу вот что, на Се-сюне тоже схожая печать и тоже слегка изменённая. Она воздействует на тело, а не на душу, однако ключ контроля и сковывания такой же. Вэй Усянь выразительно посмотрел на две канги, но Хуа Чэн сразу понял, что он хочет сказать. — Ты думаешь… — медленно произнёс князь демонов. — Я знаю, — твёрдо ответил Вэй Усянь. Се Лянь нахмурился, переводя растерянный взгляд с одного на другого. До него не сразу дошло о чём они говорят, а когда понял то тут же возразил: — Постойте. Этого не может быть. Я правильно понимаю, что вы подозреваете… Цзюнь У?! Наступившая тишина была тяжёлой, почти осязаемой. Никто ему не отвечал, словно опасаясь, что это станет точкой невозврата и в каком-то смысле так оно и было. Вэй Усянь громко вздохнул. Он знал, как глубоко Се Лянь уважает Небесного Владыку, а потому был не уверен в том, что ему поверят. Но даже если и поверят, что они смогут сделать? — Почему ты уверен, что это Цзюнь У? — с любопытством спросил Хуа Чэн. — Сяо Вэй, может произошло какое-то недопонимание? — взволнованно спросил Се Лянь. — Небесный император… Достойный человек и он не раз помогал мне. Зачем ему Бай Цзинь? И зачем ему нужен был твой сын? Вэй Усянь неуверенно посмотрел на Лань Ванцзи, словно ища поддержки. Тот едва заметно кивнул, но прежде чем Вэй Усянь успел открыть рот, твёрдо произнёс: — Поклянитесь, что то, что вы сейчас услышите, останется между нами. Хуа Чэн нахмурился, он не привык давать клятвы по первому требованию, тем более каким-то божкам, но в итоге неохотно согласился. Се Лянь в свою очередь сделал небольшую оговорку: — Я никому не скажу. Если только от этого не будут зависеть чужие жизни. — Так тоже хорошо, — кивнул Вэй Усянь. Они с Се Лянем знакомы уже довольно много времени и он действительно был человеком, достойным доверия. К тому же, из того, что Вэй Усяню известно, он как никто другой заслуживал знать правду. — Се-сюн, ты помнишь я как-то связывался с тобой насчёт шрамов А-Ина? Се Лянь неуверенно кивнул. — В общем-то… Мы с Вэнь Цин не понимали, почему он не может изменить свой облик. Он же демон, ему такое вполне под силу. И мы начали искать причину. Вэнь Цин нашла в библиотеке похожий случай. Там бог не мог менять облик, потому что сам в себя не верил, то есть его проблема заключалась именно в душевных блоках и терзаниях. Она попросила меня проверить его душу, вдруг у А-Ина что-то схожее? Я же Бог Потерянных душ, как никак… Я проверил. Вот только, то, что я увидел… Дело было действительно в его душе, но всё оказалось не так, как мы ожидали. Вэй Усянь поджал губы, вспоминая дела минувших дней. — Что же произошло? — от нетерпения Се Лянь даже подался чуть вперёд. — Его душа разрушалась из-за печати, а точнее из-за договора. Как оказалось, мой сын давным-давно заключил сделку. — Сделку? — переспросил Хуа Чэн. — Да. Из того, что мне известно, когда А-Ин потерял всех своих родных и умер сам, к нему явился мужчина в белых одеяниях. На нём была маска: одна половина улыбалась, другая — плакала. Он пообещал отомстить виновнику его страданий, но взамен потребовал его душу, чтобы когда придёт время поглотить её. Се Лянь вздрогнул и побелел. Хуа Чэн тут же взял его руку и обеспокоенно спросил: — Гэгэ? Наследный принц качнул головой, прогоняя наваждение, и забормотал: — Всё в порядке, всё в порядке. Сяо Вэй, ты хочешь сказать… Он заключил сделку с Безликим Баем? — Да. Се Лянь сделал глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки. Ему стало стыдно, что даже сейчас, спустя столько лет, одно только упоминание о Белом Бедствии вызывало в нём такую бурю эмоций. Но его мучил и другой вопрос. Если его предположение верно и мальчику около восьмисот лет… — А… кому хотел отомстить А-Ин? Кто был тем виновником, ради мести которому он согласился на такую сделку? Вэй Усянь пожал плечами: — Он говорит, что уже не помнит. Прошло слишком много времени и сейчас ему это не нужно. Вот только, что действительно интересно, его душа начала разрушать именно в тот момент, когда я взял его к себе. Все эти столетия всё было нормально. — Как ты это понял? — удивлённо спросил Се Лянь. — Потому что то, с какой скоростью шло разрушение, — Вэй Усянь ненадолго задумался, — Безликий Бай поглотил бы его за полгода, если бы начал поглощать с момента заключения сделки. В итоге мне пришлось