—
27 ноября 2021 г., 11:01
У Пети волосы влажные, совсем тёмные у корней. Туго оплетают непослушными золотыми прядями зарывшиеся в них пальцы Игоря. Цепляют, не пускают. Тянут за собой захваченную в нежный плен ладонь, когда Петя выгибается, обжигает сладким сдавленным стоном. Мечется на постели, комкает, сбивает простыни. Не может найти покоя длинным стройным ногам. Скрещивает их за спиной у Игоря, давит, подгоняет. Жадно ловит каждый глубокий толчок.
Бёдрами вверх, встречая движение. Хриплым смехом на ухо, срываясь в гортанный стон. Короткими ногтями по спине и плечам, скользя проворными пальцами по влажной коже. Солёным потом в ямке ключиц, всего себя отдавая. Тебе, Игорёш, неужели не видишь?
Игорь видит. Видит в тёплых отсветах забытой лампы. В золоте кожи и колдовской меди глаз. Чувствует в спёртом тяжёлом воздухе крошечной спальни. В терпком запахе пота и разгорячённого тела. Слышит в гулкой ночной тишине квартиры. В громких сорванных стонах и собственном имени, мягко слетевшем с истерзанных Петиных губ.
Так тесно, так томно, так сладко. До ярких синяков на тонких бледных запястьях, до сведённых судорогой пальцев в мягких светлых волосах. До крика, до боли, до стона в плечо. И понять невозможно, кто кого берёт. Кто кому себя отдаёт.
А Игорь не железный. Игорь не в силах сдержать бурю, разыгравшуюся в его руках. Сбивается с ритма, кусает в плечо. Усмирить, заземлить. Не дать спалить себя дотла в неукротимом огне янтарных глаз.
А Петя всё уняться не может. Не прощает короткой задержки — давит пятками на поясницу, поддаётся вперёд горящими от колкой щетины бёдрами. Резко и жёстко. Крепко сжимает в нежном шёлковом жаре. Так сильно, так тесно, так узко. Всё ещё так невозможно узко.
Отрывает дрожащими пальцами лицо Игоря от своего плеча, держит крепко и гладит обманчиво нежно, стирая с колючей щеки солёную дорожку. То ли пот, то ли слёзы. Плевать. Нет между ними разницы, когда Петя смотрит так. Глазами пьяными, пьянящими. Безжалостно топит в их тёплом коньяке, в расплавленном золоте. Тянет Игоря ближе к себе. Рукой или одной лишь мыслью — не разобрать. Касается лба припухшими зацелованными губами до смеха невинно и тут же сильнее сжимается на твёрдом члене.
Давится стоном, обжигает дыханием. Зарывается пальцами в волосы, тянет, двигаться заставляет. Быстрее-быстрее-быстрее. Сорванным голосом, воздухом, выбитым из ходуном ходящей груди. Выгибается в крепкой хватке сильных рук, голову на смятую подушку откидывает, разметав по ней спутанные пряди. Шею тонкую открывает, а кажется, что душу.
Слишком много. Слишком мало. Слишком сложно оторваться от горячей влажной кожи, выйти из сладкого жара. Не поддаться недовольному вздоху и поплывшему взгляду. Слишком сложно устоять.
Петя жадный, ненасытный. Хищная улыбка и шалые глаза. Красуется, провоцирует, ласкает себя издевательски медленно. Дразнит камнем застывшего Игоря — разводит шире дрожащие ноги, открывая его напряжённому взгляду пульсирующий в нетерпении вход.
Такой красивый. Невыносимый. Игорь закрывает глаза, даёт себе секунду на передышку, но срывается тут же. Слышит Петины хриплые вздохи, чувствует терпкий запах его возбуждения, ощущает ровный жар его кожи. Помнит, видит, даже закрыв глаза, каждую яркую метку несдержанных укусов. Каждый след слишком сильной хватки на его крепких бёдрах. Слишком много.
