У Калинова моста

"...и засверкал Калинов мост тысячью хрустальных осколков, заискрился сотнею радуг, да перекинулся через реку бурную широкою дугой. Ногой ступишь — оскользнешься да и рухнешь обратно в Явь, а рукой там и схватиться-то не за что, нет у моста Калинова перил узорных, одна лишь кривая тропа. И холодом от неё веет нечеловеческим, навьим, словно тебя, горемычного, мавка обняла и уж смыкаются на горле цепкие пальцы. Но то живым. Мёртвым-то что, им тот мост крепче дубового. Вот и не боятся, знай себе ступают. А как на ту сторону перейдут, как коснется стопа Иного берега — так и смоет река Смородина все мысли, все невзгоды, да всю память. Нечего мертвым в Яви делать, противится она дыханию Нави, гуляющему в мертвых легких. И помнить нечего. А кто остался — те, конечно, страдают. Корчит их от воздуха живых, кривит и корёжит, всю грязь наружу тащит. Вот и ходят по миру такие — переломанные да перекорёженные. Мстят али рыдают, бывает и предупреждают, коли ещё помнят хоть что-то. Ты не жалей их, дура, не жалей. Нет в них уже того, чему жалость твоя сгодится." Старуха Яга покрепче сжала сухонькой ладошкой резной посох, да трижды ударила им оземь. Взлетел Калинов мост над водами забытья-реки, в лунном свете засеребрился. И ступила душа на мост, но и пары шагов не сделала — затрещала хрустальная тропа, трещиной пошла, да и рухнула, изрезав душе все ноги. "Не жалей их." Но сколь не отводи взгляд ясных глаз, а мочи нет смотреть как горько плачет израненая душа. Не принимает стылая земля её крови, не даёт воздух вдоха. — Побледнеет кожа мертвая, почернеют очи и заострятся зубы, а всё так же будешь выть, когтями раздирая грудь, ведь там, где сердце у живых, у тебя дыра, — Яга подходит ближе и касается плеча отравленной души, — Болит? — Болит, — душа не поднимает слепнущих глаз, так и сидит, обняв себя дрожащими руками. — И будет. Вечно теперь будет, — жестко припечатывает Яга. "Не жалей, дура..." — Почто ж ты так с собой, а?.. "Не могу я, Матушка. Прости, не могу." Душа цепляется за руки совсем юной девушки, ведь мёртвым уже неведомы мороки, мёртвые видят истинные облики. Мёртвые не лгут — по крайней мере ей. Изольется душа, все слезинки до последней выплачет, всю боль выстонет. И умоет Яга душу в реке Смородине, сотрет вехи памяти ласковой рукой. Настрадалась ты, несчастная. Иди себе с миром, мавка.