Нюанс

Роджерс поддавался. Открывался, подпускал к себе – Брок, голодный и жадный до его внимания, чувствовал это во всем. В чуть более долгом, почти на грани приличия, взгляде и будто бы оценивающе приподнятой брови, в глубоких медленных вдохах каждый раз, как Брок оказывался поблизости... От одной мысли о том, что Роджерс примеряет на себя его запах, прикидывает, как он будет ложиться на его кожу – господи, Брок бы вылизал ее всю, если бы ему позволили, – у Брока сладко мутнело в голове. Так, как не мутнело, пожалуй, еще ни разу в жизни. Никого и никогда Брок еще не хотел так: до безумия, до неистовства, до зудящих от желания поставить метку клыков. Только он сам знал, чего ему стоило сдерживаться всякий раз, как Роджерс пропадал на несколько дней, а на работе в программе над иконкой с его фото появлялась ярко-красная точка и надпись – «отсутствует по семейным обстоятельствам». Таким образом тактично обозначали что гон у альф, что течку у омег, не акцентируя внимание на втором поле. Его вообще не указывали нигде, потому что особого смысла в том не было: природное чутье и обоняние и без того давали всю нужную информацию. Информацию. О, Брок с первого взгляда в ярко-синие глаза, с первого вдоха понял, что попал. И многое бы отдал, чтобы быть частью этих «семейных обстоятельств». И он очень, очень старался не представлять, с кем и как Роджерс проводит течки, но выходило... не очень. В такие дни Брок загонял себя до бессилия, брал сверхурочные, охотно подменял всех желающих и торчал в спортзале долгие часы. И все равно думал о Роджерсе – о том, с кем он там сейчас, кому он мог позволить прикоснуться к себе. О том, что Роджерс вполне может быть один, потому что... ну это же Роджерс, он был рожден в те времена, когда омеги проводили течки только с теми, кого хотели видеть парой. О том, что вот сейчас уже вечер, а значит, прошло уже множество часов, и течка в самом разгаре. И Роджерс разморенный, томно-расслабленный, жаждущий. С яркими искусанными губами, поплывшим взглядом, повлажневшей золотистой кожей. Возбужденный – Брок хоть и не видел ни разу, но как наяву представлял потеки смазки на упругой круглой заднице и твердых бедрах и напряженный, небольшой, как у всех омег, член, по которому так хотелось провести языком, облизать сверху донизу и опуститься ниже, обласкать Роджерса всего. Подготовить его для себя, медленно, неторопливо, смакуя каждый миг, впитывая каждый стон... Однажды такие фантазии довели до того, что Брока швырнуло в гон – резко, без предупреждения, вне графика, прямо, черт возьми, на работе. Он даже не понял, как так получилось, просто в какой-то момент осознал, что его куда-то ведут, уговаривая – судя по богатству лексики и голосу, это был Джек. – Что ты за дебил, а? Ебанутый, – вкупе с почти ласковыми и воркующими интонациями ругательства звучали даже забавно. Будто пьяного дядюшку из бара конвоировал, не меньше. – И недотраханный, – подсказал Брок, тяжело приваливаясь к боку притормозившего у лифта Джека. – И недотраханный, – согласился тот с каменной рожей, придерживая его за шиворот. – Может, к Роджерсу тебя отвезти, а? Весело будет, когда он тебе голову оторвет. Краем плывущего сознания Брок подумал, что это было бы отлично. К Роджерсу он хотел, прямо сейчас. Всего-то и надо было, что пройти шесть километров на северо-восток, а потом перейти мост, взять правее, сворачивая на ту улицу, где дом с красной крышей, и... – Ясно, – вклинился в эти размышления побледневший Джек, и Брок запоздало сообразил, что маршрут, продуманный уже вдоль и поперек, строил вслух. – Откуда ты взялся на мою голову... – пробормотал он, выводя его из лифта в просторный холл. Оказавшиеся поблизости омеги беспокойно оглядывали Брока и торопливо отбегали подальше, словно он был прокаженным. Впрочем, они в любом случае были в пролете – Брок хотел не их. Ему нужен был совершенно определенный омега, но его-то как раз рядом не было. От появившегося через несколько дней на службе Роджерса привычно пахло прохладной свежестью и чистотой. И ни крупицы чужого запаха – это Брок, еще не до конца отошедший от незапланированного гона, ощущал отчетливо. – Вы в порядке, Рамлоу? – вежливо поинтересовался Роджерс, протягивая руку. – Мне передали, что вы тоже были... нездоровы. Нездоровы – это еще мягко сказано. Брок крепко стиснул широкую теплую ладонь, кое-как заставив себя разжать пальцы и не потянуть Роджерса к себе, и хмыкнул. – Болеть лучше вдвоем, Кэп, – сказал он, упрямо не отводя взгляда. Джек, стоявший чуть поодаль, безмолвно подавился воздухом и сделал страшные глаза. – Очень... романтично, Рамлоу, – откликнулся Роджерс, усмехнувшись, и пошел дальше по отделам, как делал всегда после нескольких дней отсутствия на рабочем месте – ни дать ни взять лев, осматривающий свои владения. Брок уткнулся взглядом в его широкую спину, спустился ниже к возмутительно выпуклым ягодицам, ритмично напрягающимся на каждом жестком уверенном шаге, и не сдержал жадного глубокого вдоха, ловя ускользающий запах. Роджерс чуть повернул голову, услышав этот звук, но промолчал, а затем и вовсе скрылся в ближайшем кабинете, обозначив свое присутствие чисто формальным коротким стуком по косяку. Обычно он так не делал – всегда с присущей ему тактичностью дожидался ответа от хозяина кабинета. Кажется, не только Броку сегодня было неспокойно. Осознание этого щекотно царапнулось в животе, раздувая еще больше и без того яростно полыхавшее пламя. Смакуя такой желанный аромат, дорожкой простиравшийся до закрывшейся двери кабинета, Брок прошел вперед, шумно потянув носом воздух. Он делал так всегда – старался надышаться Роджерсом всласть, вдоволь, на день вперед, пусть и знал, что бесполезно. Насытиться было невозможно. И едва ли когда-нибудь будет возможно, но Брок собирался пытаться хоть всю жизнь, как бы глупо это ни звучало даже в его собственной голове. Но оно того стоило. Прожив столько лет в твердой уверенности, что никогда не захочет «заунывной однообразности», Брок вдруг понял, что только в ней, в этой скучной, предсказуемой стабильности, и есть весь смысл. Что он хочет этого – видеть Роджерса каждый день, просыпаться и засыпать рядом с ним, слышать его голос и делать все, чтобы ему хотелось того же. И если чутье Брока не подводило – а на него он не жаловался никогда, – то Роджерс тоже был не против... попытаться. Его едва заметная улыбка вместо обычного неодобрительного взгляда и хмуро сведенных бровей – Брок прямо слышал в такие моменты непроизнесенное «Неприемлемо, Рамлоу!» – говорила сама за себя. И продолжала говорить все громче – Роджерс пусть и не поощрял попытки сблизиться, но и не обрубал их на корню, как раньше. Легко улыбался самым краешком полных губ, смотрел внимательно и чуть удивленно, словно