Burn to die

      Я очень любил. Но я не знал, было ли это моим началом или моим концом.       Яркий свет прорывается сквозь незамысловатые ажурные занавески, освещая спокойное лицо парня. Кажется, будто он видит сладкий сон, отражённый от этих зелёных стен комнаты, мягкой кроватью, смятой где-то простынью. На самом деле, единственное, что на данный момент нравилось Хану — спать. Он мог спокойно уйти в другие миры, в другую реальность и не знать, не думать и не вспоминать о том, что было в реальности. Комфортный созданный мирок спокойного парня был в приоритете. Благо, сейчас он жил отдельно от родителей по вине университета, поэтому его не тормошили каждое утро, каждый божий день ради того, чтобы оправдать ожидания семьи. Поэтому он спокойно спал. Да, до поры до времени, пока к нему не заходили его друзья. Единственные люди, что знали Джисона как себя, были Чан с Чанбином. С самой средней школы их связала музыка и повела за собой, разнося приятную мелодию в жизни парней. У них были похожие вкусы, но специфика всё равно давала знать. Хан писал грустные песни. Всегда, сколько помнил он. Если это только не совместные треки. Парень скрывал все те недоговорённости в музыке, в этом абстрактном тексте дабы высказаться хотя бы здесь. Он не тот человек, что привык делиться с другими своими тёмными чувствами, с теми эмоциями, которыми ненароком можно испортить настроение собеседника. Нет, Хан не должен, но он считает, что плакаться кому-то это глупо, это… вызывает в нём отвращение к себе.       Но сейчас это не важно. Каштановые волосы разбросаны на подушке, порой содрогаясь от порыва ветра из окна, опускаясь на лицо, щекоча кожу. И пару листочков срываются с подоконника, прилетая острым углом прямо на спящего. Джи поморщился, убрал с лица свои рукописи, посмотрел скептически и тяжело вздохнул, снова опуская тяжёлую голову на мягкое. Снова проспал до обеда, эта привычка сама себя не выгонит из этой студии. Да, в маленькой комнатушке Джисон обустроил (не без помощи Чана и Бина) себе свой уголок, в котором он живёт долгие полгода. В общаге жить не было никакого желания, начитавшись бедных студентов из твиттера, а жить где-то надо. Было дело, довелось прожить у Бан Чана целый курс, пока тот не завёл девушку, что стало достаточно проблематично и некомфортно. И вот, теперь он здесь, а время… время… Джисону уже было как-то всё равно. Кажется, даже яркие лучи солнца не могли озарить маленький мирок этого парня. Он проснулся, какая жалость.       — А я ведь ещё не научился летать… — пробубнил тот сонно, перевернувшись на бок к стенке. Листы оказались на коленках, но в мгновение полетели вниз, распластавшись на мягком коврике, подняв с собой пыль. Парень взглянул через плечо на пол и увидел…       — Бабочка? — опешил тот.       Она дёргала своими усиками, маленькими лапками ступая по словам песни. Это завораживало, и Хан только и мог что замереть и смотреть на эту красоту. Пока есть момент. Вдруг она прямо сейчас улетит, а Джи не сможет её как следует разглядеть? С пеленой от сна на глазах это было вполне проблематично, но он старался как мог. Фиолетовые яркие крылыки красиво блестели на лучах солнца, отдавая не менее красивую тень на белую бумагу. Если бы Хан получал стипендию, он бы попытался накопить на фотоаппарат ради того, чтобы это запечатлить. Наверное. Но в этот момент крутиться именно эта мысль.       Как только Джисон сел на кровать, от любопытства не осталось и следа у насекомого, и она вспорхнула, испугавшись, улетев обратно в окно.       — И теперь думать мне: это сейчас был сон или нет?.. — задумчиво произнёс брюнет, потерев глаза.       Это был самый яркий сон из всех.

