Нечестно

Ночная мгла уже давно опустилась на Коноху, но молодой шиноби все ещё сидел в одной из палат главной больницы деревни и нежно гладил исхудавшую руку полуживого Мицуки, который даже не реагировал на прикосновения. Боруто просидел здесь практически целый день, как и вчера, и позавчера, и весь прошлый месяц. Периодически его выгоняли из комнаты медсёстры, чтобы проверить состояние пациента, иногда он сам выходил купить себе пару батончиков или пачку чипсов в автомате возле стойки регистрации, но по-настоящему выпроводить самого сына Седьмого никто не решался, к счастью для него. Сейчас Узумаки был и правда рад своему статусу, хотя бы здесь от него есть прок. На фоне пищали медицинские приборы, следя за каждым слабым стуком сердца. Этот гадкий звук пробирался под кожу, уничтожал изнутри, вызывая рвотные позывы. Грудная клетка чуть теплого тела вздымалась неохотно и через силу, и Боруто боялся, что следующий вздох будет последним. Иногда мир такой несправедливый, ему следовало заметить чувства друга немного раньше, тогда бы он всех спас. Непременно. Как и говорила Сарада, Узумаки идиот. Из-за своей невнимательности один из самых близких ему людей сейчас лежит на больничной койке и медленно, день за днем умирает. Цунаде, прибывшая в Коноху два месяца назад специально ради дитя своего заклятого врага, ничего не смогла сделать. Лучший медик Конохи, нет, пожалуй, всего мира, ничего не смогла сделать! Ну не смешно ли? Что уж тут говорить о других. Боруто тогда от души посмеялся, но через секунд тридцать стало совсем не весело. Улыбка спала с лица и больше не возвращалась. В тот день никто не сказал это вслух, но Узумаки и не нужно было это слышать, чтобы понять — Мицуки не выживет. Через неделю до парня дошли слухи, что Орочимару выращивает себе нового ребёнка в пробирке. Ну конечно. Мицуки, как отработанный материал, теперь его не интересует. Вероятно, в бумагах его охарактеризуют, как неудачный опыт, бракованное создание, и закинут куда-нибудь в дальний ящик под замок, чтобы никто никогда о нем не вспомнил. Вот так. Для кого-то это лишь маленькая неприятность, но для Узумаки его лучший друг незаменим. Пусть у него будет хоть сотня копий, Мицуки они не заменят. Совсем скоро он умрёт, унеся с собой в могилу часть души своего ярчайшего Солнца.