вмешаться и, связав наши души, разорвать цепи контракта. — Но это же… — начал было Се Лянь. — Опасно? — усмехнулся Вэй Усянь. — Я знаю. Но это мой сын. Всё это время у него не было никого, кто о нём позаботился бы, я не мог его бросить. К тому же… — он перевёл взгляд на безмолвную фигуру генерала, — я думаю, эти печати также накладывают ограничения на развитие души. Поэтому А-Ин так долго и оставался ребёнком, даже ментально, он будто бы прекратил свое развитие. — Почему ты думаешь, что это был Безликий Бай, а не какой-нибудь подражатель? — спросил помрачневший Хуа Чэн. — Дайте мне рассказать всю историю полностью, а затем решите сами, верить или нет, — покачал головой Вэй Усянь. — Когда печать на душе А-Ина разрушилась, я потянулся к другой стороне договора. И кто бы мог подумать, что это окажется Цзюнь У. — То есть ты хочешь сказать, что Цзюнь У и Безликий Бай это один человек? — ошарашенно пробормотал Се Лянь. — Это даже звучит безумно. Вэй Усянь понимающе кивнул: — Да. И тем не менее… На этом всё не закончилось. После этого открытия меня начало тянуть в лес, это было очень сильное и непреодолимое желание. Словно какая-то сила вела меня туда, и я не мог ей сопротивляться. Лань Чжань пошёл со мной. Он ненадолго замолчал, переводя дыхание. — Мы нашли заброшенный храм. Огромный, с чёрно-красными стенами, окружённый древними рунами, образующими несколько слоёв барьеров. Точнее, это я нашёл. Лань Чжань сначала вообще ничего не видел, пока мы не прошли первый слой. Когда оказались внутри, казалось, будто время застыло: ни птиц, ни насекомых, даже ветра не было. Как оказалось, этот храм простоял тысячелетия, но на нём не сказалось и следа времени. Древние печати действительно поразительны… Когда мы зашли в сам храм, то увидели сплошные свитки, книги, рукописи и всё из тутового дерева, очень прочные. А среди них затесался алтарь с портретом бога, которому поклонялись, вот только… Мужчина на нём был безумно похож на меня. Те же серые глаза, те же черты лица, та же алая лента в волосах. Как оказалось, это был Сан Ли — прошлый Бог Потерянных Душ и мой предок. — Твой предок? — удивился Се Лянь. — Да. В храме была записка: «Коли вошёл в этот храм, значит, он признал в тебе преемника». А следом — личный дневник Сан Ли. Только я мог его читать, для Лань Чжаня страницы были пустыми. В том дневнике были записи о будущем. Обо мне. Он знал, что я приду. И он предупреждал меня о принце Уюна. — О принце Уюна? — переспросил Хуа Чэн. — Да. Ты что-то знаешь? Хуа Чэн нахмурился: — Хм, возможно, кое-что слышал. Се Лянь задумчиво погладил подбородок и задумчиво ответил: — Звучит знакомо, но я, честно сказать, не припомню такого государства. Саньлан, что именно ты слышал? Хуа Чэн слабо улыбнулся и ответил: — Пусть сначала Вэй Усянь расскажет свою историю, а потом я расскажу, что знаю сам. Вэй Усянь кивнул и продолжил: — Мы не знали ни о каком королевстве Уюн и тем более об их принце, а поиски ничего не дали. Хуа Чэн усмехнулся. — Но во снах, которые мне посылал Сан Ли, я увидел его. Прекрасного юношу, который был принцем королевства, расположенного у подножия горы Тунлу. Хуа Чэн кивнул и добавил: — Это сходится с моей информацией. На горе Тунлу действительно расположилось древнее королевство Уюн, погребённое под вулканическим пеплом. О нём почти ничего не известно, сохранилось лишь пару храмов на горе, по которым ничего нельзя сказать. — Да, сейчас это королевство кануло в летах и ничего о нём не сохранилось. Я продолжу. Наследного принца Уюна все любили, он был добр, справедлив и желал помочь простым людям. Он вознёсся в двадцать лет, взяв с собой в Небесные чертоги четырёх помощников и очень быстро стал одним из почитаемых Богов Войны, но через несколько лет в его королевстве случилась трагедия, проснулся вулкан. Принц вместе с помощниками предвидел это и хотел спасти своё королевство, поэтому поделился этим знанием со своим народом, вот только не предполагал, что его люди развяжут войну. — Как глупо. Это вполне ожидаемо, — усмехнулся Хуа Чэн. — Всё таки люди всегда остаются людьми. Вэй Усянь согласно кивнул и продолжил: — Узнав об этом, принц спустился с Небес и наказал собственных солдат, чем навлёк на себя гнев знати и не только. Народ был недоволен и требовал от него ответа, как им спастись. Тогда принц