***

      Самая большая проблема интроверта, по мнению самого Джисона, — выйти на улицу и взаимодействовать с людьми. К счастью для него, за парнем это делали его друзья.       — Чанбин-хён, захвати и мне кофе, — продолжает ходить в своём спальном — футболке безразмерной и таких же светлых шортах — по студии Хан, садясь за свой стол.       — Может хватит меня просить? Тебе свежий воздух не помешает, — обувает кроссовки Бин.       — Но я же тебе деньги на карту скину. Тем более я прошу, когда ты сам за ним идёшь, — недовольно бурчит младший и получает тяжёлый вздох.       — Тебе бы съездить на природу, я не понимаю, как ты дышишь здесь, хоть иногда прибирай у себя в комнате.       — Да-да, — безразлично.       Может он и съездил бы туда, где нет высоких зданий, где абсолютно нет людей. Но одному не хочется, нет. Хан всегда такие вылазки поддерживал в глубине души, но одному ехать за город он боялся, ссылаясь на свою лень. Да, так лучше, намного лучше.       — Ты лучший, хён, — ведь он знает, что его любимый айс-американо точно будет через полчаса у него на столе. Послышался хлопок двери.       Джисон считал, что день прошёл зря, если он не поработал над музыкой. Это было своего рода обычное дело для него, человека, что развлекался целыми днями только музыкой, иногда переписывая у добрых одногруппников конспекты, что кидали в помощь в общую беседу. Так бы парень не осмелился никому написать, и пришлось бы ходить на пары. От одних этих предположений в голове, Джи вздрогнул, согнувшись над столом и записывая быстро что-то на бумаге, как вдруг понял, что потерял мысль. Было что-то в его голове, то, что не выходило наружу, в сознание, оставаясь томиться в ожидании чего-то. Может, вдохновения? Хан добрые полчаса просидел, втыкая в полупустой лист прозрачным взглядом, даже не заметив, как рядом с ним опустилась бутылочка с кофе.       — Совсем всё плохо? — Со взглянул на текст и разбросанные ноты на столе, услышав от младшего только задумчивый вздох.       Неужели что-то мешает ему?.. Только что.       «Или кто»

***

      Все эти дни парень ломал голову, летая в прострации. Все старые идеи будто испарились, и остался только неприятный осадок незаконченности. Мозги никак не хотели работать, а третья чашка уже согревшегося американо не дала никакой помощи.       — Чёрт, как же мерзко, — прокомментировал он своё состояние и горячий чай одновременно.       — Что тебе не нравится, Чан специально тебе заварил с травами для успокоения нервишек, бедный ароматный чай ни в чём не виноват, — занёс только поднос Бин с едой и чаем, выходя за дверь. Ему конечно, было жаль Джисона, такой запущенности в творчестве и вообще… в состоянии друга он не видел давненько. Но ничего с этим поделать он не мог, на такого человека, как Джисон, не действуют обычные слова поддержки. Но так думает лишь Со. Как же можно думать иначе, слыша все эти пререкания и недовольный уставший голос? Именно. Хотя Хану же становилось теплее от мысли, что есть те, кто при первой необходимости вывернет ему мозги нормально и приведёт в чувства. Но кажется, запускается точка невозврата.       Губы ещё жгло после напитка, в висках давило, а ватное тело всё никак не хотелось слушаться, поэтому парень просто лёг на стол, подставляя руки под голову. Снова солнечно, но Джисону как-то всё равно. Это больше не захватывает ум, не приободряет и не даёт хоть крупицу вдохновения. И парень снова окунулся в свои рассуждения, которые казались ему какими-то слишком непонятными и расплывчатыми, клонясь постепенно в сон.       Время пролетело за считанные секунды, хотя могло показаться на мгновение, что прошла целая вечность. Лучи закатного солнца мягко ложились на открытое окно, побуждая Хана раскрыть глаза. Парень вздрогнул и лениво потянулся к окну, закрыв его. Всё-таки майским вечером было ещё прохладно. И внезапно увидел на своих смятых после сна листках ту самую бабочку. Первым делом, Джисон аккуратно потянулся к окну, дабы освободить проход к дому насекомого, а вторым делом…       — У меня нет хорошей камеры, но… — он взял карандаш со стола и принялся чиркать что-то на бумаге, стараясь не спугнуть и не задеть насекомое. — Я хочу тебя запомнить.       Да, может, он говорил в пустоту, может, не умел рисовать, но он смотрел на это прекрасное создание, обводя взглядом каждую линию, каждое чёрное пятнышко на фиолетовых блестящих крыльях, будто завороженный. Через пару минут всё было готово.       — Смотри, это похоже на тебя? — спрашивает он тихо у существа.       — С кем это ты разговариваешь? — удивляется Чанбин, «врываясь» (по мнению самого Джи) в комнату, ставя ароматный кальгуксу на свободное от рукописи место.       — Э… Это… — но повернув голову обратно к бабочке, он ничего не увидел, грустно вздохнув.       — Хэй, Джисон, — Со придвинул к нему табуретку, посмотрев прямо в глаза. — Ты ведь знаешь, что можешь нам всё рассказать? Мы готовы всегда выслушать.       И в Хане вспыхивает какое-то странное чувство. Он всегда привык справляться со своими проблемами один, а Чану с Чанбином жаловался только от скуки или по пустякам. Это непривычно… И сразу отторгается.       — Знаю. Всё хорошо, хён, и не такое проходил, — слегка улыбнулся тот, стараясь перевести тему на вкус мяса по комнате. — Остыл?       — Тебе другое не давай, — улыбнулся парень, выходя из маленького пространства Джисона.       «Аппетита нет… Но кальгуксу всегда в моём сердечке», — думает парень, лениво разлепляя палочки для еды.