не понимал, что происходит, и даже отвечал на ежедневные обязательные сообщения – о, Брок не собирался давать ему ни шанса забыть о нем хоть на час. Да и сам не мог отвлечься ни на мгновение – будто теперь, когда Роджерс не проявлял недовольства, тормоза у Брока отказали напрочь. Это подвешенное состояние сводило с ума: ему не говорили ни «да», ни «нет», его не принимали, но и не отталкивали. Порой он ощущал себя привязанным к колышку псом, протаптывающим землю вокруг чертового столба под названием «Стив Роджерс». Брок честно старался держаться. Не позволял себе двусмысленных жестов, не давил, не касался Роджерса дольше приличного, не ставил его в неловкое положение, хотя, видит бог, это было сложно. Рядом с ним было слишком много альф – каждый раз, как Брок видел очередного соперника поблизости, его затапливало жаром. Звериной черной яростью, животной злостью, потому что кто-то претендовал на его Роджерса. Перетягивал на себя внимание, отвлекал от него, Брока. Не спасало даже то, что эти чертовы альфы держались на почтительном расстоянии, да и Роджерс, с легкостью подмявший под себя отряд, целиком состоящий из альф, явно не нуждался в защите. Инстинктам было все равно. Инстинкты требовали оберегать свое, поэтому когда на очередном задании Роджерс, как обычно, ломанулся впереди планеты всей, Брок выскочил из джета следом, махнув рукой Джеку. – Ебанутый, – вполголоса отозвался тот и даже выразительно провел пальцем по шее, предсказывая, видимо, незавидную участь им обоим за нарушение первоначального плана действий, но Брок знал, что Джек справится. Под ногами сочно хрустел снег, остро напоминая о Роджерсе. Тот пах почти так же – прохладной зимней свежестью, той неуловимой ясной чистотой, какая бывает только высоко в горах. Глубоко вдыхая обжигающе ледяной воздух, Брок пробирался по склону в ту сторону, куда умчался Роджерс, представляя, что сейчас дышит им, идет по его следу, туда, где его ждут. А не прется навстречу чертовому одиночеству, как это обычно бывало в последние месяцы. Невдалеке послышался знакомый тихий звон щита, эхом отразившийся от скал. Оставалось надеяться, что раззадоренный Роджерс не устроит лавину, запарывая всю операцию – была в нем эта почти альфская горячность, которая вкупе с серьезностью и властностью заводила Брока до алой пелены под веками. Машинально прислушиваясь к фоновым отчетам остальной группы в наушнике, Брок оббежал взглядом округу. Было как будто бы тихо – Роджерс к его приходу уже задоминировал пост охраны. Почти – краем глаза уловив сверху движение, Брок моментально нажал на курок, снимая стрелка. Труп тяжело свалился на землю за спиной обернувшегося Роджерса. – Спасибо, Рамлоу, – хмыкнул тот, крутнув запястьем. Подчиняясь движению его ладони, щит, застрявший в скале наверху, с треском вылетел из камня, срикошетив прямиком в то место, где был враг, и вернулся в руку Роджерса. – Без меня ты беспомощен, – кивнул Брок, почти не удивляясь, и позаимствовал у неудачливого стрелка винтовку – запас карман не тянет. Кто бы сомневался, что у мистера Идеальность все было под контролем. Видимо, досада очень явственно отразилась у Брока на лице, потому что Роджерс, улыбнувшись, развел руками и, устроив щит на спине, двинулся дальше. Что ж, он был не из тех, кому может понадобиться помощь. Чего уж говорить, Брок и сам в жизни предпочитал полагаться только на себя, но... Хотелось быть нужным. – Если мне не изменяет память, – начал Роджерс минуту спустя, опускаясь на корточки перед глубокой расщелиной, – вы должны быть в тылу. – О, у меня тут такие тылы, – хмыкнул Брок, взглянув на край щита, уткнувшийся Роджерсу в ягодицы. – Прикрывать не переприкрывать, – он тоже присел у края, вглядываясь вниз. Если не знать, что искать – и не найдешь. Место для базы боевики выбрали отличное, но, как показывала практика, не идеальное. Роджерс тихо фыркнул, неловко повел шеей и даже попытался взлохматить волосы – в шлеме, правда, у него ничего не вышло. – А ты не сдаешься, да? – вдруг проговорил он мягко и почти интимно. – Готовность, – жестко бросил Роджерс тут же в наушник, ни на секунду не забывая о главной цели похода. Броку бы его способность не отвлекаться. – А должен? – спросил он, ощущая мерзкий холодок внутри. Роджерс, не отвечая, задрал голову, глядя на хмурое серое небо. Снежинки, клубившиеся в воздухе, налипли на его ресницы, оседали на лице и губах. Слизнув капли воды, Роджерс в упор посмотрел на Брока. «Первый», «Второй», «Третий», – бойцы, отчитывавшиеся командирам, будто вели отсчет, и Брок вдруг остро пожалел о том, что спросил. После ответа не получится делать вид, что еще ничего не решено. Что есть возможность или хотя бы крошечный шанс. Если Роджерс скажет... – Работаем, – улыбнувшись одними глазами, коротко бросил тот, отвечая сразу всем, и соскочил прямо в чертову расщелину, в несколько прыжков добираясь до самого низа. Ощущая невероятное облегчение, Брок поборол порыв заорать от затопившего его счастья на всю горную гряду и, перехватив трофейную винтовку, лег поудобнее – прикрывать не переприкрывать, чего уж. Так было и так будет всегда. Роджерс был нужен ему целым и невредимым. *** Что ж, у Брока почти получилось. Целым Роджерс в итоге остался, а вот невредимым – не совсем, потому что, черт возьми, надо было слушать, а не брать на замену переведенным из отряда первых попавшихся. Брок вот, насмотревшийся на испытания, сразу предупреждал, что двое новичков не вывезут. Действовали-то они, может, и профессионально, но Брок нутром чуял, что прав. Однако упрямый, как осел, Роджерс решил дать им шанс, поставив, по счастью, в наименее важную точку. Впрочем, они и там накосячили – благо хоть не всерьез. И у Роджерса под левой ягодицей теперь было прожженное пятно. Судя по тому, что он сам узнал об этом только тогда, когда не склонные к сантиментам бойцы принялись свистеть и задвигать что-то про честь Америки, каких-либо неудобств Роджерс не испытывал. Кожу, насколько Брок видел (а он смотрел внимательно и очень, очень беззастенчиво!), каким-то чудом практически не задело, а вот штаны опалило. Добродушные подколки отряда Роджерс, хорошо знакомый с армейскими порядками, поддержал в привычном нейтрально-дружелюбном ключе, а вот на Брока уставился выразительно и чуть насмешливо, скептически приподняв бровь, будто говорил: «Ну что, попереприкрывал, Рамлоу?». Брок, в этот момент размышлявший над тем, отличалось ли на ощупь это потемневшее обожженное пятнышко от остальной золотистой кожи, даже вздрогнул от кольнувшего тело предвкушения, как наяву услышав этот голос. Как же хотелось просто подойти и... Мимо, возвращая на грешную землю, прошел Джек, что-то пробурчав себе под нос, на зачищенной базе продолжало трещать и дымить, с неба