решил построить мост, по которому люди смогли бы подняться на Небеса и укрыться от извержения. Но как один бог мог сотворить такое чудо? Каким бы сильным он не был, ему не удалось в полной мере осуществить свой план. Три года он посвятил этому всего себя, не отвечая на молитвы и не вмешиваясь в дела людей. Это дало плоды, но не те, которые хотелось бы. Его отсутствием в жизни людей воспользовалась другие боги. Сначала народ поддерживал своего принца, они были так воодушевлены и благодарны, но воодушевление не может быть вечным, а благодарность… помоги людям единожды, они будут признательны, но начнёшь помогать постоянно, они будут считать это само собой разумеющимся. Люди почувствовали, что их принц уже не так силён, к тому же совершенно не видели результата его стараний. Потихоньку они начали поклоняться другим богам, а его собственных сил с каждым днём становилось всё меньше и меньше. Помощники принца пытались вернуть верующих, но большинство уже молились другим богам. Голос Вэй Усяня стал тише. — А потом вулкан всё-таки извергся. Люди бросились к мосту, который был не до конца достроен. Сначала он держался, но сил принца уже не хватало. Он слабел на глазах, и в конце концов мост рухнул. А принц мог только наблюдать, как люди, которых он так хотел спасти, падали в море из лавы. Те, кто выжил, сошли с ума от горя и в итоге начали сжигать его храмы, валили статуи и проклинали. В конечном итоге принца низвергли с Небес. Се Ляня передёрнуло. Перед глазами пронеслись давно минувшие дни: его собственное низвержение, сожжённые храмы, проклятия вместо молитв. Он словно слушал историю о себе. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — После изгнания он пытался вознестись заново, — продолжал Вэй Усянь. — Но у него больше не было последователей. Только четверо помощников остались с ним и с этого момента он изменился. Он не просто ожесточил своё сердце, он полностью сдался и погрузился во тьму. А вулкан, тем временем, не желал утихать и готовился к новому извержению. Божественных сил у принца уже не было, а сам он от пережитого начал сходить с ума, и тогда ему пришла идея. Что если бросать преступников в жерло вулкана, чтобы утихомирить его? — Жертвоприношение, — тихо сказал Хуа Чэн. В его глазах не было удивления — только мрачная тень понимания. — Да. Трое из его помощников воспротивились этому и оставили его. Тем не менее они всё ещё приглядывали за ним издалека, а потому сразу заметили, что что-то не так. Проследив за ним, они убедились в том, что их принц не оставил свою идею с жертвоприношением и лично вёл людей к жерлу, где им предстояло умереть. Помощники тут же попытались остановить своего принца. — Вэй Усянь ненадолго замолк. — Но он убил их, а затем бросил в лаву вместе с другими. Се Лянь побледнел ещё сильнее. — Обиженные духи помощников не простили такого предательства и захватили тело принца, — продолжил Вэй Усянь, глядя куда-то в сторону. — Их лица проросли на его собственном лице. Точь-в-точь как у А-Ина когда-то. Так родилась болезнь поветрия ликов. И это положило начало Безликому Баю. Он не простил Небесным чертогам их равнодушия, а людям их изменчивые сердца, а потому устроил бойню. Жуткую, беспощадную. Он сделал паузу, а затем продолжил: — Гора Тунлу — место с ужасающей энергией обиды. Пристанище для тех, кто становится непревзойдёнными демонами. И именно там родилось Белое бедствие. Но также… именно там появился император Цзюнь У. В комнате повисла тяжёлая тишина. — Я знаю, как это звучит, — тихо сказал Вэй Усянь. — Но слишком много совпадений. Договор А-Ина с «мужчиной в маске» и связь его контракта с Цзюнь У. Печати, сковывающие душу и разум. Сны о принце Уюна, который стал демоном на Тунлу. И то, что Цзюнь У тоже оттуда, он безумно похож на принца Уюна, только старше… Я не знаю, что ему нужно. Но я знаю, что он опасен. И что он уже давно плетёт свою паутину. Се Лянь видел искренность Вэй Усяня, но не мог поверить. Точнее не хотел верить. Ведь в таком случае получается всё, что он делал просто какая-то сценка, в которой ему отведена роль шута. Всё это время он верил Цзюнь У, а тот… Уничтожил его королевство, уничтожил его семью, уничтожил самого Се Ляня! — Я… Мне надо подумать, — выдавил из себя Се Лянь. — Сяо Вэй, я не говорю, что ты врёшь, просто… Ты уверен в том, что