Игорь переворачивает его резко, рывком. Чтобы не смотрел, не прожигал, не выворачивал наизнанку поплывшим масляным взглядом. А Петя всё уняться не может. Голодный. Невозможный. Глушит в смятой подушке хриплый смех. Всё знает, всё чувствует. Спину взмокшую выгибает, встав на колени. Бёдрами ведёт, крутит, притирается. Бросает нетерпеливый взгляд через плечо, просит жалобным вздохом.
А Игорь не железный. Тянет к себе за крепкие бёдра, выбивая воздух, вырывая стон. Обратно в жаждущий невыносимый жар. Быстро и резко. Извинением за промедление, покаянием, искуплением. Собственной головой и сердцем ему в трофеи. Поймать его движение на глубоком толчке, заглушить его громкий стон собственным несдержанным рыком. Собрать, сосчитать кончиками дрожащих пальцев все следы поцелуев с его бёдер. Ближе-теснее-быстрее. Широкой ладонью вдоль острых позвонков, по разлёту лопаток и шею в захват. Сжать, украсть жадный вдох. Как он любит. Как он просит, доводя до края ловкими пальцами. Сильнее, грубее. Ведь он не хрустальный. А Игорь не железный.
Не может вынести тёплых отсветов на взмокшей бронзовой коже и хриплых прерывистых вздохов. Его терпкого запаха, дрожания бёдер. Так много, так сладко, так узко. Так сильно бьётся его пульс под ладонью, так трепетно отдаётся в неё сдавленное дыхание. Так мало, так горько, так тесно. Невозможно, невыносимо видеть его сведённые в истоме острые лопатки и волнующий изгиб спины. До боли в сердце и крика в потолок.
Игорь не выдерживает. Садится, притягивая Петю себе на колени. Спиной к груди, головой на плечо. Глаза закрыть и не видеть его смеющейся шальной улыбки. Но чувствовать, ощущать жар дыхания и запах пота. Жгучие касания его сухих губ. Огладить рукой от шеи к груди, пройти щекоткой по рёбрам. Сжать сосок, вырвать стон. Уловить под ладонью биение сердца и с трудом, с громким стоном подстроиться под его неровный ритм. Чтобы он задохнулся, сорвался криком, забыв о своей игре. Чтобы не понять, не разобрать, кто кого берёт. Кто кому себя отдаёт.
Чтобы сбитым дыханием в такт натужному скрипу кровати. Чтобы глубже, теснее, быстрее. Петя дрожит, задыхается. Оглушает бесконечным хриплым «Игорь-Игорь-Игорь» на ухо. Стоном, молитвой. Протяжно, рычаще и сладко до боли.
Пальцами в рот, прерывая хриплый шёпот, укусом в плечо, выбивая задушенный стон. Шершавой ладонью на его текущий член. Сжать, приласкать и сильнее толкнуться.
Петя пальцы кусает до боли и крови, давится криком, обжигает солью непрошенных слёз и горячим семенем. Бьётся в руках, в несдержанной дрожи и сжимает в себе до ярких, как его глаза, янтарных всполохов за стиснутыми веками. Так сильно, так тесно, так узко. Так невозможно узко.
Игорь не железный. Игорь не может вынести сбитого дыхания на ухо и сухих поцелуев в шею. Не может выдержать тесного жара и дрожащих Петиных бёдер под своими ладонями. Толчок, рывок, ещё один. Мучительным стоном в мокрые волосы, скорыми синяками на стройных бёдрах от сведённых судорогой пальцев. Яркой меткой, чистосердечным признанием. Пролиться в тесной глубине, в её нежном жаре. И дышать. Дышать его запахом, кожей и потом, и мокрыми волосами. Целовать его в лоб сухими губами до смеха невинно. И до боли любить.
Крепче прижать Петю дрожащей спиной к груди и поцелуем прижаться к макушке. Выдохнуть, ероша спутанные волосы, шумно и благодарно. Стереть незаметно жгучую солёную каплю со своей колючей щеки, совершенно ей не удивляясь. Игорь ведь совсем не железный.