по-прежнему крупными хлопьями сыпался снег – интересно, Роджерсу холодило задницу и надо ли ее теперь согреть? – а Брок минуты считал до того момента, когда они вернутся домой. Страшно хотелось убедиться, что все это – по-настоящему. Что Роджерс действительно имел в виду и их тоже, когда отвечал на вопрос. И когда смотрел там, на базе. И когда сказал с неуловимой усмешкой: «Только прикройте бумаги, Рамлоу, промокнут», – передавая найденные документы, а смотрел при этом с такой задорной хитринкой во взгляде, что Брок едва не волчком крутился на месте, так его распирало от чувств. Так он кайфовал от этой подчеркнутой общности, шуток, понятных только им двоим, и наконец-то реального шанса – никаких больше призрачных возможностей, уж Брок постарается. «Стараться» он начал сразу же, едва разделался по прибытии домой с обязательными делами. Ни на чем, кроме Роджерса, все равно не получалось сосредоточиться, его запах мерещился повсюду, жаром опалял ноздри, поддразнивая незримым присутствием. Скорее всего, Броку и не чудилось – неугомонный Капитан Америка в своем патриотическом рвении ухитрялся быть, казалось, в десяти местах сразу, но легче от этого не становилось. Скорее – наоборот. Каждый раз, как мимо приоткрытой двери в кабинет кто-нибудь проносился, этим порывом воздуха нагоняя внутрь комнаты щекотную крупицу знакомого запаха, Брока будто током дергало. Ему даже подумалось на мгновение, что у него опять начинается гон, настолько его зациклило на Роджерсе, но дальнейшие наблюдения за собой того не подтвердили. Вздохнув, Брок сдавил переносицу пальцами, мысленно уговаривая себя потерпеть, и вернулся к работе. Он считал, что ведет себя сдержанно и мается незаметно, но, как оказалось, все-таки нет. Потому что Джек, стоявший у него над душой со стопкой бумаг уже десять минут, в конце концов не выдержал. – Ты чокнутый, – убежденно сказал он, захлопнув дверь ногой. – Куда ты лезешь? Вы со своим альфачизмом друг друга придушите, нахрен тебе это надо? Я-то думал, тебя попустит уже, а ты вляпываешься еще сильнее, – Джек плюхнул бумаги на стол и, с досадой махнув рукой, обрушился на страдальчески затрещавший диван у стены. Брок слышал все это столько раз, что мог бы, наверное, наизусть повторить. Все – и свой ответ в том числе. Его не пугала ни эта Роджерсова властность – боже, да она заводила его до одури, – ни нетипичная для омеги физическая форма, ни огромная сила. Будь весь этот список страшных, по мнению Джека, недостатков прилеплен к кому-нибудь другому, может, Брок и задумался бы, но это был Роджерс. И Брок хотел его таким, каким он был, целиком и полностью. – Вляпался насмерть, Джеки, – подтвердил он, пожимая плечами, и тоскливо оглядел не становящуюся, казалось, меньше стопку листов. Джек состроил на вечно хмурой роже сочувствующее выражение и, хрустнув пальцами, поднялся на ноги. – Вали давай, я закончу, – буркнул он, всем своим видом не одобряя и ни в коем случае не благословляя Брока на дальнейшие свершения. – Слышал, Кэпа тащат куда-то со Мстителями, – добавил Джек и закатил глаза – Брок, вдруг узнавший, что у него опять отбирают Роджерса, не сдержал красочных ругательств. После таких новостей дважды повторять столь щедрое предложение Броку точно не нужно было. Моментально подхватившись с места, он усадил на освободившийся стул Джека и даже вручил ему кофе. Чуть остывший, правда, потому что Брок про него забыл, но наверняка все еще вкусный. Этого узнать не вышло – Джек тут же присосался к чашке, как слон на водопое. Брок, фыркнув, торопливо принялся распихивать по карманам вещи. – Но не приходи потом страдать на мой диван, – предупредил Джек, наблюдая за его сборами, и с явным удовольствием принюхался к остаткам кофе. – Это было один раз. И мне было семнадцать, отвали, – Брок скорчил ему рожу и, не дожидаясь ответа, выскочил в коридор. С Джека станется припомнить ему все те трагические речи, которые он изрекал, переживая разрыв с первой (и, по авторитетному подростковому мнению, последней) любовью. Недостатка в темпераментности Брок никогда не испытывал, чего греха таить. – Слава богу, что всего один! – крикнул ему все же вслед Джек и обидно заржал, скотина бездушная. Со все еще удобным диваном. Но на этот раз Брок надеялся все-таки обойтись без него. До вожделенного кабинета он домчался так быстро, что даже слегка запыхался. В коридоре было тихо и безлюдно – рабочий день у основной части народа подходил к концу, в здании оставались только страдальцы вроде них, заканчивавшие дела. Или начинавшие, как Брок. Глубоко выдохнув, он коротко постучал в дверь и вошел, не дожидаясь ответа. Стоявший у шкафа Роджерс, с медитативной неторопливостью впихивавший на переполненные полки папки, обернулся. Лицо у него при виде Брока просветлело, хмурая сосредоточенность отступила, смягчая черты. – А, Брок, я как раз собирался... – начал он, закрыв шкаф, а Брока словно под дых ударило. Впервые Роджерс назвал его по имени, не было больше этого извечного «Рамлоу», той незримой черты, которую он провел между ними, едва почувствовал совсем нерабочий... интерес, и, наверное, Броку тоже теперь можно было звать его просто «Стив», и Стив так сладко раскатил букву «р» на языке, действительно подпустил к себе, и когда вообще Брок оказался к нему так близко, что стоял теперь почти вплотную? – ...тебя вызвать, – закончил Стив хрипло и тихо, глядя на него потемневшими глазами. Его теплое дыхание мягко касалось кожи. Брок медленно провел ладонями по широким плечам, огладил коротко стриженный затылок, наслаждаясь этой почти невинной близостью, такой долгожданной и желанной, что почти не верилось, что – можно. – Меня не зовут, я сам прихожу, – ответил Брок, вдруг вспомнив эту идиотскую фразу, и потянулся к нему. На долгий, показавшийся бесконечным миг Стив напрягся всем телом, словно хотел отстраниться. В глазах у него мелькнуло что-то трудноопределимое, Брок отчетливо ощутил, как закаменели его плечи и шея, и почти пожалел о собственной горячности, но тут Стив фыркнул и улыбнулся, наклоняя голову. – Вот уж точно, – сказал он ему в губы, едва-едва тронув их своими, нежными, полными и такими мягкими – господи, Броку было так хорошо в эту минуту, как не было еще никогда в жизни. Все, чего он хотел, было здесь, прямо у него в руках, оставалось только не упустить. И черта с два он упустит – не теперь, когда Брок знал, какие шелковистые на ощупь у Стива волосы. Какой он горячий – весь, как неуловимо сладко меняется его запах, распускается, как диковинный зимний цветок, когда он возбужден. И как Стив целует – глубоко и жадно, требовательно прикусывая губы, сметая собой, как штормовая волна. Его вкус горел на языке, яркий, терпкий, обжигающий горло. От такой отзывчивости у Брока в глазах темнело – он и сам пылал, как в лихорадке, горячечно хватался за крепкие плечи, оглаживал широкую спину, вылизывал этот сладкий рот, не в силах оторваться. Не то чтобы он пытался, впрочем. Да и в любом случае не смог бы – Стив, глухо рыкнув, притиснул его к шкафу и навалился сверху, вышибая дух этой почти агрессивной страстностью. Они сталкивались руками, практически боролись друг с другом за право коснуться первыми, первыми тронуть то, что раньше было нельзя – провести ладонями по приятно-твердым бедрам, сжать в пальцах ягодицы... Ощутив на собственной заднице цепкую хватку, Брок зажмурился от восторга, волной окатившего все тело. Стив был таким... голодным, таким жаждущим, таким равным в этом искреннем желании близости, что захватывало дух. Брок со стоном прижал Стива к себе еще крепче, такого красивого, раскрасневшегося, чувственного, провел губами по гладкой щеке, опустился ниже, прикусывая шею, и лизнул солоноватую кожу, задыхаясь от удовольствия. Представляя, как укусит по-настоящему, до метки, чтобы раз и навсегда дать понять всему миру: Стив – его. Эта мысль завела до одури – и, похоже, не только Брока. Где-то рядом раздался оглушительный треск, вырывая из сладкого забытья. Стив вздрогнул, открывая глаза, совершенно шальные и темные, и отстранился. Расслабленную томность с него моментально как рукой сняло – чертова суперсолдатская сосредоточенность. Брок вот по инерции снова потянулся вперед, видя перед собой только вспыхнувший на щеках румянец и ярко-красные влажные губы, приоткрытые, зовущие... Но у Стива на уме явно было совсем другое. Проследив за его взглядом, Брок увидел пробитую насквозь дверцу многострадального шкафа – с четкими такими следами от пальцев. Впору было гордиться тем, что жесткий сдержанный Кэп настолько потерял с ним самоконтроль. Стив, правда, его по-прежнему приподнятого настроения явно не разделял. Он с нечитаемым выражением лица разглядывал оставшуюся на его ладони древесную стружку, знакомо хмурясь. Мистер Идеальность, у которого не получилось быть идеальным, не иначе. Хмыкнув, Брок разгладил пальцами морщинку между его бровей. Стив вскинул на него потеплевший взгляд и виновато улыбнулся. – Прости, – сказал он, отступая еще на шаг назад. – Я не... Черт, – Стив взлохматил и без того растрепанные светлые волосы и покусал совершенно неприлично алую нижнюю губу. – Не торопи меня, ладно? – попросил он вдруг, опуская глаза. Выглядел Стив при этом до того уязвимым, и так это не вязалось с той его недавней пылкостью, что Брока остро кольнуло тревогой. Налажать тогда, когда ему дали шанс – проклятье, где там Джеков диван? А потом Стив сказал: – С альфами я как-то... никогда не... И Брока затопило облегчением. И нежностью. И восторгом – черт подери, его Стив был только его, его омеги не касался чужак, никаких чертовых альф! Умей Брок выть, как его дальние предки, вопил бы уже на весь город, делясь с не готовым к этому миром своим неожиданным, но таким желанным счастьем. – Так зачем ты меня вызвать хотел? – коротко откашлявшись, почти нейтрально спросил Брок, меняя тему – слишком уж напряженным выглядел Стив, явно не желавший продолжать обсуждать вопрос своей... неискушенности. Что-что, а его реакции Брок за долгие месяцы знакомства изучил почти идеально. Стив благодарно взглянул на него и улыбнулся, отряхивая ладони. – У меня задание со Мстителями. Не знаю, надолго ли, но хотел сообщить тебе сам, – сказал он, одной этой бесхитростной фразой давая Броку право знать, быть частью своей жизни. И, черт возьми, Брок ощущал себя так, словно до него снизошло божество. Если раньше, слушая полные обожания россказни друзей, знатно одуревших после встречи с «той самой омегой», он только ухмылялся, не представляя себя в такой роли, то теперь понимал их как никогда. Ради такой вот медленно крепнущей связи, ради этой близости, пожалуй, и стоило жить. И Брок подождет еще, чего уж. Стива – да. *** Что ж, Брок, конечно, подписался под ожиданием, но все равно оказался к нему не готов. Стив, похоже, изначально выбрал максимально неподходящее слово для всего того, что между ним и Броком происходило. Потому что его «работаем» было долгим, неторопливым и максимально ограниченным офисным зданием, будто они действительно... работали, черт подери, выполняя какой-нибудь проект, а не все то, что Брок там себе надумал. Может быть, оно было и неудивительно, учитывая воспитание из прошлого века, когда омеги по умолчанию не были столь свободных нравов, но... Боже, Брок почти жалел альф того времени. Правда, долго он об этом предпочитал не задумываться – чужие альфы и Стив в одном предложении делали с ним страшное. Брок ужасно скучал. Он всегда, вообще-то, был самодостаточен. Его никогда не напрягало одиночество, он находил себе занятия и не жаждал постоянного присутствия другого живого существа. А тут Стив уехал, и Брока словно оглушили. Подразнили, дали попробовать пару на вкус и оставили одного, перевозбужденного, взвинченного и злого. Наверное, только годы военной подготовки (и совсем чуть-чуть – Джек) не давали ему творить дичь. Ввязываться в драки, например – Брок даже спарринги временно убрал, не рискуя чужим здоровьем. Или достать Стива из-под земли и пометить его наконец, повязать, раз и навсегда делая своим. Как бы он выдыхал припухшими алыми губами, принимая его целиком, как бы сладко сжимался на узле, растянутый, заполненный до предела, и стонал, подставляя под поцелуи свежую метку... От таких фантазий перевозбужденность, как ни странно, никуда не девалась, сводя Брока с ума все больше с каждым днем. У них было полтора дня после того судьбоносного «вызова» до того, как Стив отбыл на миссию. Жалкие тридцать шесть часов, из которых общих, совместных, набежало бы едва ли часов пять или шесть. Они виделись на планерках, сдавали отчеты, закрывая долги – потому что Стив терпеть не мог оставлять хвосты, когда знал, что уедет надолго. Надолго. Брок Рамлоу и серьезные отношения, холст, масло. К концу подходила уже вторая неделя вынужденного общения исключительно по телефону. «Работа», чего уж – порой Броку страшно хотелось найти Стива в той дыре, куда он свалил, и хорошенько... укусить за это дурацкое определение. Да, не каждый, наверное, мог похвастаться удаленным конфетно-букетным периодом. И телефонными переговорами вместо свиданий, но даже такой контакт помогал держать себя в руках – Стив все еще был его и принадлежал ему, несмотря на разделявшее их расстояние. Стив говорил всегда негромко, чуть хриплым и тягучим голосом. Немного сонным даже – по рассказам, времени на отдых их мстительской тусовке выдавалось мало, но он все равно звонил, забивая на сон. Порой, если он звонил поздно вечером, Брок клал телефон с включенной громкой связью на соседнюю подушку и лежал