***

      Спустя несколько дней, Джисон всё же достал из старого чехла свою любимую вещицу — гитару, сделанную из светлого дерева, начав перебирать аккорды. Что-то было в этом, но парень ещё сам не понимал что, отдавая от этих стен грустные звуки инструмента. Хан смотрел лишь в одну точку — на повешенный рисунок бабочки на стене, гипнотизируя, будто призывая его нового маленького друга посетить его, скрасить эти смутные деньки хотя бы на пару мгновений. И знаете, это правда работало! Заслышав только красивую мелодию с окна, существо прилетало к Джи, внимательно слушало всё, что ей рассказывает парень, махая крылышками либо один раз — как да, или два раза — в отрицание.       Может, это просто сладкий сон? Такого же не может быть… Так парень и думал сначала, пока не понял, что не хочет просыпаться. Фиолетовая бабочка была самым лучшим собеседником из всех, намного лучше людей, от которых неизвестно чего ждать. От бабочки же всё просто: да или нет.       Похоже, Джисон сходит с ума…       — Джисон? — в комнату стучится Чан и тихонько заглядывает.       — …А, проходи, — оторвался от своих размышлений парень, смотря на обеспокоенного Бана.       — Ты как?       — …Думаю.       — Думаешь? — парень сел на мягкую кровать рядом.       — Ага… Над последней песней. Слова совсем никак не ложатся на бумагу, — послышался разочарованный вздох.       — Мне кажется, тебя ещё что-то гложет, не так ли? — копнул глубже Бан, наблюдая за тем, сколько эмоций проносится на чужом лице.       — Да что вы с Чанбином пристали?! Вы не… — и Джисон замолкает, чувствуя комфортные объятия на себе. Он пару минут пытается успокоить свои эмоции, а уже потом обнимает в ответ, так же нежно. — Прости, я не в себе…       — Да, понимаю, — улыбается Чан, поглаживая по спине.       В пространстве висит тишина, что обволакивает всё тело, приятно успокаивает, будто трепетно перебирая волосы на макушке.       — Не знал, что ты рисуешь, — Чан смотрит на кривой, но достаточно приличный рисунок бабочки на стене, положив голову на плечо парня.       — Как видишь, не умею, — выпутался из объятий Хан, тоже посмотрев на свою работу. — Но она прилетает ко мне каждый день… и я её каждый день жду, — задумчиво перешёл на шёпот парень.       — Эта бабочка? — кивок со стороны Джи. — Но Джисон… бабочки не живут больше одного дня, может, этому виду нравятся твои цветы на подоконнике? — для убедительности оглядывает маленькие яркие цветы, подаренные Бан Чаном ещё при переезде Джисона, и мягко, успокаивающе улыбается.       И тут Джисона словно окатили ледяной водой.       «Да, обычные бабочки живут только день».       Эти мысли никак не могли сопоставиться со всеми теми прожитыми днями, в которых солнце светило ярко. Ведь единственным ярким лучиком солнца было именно это крошечное существо.       «Нет, я отказываюсь верить. Она необычная, я точно в этом уверен».       — Да, хён, ты, наверное, прав, — улыбнулся натянуто Хан, не взглянув даже на друга.       «Он мне не поверит. Никто не поверит», — мелькает в голове, произнося:       — Нет, всё хорошо, не беспокойся, — и сделал самую милую мордашку, какую только можно.       На вопрос Чана: «Ты всегда можешь с нами поговорить, хорошо?» Джисон промолчал, оставаясь в своём пространстве наедине. «Знаю, знаю!» — это всегда была ложь. Как бы он не хотел поделиться своими переживаниями, всегда в голове чей-то голос останавливал. Это, порой, надоедало, но у парня просто не было сил бороться. Момент отвержения.       «Почему я не могу просто спокойно жить?» — вздохнул тяжело он.       «Ты не иллюзия».       — О, ты пришла, — улыбнулся слабо Джисон, перестав играть, а когда заметил, что его друг приземлился не на стол, как это обычно было, а на его нос, чуть не захохотал, почти ничего не видя из-за улыбки. — Оу, это ты меня так целуешь в носик? — мило произнёс Джи, а бабочка сразу вспорхнула, начав кружиться у потолка. — Застеснялась?! — воскликнул тот, упав головой на подушку, убрав рукой гитару на пол. — Мне бы тебе имя дать! Хм… Может, Шарлотта? Лорен? Стой, а… может ты мужская особь? Как тебе имя Феликс, м? Или корейское подобрать?.. — задумывается шатен, как видит над собой блёстки. Будто они посыпались из неоткуда, заставляя поморщиться и потереть глаза. И Хан вдруг чувствует спиной, будто на кровати прибавилось веса.       — Мне нравится Феликс! — голос, в котором слышится улыбка, доносится будто из воздуха. Ну, или над самим парнем. — И ничего я не стесняюсь!       Хан распахивает глаза и в оцепенении смотрит на парня над собой, что опирается своими руками по обе стороны от его.       — А?.. — всё, что смогло вылететь из его уст.       Парень перед ним выглядел таким солнечным и безобидным, что Джи сразу же отпустил страх, захватив при этом другое чувство.       — Т-ты… не мог бы слезть с меня?.. — сухо произнёс парень, вжимаясь сильнее в кровать.       — Прости… — и Феликс сел рядом, заставляя Хана быстро припечатать свои ладони к глазам. Парень со светло-фиолетовыми волосами посмотрел вопросительно на того, не понимая, в чём проблема.       — Это…       — Стой, — быстро поднявшись, от чего в глазах начало мелькать и хотелось просто упасть обратно в мягкие объятия кровати, Джисон, переборов этот порыв, подлетел к шкафу и кинул в Феликса чёрную футболку и домашние штаны. — Сначала одеться, ради всего святого…       — Надеть?       — Предлагаешь мне сделать это самому? — резко прокомментировал он, из-за чего Феликс вздрогнул и послушался, слегка запутываясь. — И правда, — вздохнул тот и убрал с лица руки, смотря на маленькую катастрофу.       Джисон потянул свободную футболку слегка вверх, помогая просунуть чужую голову. Феликс же стоял и изучал лицо напротив. Оно было всё красное, а выражение было каким-то странным. В принципе, для него сейчас всё было странным.       — Так… — Хан неосознанно пригладил распушившиеся фиолетовые волосы, садясь тяжело обратно на кровать. Но Ликс так и продолжил стоять. Джисон похлопал рядом с собой пригласительно, более внимательно всматриваясь. Блестящие карие глаза, очаровательные и аккуратные черты лица, веснушки, что были рассыпаны по всему лицу, а эти фиолетовые пряди… Здесь явно было что-то не так:       — Феликс? — с осторожностью, будто не веря в собственные мысли.       — Да! Что это ещё за Лорен?! — от жалобного вздоха, Хан прыснул, закрывая свою улыбку в ладони. — Кроме того, — парень придвинулся ближе к Джи, от чего тот замер, а рука повисла в воздухе. Которую в ту же минуту перехватил Феликс и сжал крепко в своей. — Джисон, ты знал, что ты потрясающий?       — Чего?.. — тот нахмурился, но заглянув в яркие глаза напротив, такие горящие и живые, смягчился. — И это мне говорит парень, что только что был бабочкой?       — Джисон, я серьёзно! Я к тебе прилетал каждый день и знаю, о чём говорю. Твои песни… они прекрасны… но… — дабы скрыть порыв своей грусти, Ликс разорвал зрительный контакт, уставившись на листки, что частенько лежали на полу от сильного порыва ветра. Как забавно, Джисон совсем перестал закрывать окно в последнее время, только если вечерело, тогда, когда маленькое существо редко его навещало. — Почему они такие грустные?.. Я не хочу, чтобы ты грустил. Мне больно тебя видеть таким уставшим и…       Хан продолжал смотреть в блестящие глаза, совсем не зная, как правильно всё объяснить. Может потому, что сам не до конца понимал, почему такое пишет. Нет того, что могло бы вдохновлять на другое. Или кто. Звуки рябью играют на струнах души парня, оставляя за собой после спокойный водоём. И так постоянно.       