Детям не стоит верить историям у костра

Здравствуй, друг. Неспокойно мне как-то в последнее время, хотелось бы поделиться с тобой. Одна вещь меня тревожит уже много лет, но за всё это время я так и не решался никому об этом рассказать, а сейчас у меня остался лишь ты… Не знаю даже, с чего и начать, хотя, думаю, тебе стоит знать всё с самого начала. Когда я был маленьким, интернета и нормальных телефонов у нас ещё не было. В то время я жил на краю города в простом панельном доме, коих в то время было очень много на просторах пост совета. Лес рядом собирались пустить под вырубку, но почему-то этот план уже много лет так и оставался на бумаге. Как и вся ребятня в то время, мы любили выходить на улицу после уроков и играть в какие-то игры. Кажется, это именно я предлагал играть в ножички, ха-ха… Но помимо простых детских игр, мы любили травить всякие байки и выдумки, а по вечерам порой баловались новыми страшилками, услышанными где-то на соседнем дворе. И вот одна из таких историй запомнилась мне на всю жизнь, как я ни пытался забыться. Ты же помнишь мою прядку седых волос, верно? Я всегда врал, что сразу родился с такими, но, хах, это была всего лишь очередная моя байка. Эту историю рассказал мой лучший друг во время очередной нашей вечерней посиделки, он услышал её от какого-то соседского мальчугана, а подробностей я и не помню уже. В том лесу, что находился за балкой, есть очень узкая и неприметная тропинка, которую никак нельзя найти случайно, как бы близко ты к ней не находился. По этой тропинке можно выйти к старому и уже невесть сколько лет заброшенному дому, говорят, его ещё при революции оставили. В этом доме находится подвал, в котором можно пожелать всё что угодно и оно исполнится. Звучит очень глупо, согласен? Хах, мы тоже тогда подумали. Посидели, посмеялись, да и разошлись по домам. Шло время, старые истории забывались, новые придумывались, в общем, всё шло своим чередом и как у всех, но всё же кое-что случилось. Петька, самый старший и сильный из нас, постоянно ходил с синяками. Он говорил, что это боевые раны, полученные после драк, но мы все негласно знали, что его отец очень налегает на алкоголь, а мать порой слишком вспыльчивая. И вот одним холодным осенним вечером, когда мы на каникулах хотели играть в футбол, Петька был особенно грустным. Он рассказал тогда, что его родители очень сильно поссорились, и он бы всё отдал, чтобы их помирить. Тут мой товарищ и вспомнил ту старую историю с подвалом и тропинкой. «Пошли сходим, всё равно делать нечего!» Мы тогда не особо хотели куда-то идти, да и скоро бы начали звать на ужин. Петька сказал, что мы все слабаки и что он пойдёт хоть один, ему не страшны ни лес, ни ушедшее за горизонт солнце. Так получилось, что практически все наши разошлись под какими-то предлогами, оставив меня, Петьку и Стаса втроём. Моя мать тогда была в командировке, а отец работал до поздна, да и делать особо было нечего, вот я и согласился пойти на поиски своих желаний. Ох, ну кто ж меня дёрнул тогда согласиться… Ходили по лесу мы недолго, какая-то тропинка почти сразу же нашлась, да и остатки уходящего солнца вселяли какую-никакую уверенность. Я тогда подумал, что, конечно, её легко найти было, домов-призраков ведь не бывает… Шли мы по лесу где-то полчаса, ноги слегка уставали после вечерней беготни, а лесная тишина нагнетала тоску. Когда мы, наконец, поднялись на холм, глазам открылся одновременно жуткий и завораживающий вид: старинный особняк был воистину огромен для нашего детского восприятия. Обгоревшие стены, пустые и безжизненные окна, опавшая крыша и выломанные двери. Петька сразу пошёл внутрь, переступая через старые доски, мне же не хотелось от него отставать и я сразу же пошёл внутрь. Стас остался на улице и, боже, я не знаю что тогда он там увидел, но буквально через пару минут он дрожащим голосом позвал нас скорее к себе. Мы выбежали на улицу сразу и ошарашенно огляделись, Стас тогда сидел на земле, подперев спиной стену дома, а сам показывал рукой на землю впереди: — И-их же там не было… Мы подошли ближе и увидели глубокие следы копыт. Это было слишком странно, ведь никаких лошадей здесь не могло быть и в помине, а в городе их никто и не держал. Не знаю, что тогда случилось, но нас троих будто переклинило: мы поняли, что нужно идти именно по следам. А знаешь, что, чёрт возьми, самое забавное? Никто тогда и не подумал о том, чтобы уйти обратно. Такое чувство было, что мы обязаны дойти, и противиться было невозможно. Уже начинало темнеть, а мы всё шли и шли вглубь леса, пока было ещё хоть что-то видно. Несколько мгновений спустя впереди показалась открытая поляна, мы немного ускорились. Ноги уже ныли, хотелось есть и спать, становилось очень холодно и сыро. Выйдя на поляну, мы увидели огромное старое дерево, рядом