так, представляя, как оно было бы – если бы Стив сейчас был рядом с ним. Если бы можно просто прижать его к себе, теплого, расслабленного, уткнуться лицом во вкусно пахнущую шею и долго лежать так, наслаждаясь близостью. На работе было еще тяжелее – здесь все напоминало о Стиве, каждый закуток коридора, конференц-зал, полигон, спортзал... За неимением лучшего Брок смаковал в памяти те короткие минуты встреч до его отбытия, прокручивал их в голове, представляя знакомое до последней черточки лицо. Вспоминая, как почти перед самым отъездом Стив перехватил его в коридоре, оттащив в неприметный уголок между двумя грустными колоннами – потому что стояли они с причудливым креном. И попытался снова прижать к стене, но во второй раз Брок был к этому, как выразился Джек, альфачизму готов: вывернувшись, он навалился на Стива сам, победно прикусив его за подбородок. – Я чуть не забыл, – тепло фыркнув, отозвался Стив, погладив его по плечам. – Нужно заменить тех двоих, ты был прав, – признал он с явной неохотой. Злорадствовать Брок не стал, хотя очень хотелось. Но настроение попало не в масть: рядом с ним был самый охренительный омега в его жизни, и можно было целовать его, куда придется, сладко вздрагивая от щекотных ответных выдохов. – Подбери замену сам, пока Фьюри опять не сунул кого попало, – попросил Стив и со стоном нашел его губы своими, толкнулся языком в рот, вжимая Брока в себя так крепко, что заныли стиснутые плечи и ребра. Но черта с два бы Брок отстранился. – Разрешите прибегнуть к промышленному шпионажу и подлому переманиванию кадров? – хмыкнул он, зная, что по-другому найти достойных капитанского отряда кандидатов не выйдет. Стив по-мальчишески озорно улыбнулся и фыркнул, звонко чмокнув его в нос. – Разрешаю, – серьезно кивнул он и, с сожалением отстранившись, умчался дальше по своим жутко важным государственным делам. В обеденный перерыв Брок теперь часто торчал здесь. Брал кружку горячего кофе и смотрел в окно, к которому кренились эти бедолаги-колонны, будто тянувшиеся к свету. Не отличавшийся тактичностью Джек как-то предложил поставить в этом углу диван и, заржав, попытался слинять – но запнулся об отошедший плинтус у одной из колонн и едва не сломал себе нос, обрушившись на пол. Так у Брока появились бро-колонны, но Стива по-прежнему не было. Стива не было ни в конференц-зале, в котором так здорово было усесться поближе к нему и, нарочито касаясь коленом его бедра, смотреть на него, едва вспоминая моргать, потому что серьезный, погруженный в работу Стив был отдельным разделом порно: твердый цепкий взгляд, сжатые губы, переплетенные пальцы напряженных мускулистых рук... И на полигоне Стива тоже не было, некого было находить глазами, не за кем было бежать, пытаясь нагнать и ощущая бурлящий в крови первобытный азарт. Хотелось поймать, сбить с ног и крепко впиться зубами, подминая под себя. Да и в спортзале его не наблюдалось – тренировки теперь казались Броку едва ли не адом, потому что чем бы он там ни занимался, все равно вспоминал, как Стив тогда взялся его страховать и встал так, что скамейка осталась между его ног. Оказавшийся в такой опасной близости от самых охрененных бедер в его жизни Брок стоически пытался заниматься, но его взгляд все равно предательски прилипал совсем не к казавшемуся неподъемным грифу. И как же сладко было, отдыхая между подходами, уткнуться в бедро стоявшего у него рядом с головой Стива, жадно втягивая запах разгоряченной кожи. Сейчас, в одинокой тишине пустой квартиры, Брок часто представлял, как все-таки поворачивает голову там, в зале, и прижимается губами к ткани свободных штанов. У Стива бы наверняка потемнели глаза, а дыхание сбилось еще сильнее, и он бы не отступил, а поддался, позволил приласкать себя там, как же Брок хотел просто сделать ему хорошо!.. К концу третьей недели он определенно стал сходить с ума. И, очевидно, таки успешно сошел, потому что как еще объяснить появление Стива в баре, в котором Брок торчал в субботу вечером? А ведь Брок почти обрел гармонию, душевное равновесие и чуть-чуть алкоголизм. Стив, в последнем разговоре предупредивший, что на связь выходить пока не сможет, пропал. Дома было еще тоскливее прежнего, так что Брок, героически отобрав Джека у жены, потащил его с собой. И вечер шел по накатан... налитой, пока не случились одновременно две вещи: диван рядом с Броком страдальчески скрипнул под чужим весом, а Джек сказал: – Кэп, – словно не было ничего особенного в том, что три дня назад исчезнувший с радаров Стив очутился вдруг здесь. Брок тупо уставился на объект своих многомесячных и многонедельных желаний, пытаясь собрать в кучу расползающиеся неповоротливые мысли. Кажется, это действительно был Стив: немного осунувшийся и уставший, но все такой же, черт возьми, красивый. Свой. И смотрел со все той же теплой усмешкой, прячущейся в синих глазах. – Роллинз, – откликнулся он все тем же чертовски сексуальным голосом, и Брок даже встряхнул головой, надеясь избавиться от глюков. Не прокатило. Так что он, протянув руку, потрогал Стива за плечо, потыкав пальцем знакомые жесткие мускулы. – Признал? – усмехнулся Стив, пожимая Джеку ладонь. – У тебя недоступен телефон, кстати. Это было похоже на правду – зная, что звонить все равно некому, Брок еще в начале вечера отключил мобильник и бросил его в машине. Выходные у него в конце концов или где? – А вот у меня доступен, – фыркнул Джек, подпирая голову рукой. – Какой ты молодец, – восхитился Брок и, с некоторым трудом выпрямившись, звонко поцеловал Стива в гладкую щеку. – Промахнулся, – заметил Джек и потыкал себя пальцем в условную «щеку», оказавшуюся почему-то где-то в районе виска. Кажется. Брок не был уверен: он кайфовал. – Не-а, не промахнулся, – ответил он, уткнувшись носом в теплую, так вкусно пахнущую шею. В отяжелевшем от алкоголя мозгу на мгновение промелькнуло удивление тем, что на его омеге почему-то до сих пор не было метки, но Брок ведь обещал не торопить, а своих обещаний он не нарушал даже пьяным. Даже сильно пьяным, потому что дальнейшего он не помнил в упор. Помнил только, что наконец-то был спокоен, ощущал присутствие Стива постоянно, чувствовал жар его тела рядом, чуял льдистую прохладную свежесть его запаха, слышал голос – только его и больше никого, наконец-то были только Брок и его Стив, его омега, его пара. Временами Броку даже казалось, что он плывет. Медленно дрейфует по волнам, а мимо проносится весь мир: другие люди, машины, дома, фонари, широкие улицы... Волна вдруг остановилась, Брок с трудом моргнул отяжелевшими веками, запоздало сообразив, что находится в машине. А затем хлопнула дверца, и в салон ворвался прохладный ночной воздух, так не похожий на яркий вкусный запах Стива, что Брок даже поморщился. – Ну-ну, ты