– scars.

      У Минхо тяжёлое прошлое. Он никогда не любил говорить об этом, но если его удачно заговорить — он мог ненароком сболтнуть лишнего, не подумав. Только так Хёнджину на протяжении последнего года удавалось узнавать старшего ближе, как бы тот ни противился сближаться с ним.       Теперь этот кошкоподобный, вредный парень, вальяжно расхаживал между кухней и спальней, стягивая с себя уличную одежду, оставаясь только в хлопковой безрукавке. Хёнджин громко сглотнул. Брюнет редко открывал свои руки, стесняясь их; у Хёнджина был фетиш на них, он видел в этом особый шарм, читал историю старшего, как по рисунку на ладони, от которого он никогда уже не избавится.        Тонкие красные линии татуировок, обрамляющие выпуклые шрамы, напоминая швейные стяжки, будто бы помогающие старым следам не разойтись вновь. Минхо не любил, когда Хёнджин их трогал, не любил, когда кожи касался воздух и недовольно ёжился и спешил побыстрее закрыть руки объёмным кардиганом. Он вообще не понимал, как так вышло, что Хёнджину было можно практически всё и без последствий.       Хёнджин успевает подорваться с кресла, порывом ветра снося часть бумаг на пол. Брюнет перехватывает руку старшего, поднимая вверх и тянет к себе, сталкиваясь лбами. Минхо ошарашено хлопает ресницами, заставляя Хёнджина утопать в чёрных омутах и обжигать бархатную кожу дыханием. Воздушные губы Хвана мягко касаются запястья, вызывая со стороны Ли тихий писк, губы продолжают спускаться короткими поцелуями вниз, вдоль предплечья, выцеловывая каждую неровность. Минхо шипит как кот, не вырывается, терпит, следит за младшим не без интереса. — Ты так редко показываешь руки, хён, — шепчет куда-то в ладонь брюнет, прикладываясь к ней щекой. — Ты прекрасно знаешь почему. Отпусти, — Ли слабо тянет руку на себя; хватка только усиливается. Хёнджин знает, чувствует сердцем, что Минхо нравятся нежные прикосновения там, где не касается даже он сам. У Минхо глаза на мокром месте, блестят в приглушённом свете так красиво, не смотря на боль.       Юноша выпрямляется и, держа хёна за запястья, ведёт к дивану, приземляясь на мягкую поверхность, и утягивает брюнета следом за собой. Минхо прогибается в пояснице, седлая бёдра младшего и смотрит тому в глаза, долго, неотрывно. В них не читается ничего, кроме тепла и всеобъемлющей любви, ничего лишнего, что могло бы Ли спугнуть, заставить сжаться до размеров атома и постараться сбежать как можно скорее. Знает, что спугнуть его слишком легко.       Сколько бы они ни были вместе, Минхо всё ещё продолжал бежать, скрываться за большими вещами и лишь изредка попадался Хвану с поличным, как сегодня. Он был словно уличный котёнок, никогда в жизни не видевший ласки и домашнего тепла, воспитанный улицей и жестокими реалиями. С Хёнджином всё иначе.       Хёнджин тянется губами к шрамам, целует так же трепетно и чувствует, как старший крупно дрожит, жмурится и, кажется, не дышит. — Ты ведь знаешь, что я люблю эту часть тебя? — С искренним любопытством интересуется темноволосый, приковывая к себе взгляд пары глаз, полных звёзд и неизведанных вселенных. Слабый кивок в ответ. — Больше всего я хочу, чтобы ты перестал стесняться себя передо мной. Каждый твой шрам — часть тебя, каждая татуировка — этап твоей борьбы за жизнь. Ты безумно сильный, хён. — Кончай смущать меня, Хван, — ворчит Ли, когда Хёнджин тянет парня на себя, заставляя нависнуть сверху. — Ты просто извращенец, у которого встаёт на шрамы, признайся. — Согласен. Этот кинк появился у меня из-за тебя, — губы младшего, минуя руки, находят своё место на крепкой шее старшего, позволяют себе маленькую шалость — скользнуть языком по вздутой венке и прикусить кожу у основания. Старший дёргается, толкаясь бёдрами и недовольно рычит младшему на ухо. — Я не люб… — Не любишь укусы, прости, я не удержался, — довольно мурлычет тот, отпуская старшего и скользя ладонями по изящно выгнутой спине, крепко сжимает упругие ягодицы, срывая с розовых губ тихий стон.       Минхо нравится, когда его трогают, сжимают, стискивают, но как же он ненавидит, когда его кусают, оставляют следы и делают что-либо, после чего остаются следы. Да, именно их он и ненавидит. Следы.Жизнь оставила на нём их достаточное количество, чтобы впредь плеваться ядом на подобные вещи.       Бережно оставляя старшего без футболки, пухлые губы резво находят затвердевшие от холода соски, обволакивая один влажным теплом языка, пока второй поддаётся подушечкам узловатых пальцев Хвана. Минхо стонет тихо, находя головой опору в изгибе чужой шеи, и слабо водит бёдрами, потирая две возбуждённые плоти друг об друга сквозь одежду. Хёнджин держится, не издаёт ни звука, полностью сосредоточенный на старшем, с громким чмоком выпуская сосок и влажными губами прокладывая дорожку от груди до шеи, наконец встречаясь с искусанными губами.       