Тысяча порезов

Пять месяцев спустя Сиенна — Кристиан? — позвала я его. Ответа не последовало. Он был не из тех, кто отвечает. Но его низкие шаги эхом отражались от стен, так что я знала, что он идет. Он только что вернулся, встречался с «Руинами». Они были преступным сообществом, как я поняла. Время от времени он встречался с ними, чтобы поговорить об оружии, уборке трупов, наркотиках. Он рассказывал обо всем. — Почему Люсия связана в подвале? — сладко спросила я, когда он вошел в комнату. Выражение лица Кристиана оставалось пустым. — Лоренцо проникся к ней симпатией. Я тяжело вздохнула. — И его решением было связать ее в нашем подвале? Кристиан прислонился к дверному косяку, пробегая глазами по моему телу. Я была где-то на шестом месяце, и живот с каждым днем становился все больше. Хотя я счастлива завести семью с Кристианом, мне не нравилось быть беременной. Женщины во всех социальных сетях улыбались, баюкали свои животы и создавали впечатление, что их призвание в жизни — производить потомство. Я — нет. Сама беременность была не такой трудной. Почти двенадцать недель меня тошнило по утрам, болела спина, отекали ноги. Гинеколог сказала, что я «легко» переношу беременность по сравнению с другими женщинами. Я натянуто улыбнулась и сдержала желание вырвать у нее волосы с корнями. Меня беспокоили не физические симптомы, а изменения. Становилась больше, круглее и не имела ни грамма контроля над этим. Я понимала, что невероятно напрасно беспокоиться о потере своей фигуры, ведь я создаю жизнь, но я не собиралась праздновать это. В течение многих лет способность заниматься спортом и балансировать питание была единственной формой контроля. Мне нравилось, как я выгляжу. Нравилось, что мне приходилось много работать, чтобы так выглядеть. Несмотря на всю работу, которую я проделывала в спортзале, я стала больше. Но не беспокоилась о том, что Кристиан думает обо мне. Он ясно дал понять, что ему нравятся изменения, через которые проходит мое тело. Хотя я знала, что он мучил себя из-за возможных осложнений. Он не из тех, кто смотрит на вещи с положительной стороны. Поэтому он стал еще более защищающим и безжалостным, когда дело касалось меня. Если это вообще возможно. Но ему нравилось мое тело. Наша сексуальная жизнь ни на йоту не притупилась с тех пор, как мы узнали новости. Он не был нежен со мной. Не обращался бережно. Я же ношу воина. Кристиан преодолел расстояние между нами, заключая меня в объятия. — Иногда женщин нужно убеждать, что эта жизнь — единственная для них, — ответил он на мой предыдущий вопрос. Я уставилась на него. — И Лоренцо думает, что сможет убедить ее, взяв в заложники? Глаза Кристиана блеснули. — Тебя же я убедил, нет? — Да, — прошептала я своему мужу. — Убедил.

❖❖❖

Почему мы желаем того, что в конце концов уничтожит нас? Почему девочка-подросток влюбляется в тысячелетнего вампира, который хочет высосать ее досуха? Что красавица видит в чудовище? Нам нужны существа, чей инстинкт — убийство. Мы хотим монстра, хотя и знаем, что он способен уничтожить нас, это заложено в его природе. Мы хотим его именно по этой причине. Каждое мгновение рядом он борется с этим чувством. Мы хотим, чтобы монстр пошел против всего, что у него внутри. Мы хотим быть для него важнее, чем собственная сущность. У Кристиана так и получилось. Может быть, он и не родился монстром, но его превратили в него. Этот мир превратил его. Он превратил меня. И я чертовски этому рада.