почти дома, – раздался самый приятный на свете голос. Завороженный, Брок потянулся за ним, как сомнамбула, и его тут же крепко и бережно прижали к широкой груди. Сколько раз за последние месяцы он мечтал об этом? – Не хочу домой, – пробормотал Брок, обхватывая свой восхитительный мираж руками. Может быть, если не отпускать, он не исчезнет? Господи, Брок был готов хоть цепью привязаться на всю жизнь, если это поможет. – Почему? – спросила жестокая, так похожая на реальность, иллюзия, поглаживая теплой ладонью его по спине, медленно, почти медитативно, от затылка до поясницы, чуть задерживая руку внизу – щекотное, будоражащее ощущение, от которого внутри расползался жгучий сладкий жар. – Там одиноко, – пожаловался Брок, прикрывая глаза. Иллюзия тихо вздохнула – совсем по-роджерсовски, вообще-то, – но додумать эту мысль Брок не успел. Ему наконец было хорошо. *** Слева от Стива сегодня почему-то никто не сел. Брок, привычно занявший место по правую руку от наконец-то вернувшегося начальства, с любопытством обвел взглядом зал, кожей ощущая незримую зону отчуждения, образовавшуюся вокруг. Один только Стив, кажется, не обращал внимания на чужие чудачества, а уже полчаса кряду издевался над двумя новичками, которых Брок все-таки успел найти и успешно переманить из другого подразделения. Он задавал им вопросы, как на какой-нибудь чертовой комиссии, внимательно, с легким прищуром отслеживая малейшие изменения в мимике, попутно умудрялся листать личные дела, результаты нормативов и командных испытаний – с отрядом Брок новичков уже успел прогнать, желая подстраховаться. Без непосредственного командира такие вещи, конечно, обычно не делались, но Брок взял на себя наглость. Стив, как раз дошедший до этих страниц, перевел на него взгляд – странно хищный и тяжелый, неуютный даже. Под этим взглядом по коже пробежали мурашки, волосы на загривке встали дыбом, в кровь плеснуло жаром – угрозу, даже самую слабую, Брок всегда чуял с феноменальной интуицией. А затем Стив моргнул, и наваждение пропало. – Принято, – смилостивился наконец он и, подписав приказы, отпустил новичков оформляться (те едва ли не бегом поспешили удрать, измученные донельзя). – Хорошая работа, Рамлоу. Эту чертову «р» Стив раскатил на языке с такой глубокой гортанной хрипотцой, что Броку стало еще жарче. И «работать» захотелось с утроенной силой, прямо здесь, на этом чертовом столе, на который Стив уложил широкую ладонь, гипнотически постукивая пальцами по столешнице. – Спасибо, Кэп, – откликнулся Брок, очень стараясь не пялиться, но выходило плохо. Раз, два. Подушечками по гладкому дереву, потереть темное пятно узора двумя пальцами, словно пытаясь надавить на него, обвести по кругу... Брок тяжело выдохнул, пытаясь перестать видеть порно во всем Стиве – провальная затея, чего уж, – но тот, продолжая что-то говорить о планах на ближайшие недели, перевел на него потемневший взгляд и коротко облизал губы. Да какого черта? Промелькнувший на мгновение кончик языка потянул за собой воспоминания о вчерашнем вечере, когда Стив, по голосу вполне отдохнувший и расслабленный, рассказывал по телефону Броку, как отвозил его домой из бара. Что ж, Брок, как выяснилось, успел наболтать ему что-то и про то, что готов хоть сейчас брак заключить, если доисторическое воспитание по-другому не позволяет, и про то, что начинает уже возбуждаться от запаха стирального порошка с ароматом морозной свежести... – Ну, что у трезвого на уме, – не собираясь брать слова назад, отозвался он тогда. – То у пьяного на... языке, – закончил за ним Стив таким невозможным голосом, что Брок даже зажмурился от прокатившегося по телу желания. – Я тоже скучал, Брок, – добил его Стив, и, черт, не только у Брока, как выяснилось, был слишком длинный и болтливый язык. И беспокойные руки. О, да. – Все свободны, – послышалось совсем рядом. Стив оглядел всех присутствующих, чуть дольше задержавшись взглядом на Броке, и поднялся первым, коротко кивнув всем на прощание. Он прошел через заполонившую проходы толпу, как нож сквозь масло – бойцы поспешно расступались перед ним, избегая смотреть в глаза. Отвыкли за три недели отсутствия, что ли? Тонкий шлейф его запаха щекотно кольнул ноздри смутной тревогой. Брок тряхнул головой и, гадая, нарочно ли Стив все собрание проверял предел его прочности, поспешно слинял к себе. К обеду странности не рассосались. Стив становился все более нервным, хоть и держал себя в руках, но Брок знал его достаточно хорошо, чтобы отмечать мелкие признаки беспокойства. И раздражения. Брок, вообще-то, просто остановился в коридоре поговорить с Романовой – она казалась чуть утомленной и непривычно мягкой, без ее обычной ершистости. Впрочем, от нее еще с утра шел слабый запах течки, ослабленной препаратами, так что это дружелюбие было вполне объяснимым. Для всех, видимо, кроме Стива, который оказался рядом так неожиданно, что Брок едва не вздрогнул. Взвинченный, с лихорадочно поблескивавшими глазами, пахнущий непривычно тяжело и хлестко, он будто разом заполнил собой все пространство. Давящая яркость его запаха осела в горле, и Брока на мгновение затопило диаметрально противоположными чувствами – возбуждением и агрессией, здорово сбивая с толку. – Рамлоу, – оттеснив от него Романову, бросил Стив, взглянув так, что захотелось сразу сдаться ему в плен. Со всеми потрохами. Или вцепиться зубами, защищаясь, словно Стив был не его парой, не его омегой, а... Злость пропала так же резко, как появилась. – Кэп, – отозвался Брок, сообразив вдруг, что его всего лишь... приревновали? Что ж, кажется, собственников в их «рабочем дуэте» было двое. Стив глухо рыкнул и, перехватив ничуть не впечатленную демонстрацией Романову за локоть, повел ее за собой – и подальше от Брока. Который, вообще-то, предпочел бы отправить восвояси одну только Романову, но кто бы его слушал. Даже он сам себя сейчас не особо слушал – предвкушение щекотно ворочалось внутри и тянуло его вперед, туда, куда ушел пышущий раздражением Стив, от которого пугливо расступались в стороны сновавшие по коридору агенты. Или назад, подальше от осязаемо колкого и острого запаха, обжигавшего небо на каждом вдохе. Кажется, Брок за прошедшие недели тоже отвык от Стива – ничем другим такой разброс в собственных реакциях было не объяснить. Он глубоко потянул носом воздух, вновь ощутив будоражащую до мурашек тревожно-сладкую вспышку желания, встряхнул головой и, с трудом пересилив себя, пошел к своему кабинету. В противоположную, конечно же, от Стива сторону. Настолько противоположную, что минут через пятнадцать Броку пришло короткое сообщение – из офиса Стив свалил по делам и больше сегодня уже не появится. Вежливо выругавшись, Брок отложил телефон и, подумав, дал отряду отмашку собраться на