не произошло никакого недопонимания? Вэй Усянь пожал плечами: — Я понимаю, что в это верится с трудом и не прошу тебя безоговорочно мне доверять, но будь осторожнее Се-сюн. Император не тот, кем кажется. Се Лянь кивнул и неуверенно ответил: — Я попробую проверить. — Плохая идея, гэгэ, — Хуа Чэн тут же напрягся. — Если он действительно Безликий Бай… Что-то мне не хочется отпускать тебя в Небесную столицу. Может у меня поживёшь? — Саньлан, — с укором и смущением пробормотал Се Лянь. — Что? Знаешь, а я верю этой мелюзге. — Эй! Мне вообще-то 23 года и у меня дети есть! Вэй Усянь возмущённо посмотрел на демона, на что получил весёлое: — А мне восемьсот… с чем-то. Я уже не помню точно. И у меня целый город подобных детей. — Восемьсот? — усмехнулся Вэй Усянь. — Оно и видно, память-то совсем плоха. — В мои годы возраст уже не считают. — Ну да… В твои годы уже в урнах лежат. Начавшуюся перебранку остановило появление храма Цзин Вэня. Пока они обсуждали Цзюнь У, Бай Цзинь вдруг остановился перед храмом главного гражданского Бога Литературы. Он никогда не молился богам, но ему внезапно вспомнилась Наньгун Цзе и он, словно одурманенный вошёл внутрь. Внутри царила суета. Храмовые служители сновали туда-сюда, разбирая небольшой алтарь, и торопливо перешёптывались о том, что им скорее нужно всё убрать и сжечь. — Что вы делаете? — вдруг спросил Бай Цзинь. Он стоял на пороге весь в крови, без правой руки, с ледяным, пугающим взглядом. Ни один из служителей не осмелился выставить его прочь. Наконец один, набравшись храбрости, выступил вперёд и дрожащим голосом ответил: — М-мы убираем алтарь, предназначенный для подчиненного Истинного Владыки Цзин Вэня. Сегодня ночью Истинный Владыка Цзин Вэнь явился нам во сне и велел убрать его, потому что подчинённый проявил огромное неуважение! Отныне в этом храме ему больше не будут поклоняться, так что алтарь надлежит уничтожить. Этот маленький алтарь ютился в углу зала Цзин Вэня и никогда особо не привлекала много благовоний. Да и кому захочется молиться безызвестному богу, когда в двух шагах алтарь главного Бога Литературы? Бай Цзинь опустил взгляд и увидел в тазу горящие обрывки бумаги. — А это что? — спросил он. — Сочинения, которые этот бог оставил, когда ещё был смертным, — пояснил один из служителей. — Всё равно их никто не читает, давно пора было сжечь! По воздуху разлетались исписанные чернилами белые листы и хлопья пепла. Бай Цзинь поймал один лист, взглянул на него и его тут же вырвало кровью. Он не умел читать, но там, где должно было стоять имя автора, он узнал иероглифы. Те самые, которые Наньгун Цзе, обмакнув палец в чае, снова и снова выводила на каменном столе, чтобы он запомнил. В тот миг его словно поразило молнией. Сознание, до этого окутанное мраком, неожиданно прояснилось до невиданной ясности. Он мгновенно понял, кто такая Линвэнь, почему она бесследно исчезла и зачем сказала, что сможет выжить только если он уйдет с поля боя. Понял он и её обречённый взгляд, похожий на вздох. Что же он наделал? Из-за него погибли все, кто ему дорог. Если бы он только не был таким глупым! Королевство Сюйли уже давно сгнило насквозь. Его не спасти. Так зачем же он продолжал сражаться как загнанный в угол зверь всё это время? Лучше бы он с самого начала послушался Линвэнь и ушёл с поля боя! Однако так просто уйти и сидеть сложа руки, наблюдая за гибелью людей, он тоже не мог. Даже сейчас! Всё в нём противилось этой идее. Он и правда неисправимый идиот. А раз так… Не лучше ли покончить с собой, избавив себя от страданий, а этот мир от своего присутствия? По крайней мере, это могло бы помочь Линвэнь. — Нож, — вдруг сказал Бай Цзинь спокойным преспокойным голосом. — Что? — испуганно пропищал служитель. — Мне нужен нож. — З-зачем?! — У вас нет ножа? Служители переглянулись, не смея ни подойти ближе, ни отказать. Один из них, самый молодой, боязливо протянул небольшой ножик и в это же мгновение Бай Цзинь одним резким движением перерезал себе горло. В храме образовалась мёртвая тишина. Служители поначалу даже не поняли, что произошло, а когда тело Бай Цзиня упало на пол, прямо перед алтарём Линвэнь, один из них не выдержал и закричал, приводя в чувство остальных. Так закончилась жизнь печально известного генерала Бая и с этого момента начался отсчёт до падения Сюйли.