То, что помогает заполнить пустоту, мелодия, что является отрадой для одной одинокой души. То, что можно наполнить смыслом в бренном существовании.       — Мелодия души.       — А? — Феликс посмотрел влажными глазами на Хана.       — Есть ли у тебя мелодия души, Феликс?       — Я не знаю… Может я слишком плохо понимаю людей?       Уголки губ Хана потянулись вверх, а рука сжала чужую.       — Я тоже не понимаю их. Вместе? Давай познаем этот мир вместе?       В районе груди что-то вспыхнуло и стало жечь, а каждый миллиметр кожи Феликса покрылся фиолетовой краской.       — Феликс! Тебе нехорошо? — Джи сразу обратил внимание на странную бабочку, но та лишь расставила руки впереди, слегка отодвинувшись.       — Нет, нет! Всё х-хорошо! Правда… Джисон, — Феликс немного успокоился, а дикое смущение сменилось нежным, трепетным чувством. Он берёт в свои ладошки чужие, мягко сжимая.       — Хорошо, покажи мне мир людей, — и опускает глаза, глупо улыбаясь, даже не замечая, как парень напротив подхватил этот момент, чтобы полюбоваться своей бабочкой. Своим новым другом, вырисовывая медленно точечками одним лишь взглядом россыпь веснушек на мягких щеках.

***

      Возле уха раздаётся мягкая мелодия телефона, от чего Феликс сонно разлепляет глаза и поднимается с кровати. Они вчера разговорились до поздней ночи и просто так уснули на маленькой кроватке рядом. Хан рассказал, что значит быть человеком на основе потребностей, а бабочка лишь вздохнула, как поняла, что пыльцы ей не видать. По крайней мере, пока он с Ханом. И был нюанс, о котором Феликс решил умолчать, но сейчас он смотрит на спящего Хана, что продолжал сопеть несмотря на настойчивый будильник и казался таким умиротворенным… Всё хорошо? Так именно казалось. Нельзя вечно быть человеком, но и бренно порхать крыльями возле любимого окна своего музыканта было не по душе. Эта тонкая грань, баланс, в который парень верил всем сердцем… жила. Это сильное чувство перекрывает всё остальное, поэтому…       — Всё же обойдётся?.. — шепчет бабочка, следом немного наклоняясь к засоне, мягко будя Джисона. — Джисон?.. У тебя мелодия играет из коробочки.       — Чего? А… — еле как поднявшись и потерев мило свои глаза, прохрипел парень, отключая звук. — Лучше бы не проснулся…       И в момент получает яркий и болезненный шлепок по спине.       — Ой! Ты…       — Больше не говори так! — сердито насупился тот, а Джи, обработав поступившую информацию, залился смехом, растирая побаливающее место.       — Я понял, больше не буду, — яркая улыбка заставила смягчиться и спросить дальнейший план действий.       Не то, чтобы у Хана был какой-то план по очеловечиванию бабочки, но сегодня было бы неплохо появиться в университете.       — Феликс, ты можешь обратно превратиться в бабочку?       — …Зачем? — насторожился.       — Тебя не пустят со мной в универ, но одного я тебя здесь не оставлю, — показал зубы Джисон, и они пошли умываться — учить фиолетовую бабочку чистить зубы.       Кажется, будто это всё ещё сон, но понимание реальности рождает внутри тепло, а все мысли откидываются в сторонку. Они же здесь? Зачем ещё нужно быть где-то.       Под косые взгляды Чанбина, они вдвоём выбежали на улицу и направились к универу. Феликс то и дело отставал, смотря то вниз, то наверх, ощущая тёплый воздух, проходящий через чёрную футболку и шорты.       — Давай сюда, — Хан обернулся на любопытного парня, взяв за руку. — Не теряемся, — улыбка, на которую засматриваются, а весь город утрачивает яркие краски на фоне маленькой души Джи рядом.       — Я всё ещё не понимаю…       — М? — Джи поворачивает голову, остановившись на светофоре.       — …Человеческие чувства… Со мной что-то не так? Или… — он протирает рукой лицо, а щёки снова обдают фиолетовым.       — Я не знаю, что с тобой, Феликс, но ты явно не проснулся, — хихикнул Хан.       — Да… Ты прав, — отмахивается от мыслей, слушая мини правила поведения на улице и дороге, чтобы ненароком бабочка не попала под машину.       Так они доходят до места, и фиолетовая бабочка садиться на сумку за спиной Джи, миновав все препятствия.       — Слушай, — начинает тот, отойдя от большого скопления людей, — ты можешь посидеть в библиотеке и почитать книги, там… узнать больше о людях, что скажешь? — но в ответ молчание. — Ах, точно, прости, — нервный смех, но бабочка хлопает крылышками раз, надеясь на сообразительность Хана. — Это да? Да? Я помню! В аудитории не так интересно сидеть, а заметить тебя могут, — и видит ещё один взмах крыльев. — Ах-хах, понимаю язык бабочек!       На это существо лишь пошевелило усиками. Спрятавшись в самом углу за высокими стеллажами книг, Феликс превратился обратно, а Джисон зажмурился.       — Прости…       — Что это? — протерев глаза, он увидел уже напротив себя человека.       — Пыльца… Так будет постоянно.       — Ясно, понял, ну… пока! Сиди тихо только, по табличкам сможешь найти интересующее, а я побежал, — и следом простыл затем.       Совершенно незнакомое место дезориентировало, но любопытство сыграло своё дело — проходя по каждому стеллажу, проводя рукой по книжным корешкам, Феликс выбрал одну, до этого полистав ещё где-то пять книг.       — «Я чувствую всё это: мы рождены, чтобы умереть…»       — Что читаем? — сзади оказался Хан, что вернулся на перерыве, а теперь стоит, облокотившись по обе стороны от Ликса руками, смущая бабочку.       — Эм… Да так… — парень перестал ощущать время, погрузившись в книгу.       — Уже секретики от меня, ах, ты быстро растёшь, — пошутил Джисон, сев рядом.       Всю пару он думал о том, кто же всё-таки Феликс, и не мог сосредоточиться на другом. Но когда он в пару метрах от ответов на свои вопросы, Джи лишь вздыхает, наблюдая за другом снизу вверх, положив голову на руки. Не хочется совсем отвлекать, да, но где-то глубоко сидит убеждение, что знать ему это лучше не следует. Кто знает, как всё сложиться потом… Нужно повременить, не думаешь так, Джисон?       Весь день проходит в око, а Феликс в итоге берёт пару книжек на имя Джи, довольно прогуливаясь по алее за ручку.       — Устал? — шоколадные глаза перестали бегать с объекта на объект, устремившись лишь в чужой профиль.       — А как ты думаешь? — безжизненным голосом, но что-то подаёт.       — Я не знаю… — теряется фиолетоволосый, крепче сжимая ладонь.       — А, извини, учёба очень выматывает.       — Почему? Мне было интересно узнать что-то новое… — с улыбкой на лице прошептал он.       — Учёба — это тебе не книги читать, — усмехнулся Хан, посмотрев в растерянные глаза. — Извини, я ещё не привык к такому… Правда, — с замиранием в сердце, — ты слишком наивный. В хорошем смысле. Ты открыт к этому миру, прошу, не становись человеком. Я надеюсь, ты со временем всё поймёшь, но не поддашься тьме.       Свободная рука пригладила спутавшиеся фиолетовые прядки, что в свете заката выглядели просто волшебно.       — Тьме это, — обернулся на закат, — темнота? Как тёмная ночь?       — Ах, — усталый вздох с улыбкой, — да. Да, та темнота, что внутри, — положив свою руку на сердце Феликса, Хан даже не задумался о последствиях, слишком непривычно, голова не хотела осознавать. Щёки вновь предательски обдало, от чего бабочка пыталась свободной рукой стереть фиолетовые пятна, но никак они не хотели уходить. Дорога в свете заката, жаркий день и лёгкая беседа, что кружит голову обоим. Моменты, которые никогда не хочется забывать и хранить глубоко в сердце, согреваясь прохладными ночами. Но сейчас они в тёплых объятиях засыпают, разве может ли быть что-то лучше?