Он целует медленно, мокро, аккуратно сжимает чужие тёмные пряди на затылке и позволяет себе углубить поцелуй, сплетая языки. Хо никогда не торопился перехватывать инициативу, он плавился под младшим, таял и терял себя в ощущениях, забывая о шрамах, отнюдь не украшающих его руки, забывал о прошлом, настоящем и будущем, находился в моменте и растворялся в Хёнджине без остатка. — Я не хочу долгих прелюдий, — Хёнджина прошибает током. Юноша замирает, отстраняясь, и долгих десять секунд смотрит старшему в глаза, ища в них ответы. И находит. — Тогда подожди меня, — Минхо уверенно перехватывает руки младшего, оставляя их согревать кожу его бёдер. Хёнджин теряется окончательно. — Давай как есть. Здесь и сейчас. — Брюнет практически хнычет, поджимая губы. — Я не хочу, чтобы ты куда-то уходил. Не разрушай момент. — Как скажешь, детка, — Минхо куксится на обращение, не признаваясь самому себе, что волосы на затылке встали дыбом от нежности, с которой это произнёс его парень. — Я растягивал себя утром, — подаёт голос Ли, заметив некоторое смятение в глазах напротив, и неловко улыбнулся в ответ на хищную, слегка пугающую ухмылку юноши. — Господь, не делай такое лицо и займись делом.       Хёнджин прыснул в ладонь, под недовольное ворчание старшего стягивая с него домашние штаны, нарочно задевая налитый кровью член, требующий к себе немедленного внимания, и неторопливо стягивая нижнее бельё, чем срывает с припухших губ громкий вздох полный облегчения.       Минхо рефлекторно дёргает бёдрами, пачкая предэякулятом одежду младшего и, уже под его тихий бубнёж, довольно хихикает, умещая ладошки на его шее, вынуждая смотреть только на него.       Руки двигаются по наитию, сжимая ягодицы старшего и нетерпеливо разводя, смоченные слюной пальцы проходятся по колечку мышц, не проникая. Дразнит.       Старший скулит ещё громче, выпячивая ягодицы, пока Хёнджин лишь с ухмылкой наблюдает за стараниями старшего. Такой Минхо — самое стоящее определение прекрасному, которое можно дать. Он по уши влюблён в такого Минхо: требующего внимания, ласки и чтобы его трахнули уже наконец-то.       Приподняв брюнета, Хёнджин с трудом спускает мешающую одежду до колен. Минхо, своими, до невозможности маленькими и аккуратными, ладошками умело обхватывает член младшего в крепкое кольцо из пальцев, нетерпеливо размазывая выступающую смазку и направляет головку в нужном направлении. Одним резким толчком он принимает парня наполовину, оставшееся время плавно опускаясь бёдрами вниз, находя опору в груди Хвана.       Пушистые ресницы трепетали так завораживающе, что Хёнджин не уловил момента, когда пара, чёрных как ночь, глаз уставилась на него. Минхо напоминал картину, которая нашла своего ценителя в лице Хёнджина; пока критики ворочали свои носы, Хёнджин наслаждался прекрасным. Что-то на неземном.       Минхо двинулся на пробу, всхлипывая и крупно вздрагивая. Хёнджин мягко провёл подушечками пальцев по крепкой спине старшего, нашёптывая всякие глупости и считая каждый позвонок. Ли расслабился и Хёнджин осмелился взять всё в свои руки, подхватывая парня под ягодицы, сжимая их, и двигаясь плавно, делая акцент на более глубоких толчках, нежели быстрых. Минхо не любит грубо, но обожает чувствовать, как ягодицы бьются о чужие бёдра, громко хлопая; как головка бьёт точно по простате и горячие стенки плотно обволакивают покрытый венами член. Хёнджин же любит, когда Минхо выстанывает его имя.       Ли расслабляется, отдаваясь Хёнджину. Толчки не сходят с размеренного ритма, а узловатые пальцы уверенно обхватывают нуждающийся во внимании член старшего, движениями вторя толчкам, задевая большим пальцем уретру. Бьёт ниже пояса в буквальном смысле. Парня пробивает крупной дрожью и тихими всхлипами, пока Хёнджин старательно ловит те губами, сцеловывая с чужих губ обрывки своего имени. — Позволишь? — Минхо кивает и отстраняется. Хёнджин медленно скользит губами по каждому шраму, всё с тем же трепетом, и смотрит старшему прямо в глаза, будто с вызовом. У Ли терпение на исходе, он держится из последних сил, дрожит от каждого касания, каждого толчка, и клянётся, что убьёт Хёнджина после. — Ты восхитителен, — шепчет в губы, прежде чем приподнять старшего и сменить темп толчков на беспорядочный и резкий, доводя старшего до пика.       Хёнджин доходит следом за старшим, после нескольких его взмахов бёдрами, совсем не ожидаемых самим Хёнджином.       Испачканные, уставшие и еле дышащие — они так и разваливаются на диване. Щёки Минхо покрывает румянец и желание закутаться накрывает его с удвоенной силой. Тёплая рука младшего поперёк спины останавливает поток чужих мыслей. — Я люблю твои шрамы, — шепчет в никуда Хван. — Не имеет значения, сам ты себе их оставил или что-то другое, я люблю тебя и твои шрамы. — Хёнджин, я…– Минхо пытается приподняться, но рука юноши будто бы наливается свинцом, не отпуская. — Я люблю тебя, — уверенно произносит брюнет, опуская взгляд на парня. — И я люблю тебя, Хёнджин, — сдаётся Ли, улыбаясь краешками губ, на манер довольного кота, и устраивается щекой на чужой, тяжело вздымающейся, груди. — Спасибо, что принимаешь меня, — себе под нос шепчет тот, надеясь, что Хван не услышит. Но он слышит абсолютно каждый вдох старшего и кожей чувствует его улыбку.