полигоне. Новички благополучно разобрались с документами, и пора было начинать их натаскивать. А прохлаждающееся черт знает где начальство само виновато. Вспомнив, каким взглядом с утра одарили его за подобное самоуправство, Брок хмыкнул и, с удовольствием потянувшись, поднялся на ноги. Дразнить (а порой и бесить, чего греха таить) Стива он любил. Привычная нагрузка в итоге расслабила, а настроение улучшилось – так что к вечеру Брок был вполне доволен жизнью. До тех пор, пока не заглянул в прихваченный с работы ноутбук (практика практикой, а бумажную волокиту никто не отменял), где над фото Стива вдруг оказалась красная пометка и знакомое лаконичное «отсутствует по семейным обстоятельствам». Дневные странности разом обрели смысл. Черт возьми, у Стива начиналась течка! Теперь была понятна и отстраненность парней из отряда, до того не сталкивавшихся с проявлениями капитанского... цикла, потому что Стив всегда исчезал сильно заранее, и его нервозность, и его почти провокационные поддразнивания... Брок бы, наверное, так и продолжал глупо пялиться в экран, припоминая подробности сегодняшнего дня и борясь с желанием броситься искать свою омегу, так неосмотрительно не позвавшую его к себе, но тут практически одновременно случилось две вещи. Во-первых, иконка с фотографией самого Брока в программе заалела, сигнализируя о том, что семейные обстоятельства оказались и у него тоже. А во-вторых, в дверь постучали – громко, резко и требовательно. Совпадение так совпадение, ничего не скажешь. Озадаченно мотнув головой, Брок отклонился на диване, чтобы выглянуть в коридор, словно можно было таким образом увидеть происходящее за входной дверью. Увы, деревянное полотно пронизывающему взгляду стойко не поддалось. Вновь покосившись на экран ноутбука, Брок недоверчиво хмыкнул, поднимаясь на ноги. С каждым шагом на него волной накатывали радостная возбужденность, предвкушение – как в те далекие уже годы, когда он ночами тайно выбирался из дома через окно на свидание, которого ждал весь день, сгорая от нетерпения. Стук больше не повторялся, но Брок нутром чуял, что неожиданный визитер все еще там. Ощущал его присутствие, чувствуя, как встают на загривке дыбом волосы от пробегавших по коже мурашек. То ли от собственной... взбудораженности, хотя настолько эмоциональным Брок себя никогда не считал, то ли от чего-то еще? Мысль кольнула острым хвостом на периферии сознания так быстро, что даже не получилось ее поймать. Да и некогда было – щелкнул замок, открытый не иначе как на автопилоте, Брок толкнул дверь и... И все острохвостые мысли разом потеряли актуальность, потому что на пороге обнаружился Стив – напряженный, с ярким румянцем на щеках и лихорадочно блестящими глазами. Отчетливо и резко пахнущий альфой в самом разгаре гона. Альфой. В гоне. Даже в собственной Броковой голове это звучало глупо, но настолько... откровенным аргументам противопоставить оказалось нечего. Стив был альфой, вокруг которого Брок вился уже больше полугода, которого он представлял под собой, податливого и мягкого, которого считал своей... Кем именно, додумать не получилось. Стив, благополучно не заметив ступора, вдруг оказался совсем рядом: захлопнул дверь ногой, вжал Брока в стену и уткнулся лицом ему в шею, шумно втягивая носом воздух. На короткое мгновение Брок даже пожалел, что потащился открывать дверь в одних только тонких домашних штанах – Стива в секунду стало слишком много, слишком жарко, слишком... слишком. Привычные чистота и свежесть его запаха сейчас были будто выкручены на максимум: чистота до скрипа, свежесть до онемения холодная и острая. Агрессивная даже, но Брок отчетливо слышал в нем те самые, заводящие, призывные густые нотки. И реагировал на них так же, как и всегда – отзывался, напрочь игнорируя «альфачизм». Брок чувствовал, как Стив касается его кожи губами – едва ощутимо, словно одергивал себя каждую секунду. Словно он не был уверен в том, что можно, что его тянет к тому человеку. Эта мысль взбесила до дрожи в пальцах, которыми Брок зарылся в светлые волосы, оттягивая Стива от своей шеи. Тот неохотно подчинился, глухо заворчал, сбрасывая его ладонь с головы, и взглянул тяжело и голодно, медленно выдыхая приоткрытым ртом. Как он там говорил? «С альфами я как-то никогда не»? Что ж, Брок, откровенно говоря, тоже с ними никогда не, но черта с два это ему помешает. – Не хотел приходить в таком состоянии, но... – сказал Стив тихо и хрипло, разбивая долгую тишину. Он был горячим. Тяжелым. И опасно, тревожно сильным. Всегда таким был вообще-то, но именно сейчас, здесь, осознание этого будило в Броке бесшабашность. – Точно не хотел? – хмыкнул он. – А то у меня там вроде как семейные обстоятельства появились, – добавил Брок и погладил Стива от плеча до шеи и выше, подбираясь к взлохмаченной светлой макушке – медленно и осторожно, испытывая на прочность терпение. Стив сузил потемневшие глаза, напрягаясь всем телом, как залегший в засаде зверь. Наверное, так явно провоцировать его, и без того взвинченного гоном, покровительственными доминирующими жестами было не слишком умной идеей. Но Брок, в конце концов, всегда любил это делать и сейчас тоже не прогадал. Потому что Стив вернул Броку его же фразу: – Болеть лучше вместе, – и с гортанным рыком навалился сверху всем весом, распластал под собой, впиваясь в губы поцелуем. Ворвался языком в рот, буквально вынудил дышать только собой, пришпилил к чертовой стене, не давая двинуться с места. Это было восхитительно – позволить кому-то настолько охуенному, крупному и мощному перехватить контроль. А затем вернуть его себе, зарыться ладонью в светлые волосы и прикусить подставленную гладкую белую шею, коснуться зубами нежной кожи, ощущая сладкую дрожь в ответ. Это, пожалуй, и правда походило на болезнь – мучительно-приятную, бесконечно правильную и совершенно точно неизлечимую. Стива хотелось до безумия, до боли, до рук, трясущихся от желания схватить, стиснуть, сжать в пальцах сильное тело. Брок словно сам был в гоне – настолько перевозбужденным он себя чувствовал, настолько горело от жажды близости тело, тесно прижатое к Стиву. К такому же горячему Стиву – господи, Брок только теперь в полной мере, без опасения поспешить и спугнуть, сумел наконец потрогать его везде. Сжал соски, с трудом вытряхнув Стива из тесной футболки. Облапал за твердую задницу, вцепившись так крепко, как позволяла скользкая ткань джинсов. А потом дернул громко звякнувший ремень, глядя Стиву прямо в глаза. Тот длинно выдохнул, прикусывая влажную ярко-розовую губу. – Ну же, – рыкнул он голосом, которым обычно приказывал пошевеливаться бойцам на тренировке, и нетерпеливо дернул бедрами. – Теперь у меня каждый раз будет вставать на полигоне, – пообещал ему Брок, наконец касаясь определенно