с которым ходила красивая чёрная лошадь. Она не отходила достаточно далеко, но при этом не сближалась ни на метр. Мы медленно начали обходить лошадь и приближаться к дереву, Петька тогда впереди шёл. В один момент он просто застыл и не двигался, его глаза раскрылись намного шире обычного, а уголки рта вздрогнули. Я ступил за него и тоже обомлел: на толстой ветке дерева висел повешенный мужчина в очень старом костюме дворецкого. Он был повёрнут лицом именно в нашу сторону, а в его пустых глазницах, казалось, можно было увидеть саму бездну, которая медленно пожирает тебя изнутри. По мне пробежали мурашки, я почувствовал, что ноги начинают нешуточно дрожать. Из оцепенения меня выбил голос Стаса: — Он ведь держит ключ… Правый кулак висельника был согнут, из него виднелась часть большого металлического ключа. Мы не знали что делать, но Петя предложил Стасу пойти забрать ключ. Это действительно имело смысл, ведь все знали, что Стас самый быстрый и ловкий на нашем дворе, он мог обогнать что угодно. Тот долго отнекивался, но сглотнул и согласился после обещания подарить ему большой охотничий нож отца Пети. И Стас пошёл. Как оказалось, достать ключ было самым простым, что можно было только представить. Я до сих пор отчётливо помню радостно-облегчённое лицо Стаса, когда он развернулся к нам и резко поднял вверх свою руку, держащую тот самый гребучий ключ. А ещё лучше мне запомнилось его лицо, переполненное ужаса в тот же миг. Тогда он понял, что не может сдвинуться с места, ведь его запястье держал тот самый повешенный дворецкий. Звучит как бред сумасшедшего, а? Вот и мне хотелось бы верить, что так и есть. У меня в голове всё перемешалось от непонимания и страха, крутилась только одна мысль — «Так не бывает». Первым опомнился Петя, он в пару шагов подбежал к Стасу и попытался его освободить. Из этого ничего не вышло, что и не удивительно, покойники не любят, когда трогают их вещи. Стас жалобно попросил достать ключ из его руки и вернуть хозяину. Петя тогда, как мне казалось, тоже хотел это сделать, он достал ключ, и, вместо возврата, стал разглядывать его у себя в руке. Тогда-то я и почувствовал, что мы прошли точку невозврата, что меня что-то сломалось, вывернулось на изнанку. Что-то было не так, но у меня не хватило сообразительности, чтобы понять что именно. Но ответ оказался на поверхности, Петя оставил ключ себе и побежал что есть мочи обратно. В тот момент у меня начали наворачиваться слёзы, а ноги подкашивались. У Стаса хватило сил и духу только на то, чтобы издать протяжный писк и громкий всхлип. Я видел, как его всего трясло, как он молча перестал пытаться выбраться и просто тихо плакал. Понимая, что всё сейчас зависит от меня, я подорвался за Петей, лишь бросив назад нелепое: — Я вернусь через 2 минуты! Я бежал что было сил, старался догнать Петю, был готов сшибить его с ног на бегу. Ветки и корни предательски мешали, царапали лицо и руки, я практически упал несколько раз. Выбежав обратно к особняку, я побежал на звук громкого металлического скрежета, спустился вниз по неглубокой каменной лесенке и увидел толстую металлическую дверь. Ключ торчал из замочной скважины, а Петя стоял практически на расстоянии одного шага внутри. Там ничего не было видно, лишь кромешная всепожирающая тьма. Я не знаю, что было закрыто за этой дверью, но лучше бы оно оставалось закрытым навсегда. Петя тогда обернулся ко мне, в его лице было лишь тупое непонимание. Единственное, что он сказал тогда, было: — Но здесь же ничего нет… Сразу после его последнего слова я услышал душераздирающий вопль Стаса, я обернулся в сторону поляны. Когда я обернулся посмотреть на Петю, прямо перед моим носом дверь захлопнулась, оставив его по ту сторону наедине с тьмой. Я не слышал ни его криков, ни стука об дверь, да и мне было не до того, я просто побежал не глядя, подальше от этого проклятого места. Не знаю, сколько я так бежал в слезах, да и мне тогда было абсолютно плевать, но я всё же выбежал к жилым домам и сразу пошёл к себе. Не буду вдаваться в подробности разбирательств с милицией и истерик родителей, но время сглаживает углы, знаешь ли. И знаешь, я бы так хотел принять эту историю за какое-то помешательство, за собственный бред, за кошмарный сон, но я не могу сделать этого из-за двух причин. Первая причина в том, что тело Стаса нашли по весне в речке, что рядом с городом. Говорят, оно было такое ужасное, что его родным не показывали. А вторая причина заставляет меня, сорокалетнего мужика, трястись как тряпка после каждой ночи. После того раза мне каждый день снится один и тот же сон, в котором я стою ночью в лесу, а передо мной стоит маленький Пётр в той двери и улыбается, будто ждёт меня. А знаешь, что меня пугает больше всего? С каждым днём в том сне я становлюсь ближе, а его улыбка шире…