самого шикарного члена в своей жизни – длинного, толстого, бархатисто-нежного и совершенно точно непохожего на тот, что он там себе воображал в самых смелых фантазиях. Теперь, впрочем, было не до фантазий – да и не хотелось представлять что-то, кроме того, что у Брока уже было, прямо здесь и сейчас, в руках. – Ничего нового, м-м? – откликнулся Стив, чертов засранец, сжимая его ладонь своей, и со стоном толкнулся вперед, до чуть набухшего уже узла. Трогать других альф за член Броку еще в жизни не приходилось. Почувствовав под пальцами теплую пульсирующую плоть, он даже зажмурился на миг от ослепляющей остроты ощущений. Это и правда случилось – Стив с ним, Стив альфа, который действительно хочет его и позволяет касаться его там, где можно только паре. Ну, почти – едва Брок, приласкав влажную горячую головку, опустился ладонью ниже, скользнул между твердых бедер, как Стив взбрыкнул, крепко прикусив его за подбородок. Тут же зализал укус, будто извиняясь за свою горячность, и со стоном толкнулся членом ему в живот, прогнувшись в спине так провокационно, что Брок вновь не сдержался – погладил по пояснице, сжал ладонями задницу, разводя такие охуенные, приятно-твердые половинки в стороны. И, господи, тронул между ними, погладил кончиками пальцев нежные мышцы. И на этот раз Стив позволил – крупно вздрогнул, запрокидывая голову с таким мучительно-сладким выражением на лице, что Броку и самому в пах как огнем плеснуло. Ни с одной омегой он никогда такого не чувствовал: его принимали не потому, что так было задумано какой-то там природой, а потому что действительно, вопреки всему, хотели. И Брок тоже хотел – так давно и так сильно, что сейчас, дорвавшись, едва не скулил от жадности. Со Стивом можно было позволить себе все: напористость, несдержанность. Можно было кусать его, едва удерживаясь от метки, стискивать пальцы до следов на коже и бороться, бороться за право коснуться первым. Каким образом они в итоге оказались на полу, Брок не помнил в упор – мир будто сузился до одного-единственного человека. Под губами был его взмокший светловолосый затылок, в воздухе остро и пряно пахло желанием, и сам Стив был целиком в его руках, под ним – раздразненный, раззадоренный гоном. Его потряхивало от каждого прикосновения – и Брока вместе с ним. Стоило коснуться губами поясницы, потереться щекой о ягодицу, как Стив длинно выдохнул, вытягивая руки, и поднялся на колени, прогнулся, расставляя ноги, так откровенно, так бесстыдно подставляясь, что у Брока в глазах потемнело. – Быстрее, Брок, – поторопил его, гортанно, почти зло раскатив чертову «р» на языке, Стив, взглянув из-за плеча шалым, совершенно поплывшим взглядом. Быстрее Брок, может, и хотел, но не мог. Как же он кайфовал, медленно проталкивая в узкую, совершенно не предназначенную природой для того задницу смазанные пальцы. Вылизывал ее, растягивал, чувствуя, как плотно обхватывают мышцы, неподатливые, восхитительно тугие, боже, стоило только представить, как они сладко сдавят член!.. Одна эта мысль подстегнула так, что Брок судорожно прижался к Стиву, жадно потерся членом, оставляя на коже влажные следы. На пробу надавил головкой на мокро блестевший вход, толкнулся еще, еще и еще, все глубже, до упора, сорвался так, как не позволял себе никогда в жизни, наслаждаясь тем почти звериным рыком, с которым Стив отзывался на каждое движение, напрягаясь всем телом. Мускулы на его спине явственно проступали под кожей, руки сжимались в кулаки, расцвечиваясь наливавшимися кровью венами, он почти хрипел, стискивая Брока в себе, и насаживался сам так жадно, что было непонятно, кто кого. Наверное, как-то так это и должно работать в чокнутой парочке двух альф, но Броку было не до философских размышлений. Остатков его рассудка хватало только на то, чтобы не натянуть Стива на член вместе с узлом, не причинить боли, не взбесить его до амока. Тот и так сдерживался, укрощая бешеную силищу и упрямый, чертовски непокорный нрав – это заводило до безумия, как же хотелось... – Иди сюда, – едва выговорил пересохшими губами Брок, отстраняясь. Болезненно пульсирующий, жаждущий разрядки член ожгло холодом, но Стив уже был рядом. Подхватил его одной рукой под задницу, прижимая к себе, притерся к нему и наконец так идеально стиснул оба ствола широкой ладонью, в несколько рывков доводя их обоих до оргазма, что Брок взвыл от удовольствия – острого, на грани, ощущая теплые, ярко пахнущие капли их смешавшегося семени на коже и жар набухшего, приятно-твердого узла рядом со своим. Они будто сцепились вместе в руках у Стива – и это была самая странная и самая охрененная сцепка в жизни Брока. Странно и охрененно. Да, пожалуй, это определение им подходит. Хмыкнув, Брок потерся щекой о макушку уткнувшегося в его плечо Стива. Тот лениво поднял голову и растянулся на полу. – Я должен тебе новый ремонт, – подал он голос, притягивая Брока к себе. Брок опустился сверху, не собираясь валяться на жестком полу, когда рядом был куда более подходящий для того объект, и пробежался взглядом по комнате. Разрушений, вопреки ожиданиям, было не так уж и много. Ну, если свороченную полку, перевернутый столик и треснувший косяк можно считать ремонтом – то... – Так мы только начали, – усмехнулся Стив, верно истолковав его взгляд, и медленно провел ладонями по телу Брока – от плеч и ниже, задержавшись на заднице. От теплой тяжести его рук по коже пробежали мурашки. Хотелось подставиться под прикосновение, поддразнить, проверяя границы терпения Стива, позволить ему все, что тот захочет взять. Броку вдруг вспомнилось, что это как раз не вовремя отъехавший в сторону столик дал возможность именно ему придавить Стива к полу. Сейчас мебели вокруг них уже не осталось, зато Стив был на месте – горячий и крепко ухвативший его руками. – И ты можешь так весь день? – добавил Брок, упрямо пытаясь не сбиваться с диалога – видит бог, это было сложно, пришлось даже пускать в ход разлетевшиеся в народ цитаты из капитанского «разговорника с террористами». Эффект, правда, получился прямо противоположный. Тепло фыркнув, Стив одним движением подмял Брока под себя и навалился сверху – вновь возбужденный, с потемневшим взглядом и чертовски... беспокойными руками. – И всю ночь, – подтвердил он заводящим до мурашек шепотом и наклонился, ставя окончательную точку в разговоре. Целуя его, Брок подумал, что никогда, пожалуй, не расскажет ему о своем... промахе со вторым полом. Или, может быть, вспомнит и со смехом расскажет лет эдак через десять, когда они переругаются раз сто или двести, пытаясь совладать с их обоюдным «альфачизмом», но обязательно в итоге притрутся друг к другу. Это Брок знал точно: еще с того момента, когда инстинктивно, внутренне почувствовал, что Стив – его пара. И к черту нюансы.