***

Боруто помнил тот день. Не мог забыть, даже если бы захотел, теперь он навсегда останется в памяти, как напоминание. Напоминание о том, какое же он ничтожество, раз не смог сделать все правильно, так, чтобы никто не пострадал. Сейчас седьмая команда бы, наверное, выполняла очередную миссию в окрестностях деревни, а не дежурила около палаты, выпрашивая у врачей сведения о состоянии товарища. Был ранний вечер. Конохамару, Сарада и он с Мицуки как раз вернулись в Коноху, выполнив простое поручение по поиску сбежавшего кошака. Сарада поспешила домой, как только узнала от шиноби у ворот, что её отец вернулся несколько часов назад, а Конохамару отправился к хокаге с отчётом. Домой пока идти не хотелось, закатное солнце ещё приятно освещало узкие улочки спального района Конохи, а тёплый ветер трепал взмокшие от бега волосы. Боруто предложил Мицуки сходить в бургерную, раз уж миссия закончена, тот естественно согласился, отказа от него Узумаки не слышал уже очень давно. За ужином они болтали о знакомых: обсудили тот смешной случай, когда Шино-сенсей забыл закрыть банку с каким-то невероятно чудесным видом букашек, и они разлетелись по всему классу. Крик стоял на всю Коноху. А ещё того странного мальчика-фаната Шестого хокаге, выглядел он смешно, но иногда и правда виделось в нем что-то устрашающее, словно под повязкой в самом деле был скрыт шаринган. Диалог их затянулся надолго, после оплаты счета за пару бургеров и газировки он продолжился уже на улице, пока Мицуки провожал Боруто до дома. — Как думаешь, я ей нравлюсь? Она так краснеет, когда я к ней подхожу! Выглядит мило, да? — каким-то образом беседа перешла в разговор о любовных делах и девчонках. — Ты завидный жених благодаря своей родословной, поэтому вполне возможно и такое. — Мицуки продолжал улыбаться. И как только у него ещё щеки не заболели. — Бе! Говоришь, как дед старый! Тебе-то кто-нибудь нравится? — Узумаки скуксился и заглянул Мицуки в глаза, немного наклонившись. — Да, нравится, — парень остановился. Лицо его помрачнело. — Да ладно? И кто ж это? Колись! — Боруто пришёл в восторг. Неужели его другу действительно кто-то нравится. Что ж, так и быть, он побудет его личной свахой и сведёт парочку вместе. Мицуки заслуживает счастья. — Мне нравишься ты. — А? Ну да, ты мне тоже нравишься, Мицуки, ты мой самый лучший дру- Договорить он не успел, Узумаки притянули к себе за воротник куртки и насильно поцеловали. В его голове наступил самый настоящий ступор. Холодные твёрдые губы не давали вздохнуть. Длинный язык прошёлся сначала по напряжённому подбородку, а затем хотел было проскользнуть в плотно сжатый рот, но не получилось. Мицуки резко отлетел где-то на метр и упал на землю. Спина жутко заболела, приводя парня в чувства. — Ты что творишь, придурок?! Зачем ты это сделал? Слова прозвучали громко. Очень громко. Вероятно, все ближайшие жители деревни вскоре станут невольными зрителями этого идиотского скандала. Боруто знал, Мицуки сильно к нему привязан, но считал это чем-то вроде братской любви, уж никак не романтической. Возможно в начале их дружбы Узумаки и мог задумываться о таком, учитывая манеру общения отпрыска Орочимару, но не сейчас. Они прошли вместе так много битв, поражений, неудач и побед, что места для таких глупых мыслей не осталось. Боруто считал это своеобразной фишкой, способом выразить дружескую симпатию, и все мимолетные прикосновения, странные словечки и взгляды он списывал именно на это. Но даже так, поцелуй с языком в губы точно не вписывался в такую концепцию. — Ты чёртов педик! Какого хрена ты меня поцеловал, — Узумаки принялся вытирать губы тыльной стороной ладони, смотря на упавшего друга испепеляющим взглядом. — Боруто, прости, я просто… Я не знаю что на меня нашло. Извини, только не уходи, прошу тебя! — Мицуки попытался встать и подойти к Узумаки, попросить у него прощения ещё сотню раз. Он не должен был поддаваться мимолетному желанию. Он должен был оставаться в тени, как и подобает Луне, и просто наблюдать. Жалкий! Теперь он лишится того немногого, что обрел. Всё из-за эгоизма. — Не смей подходить ко мне! Не трогай меня, слышишь? Домой я сам дойду, — послышался быстрый топот ног. Уже на утро Боруто проснулся от непрекращающихся звонков Сарады. Когда он наконец поднял трубку, то девушка буквально оглушила его криками и непрерывными всхлипами в динамик. Он попытался разобрать её бессвязную речь во что-то более осмысленное. Мицуки доставили в больницу поздней ночью — это все, что он понял. Осознание пришло внезапно, с Мицуки приключилась беда, и раз Сарада настолько остро отреагировала, то это действительно что-то серьёзное. Она никогда не ревёт понапрасну. Через минуту Боруто уже был на полпути в больницу. Мицуки выглядел… Омерзительно прекрасно. Его бледное тело было опутано тоненькими веточками сирени, она красными от крови гроздями распустилась среди ошметков кожи и мяса. То и дело появлялись новые раны, и новые цветы опадали, лишь дойдя до поверхности. Врачи окружили больного, вырывали соцветия один за другим. Выглядело больно, невыносимо больно. Мицуки уже был в бреду и еле дышал, тихо скуля от этой непрекращающейся пытки. — Да, это точно Ханахаки. Видимо, мальчик долгое время испытывал неразделенные чувства, а на днях произошло что-то такое, что выбило его из колеи и дало толчок к развитию болезни. Врач подтвердил самые ужасные опасения. Боруто видел Ханахаки и раньше, в бедном районе, куда он иногда захаживал с Шикадаем от скуки, было полно бездомных и наркоманов, которые заканчивали свою жизнь, превращаясь в кустик черники или небольшое деревце яблони, но он бы никогда не подумал, что его друзей или его самого может коснуться эта болезнь. В тот вечер Мицуки испытал невыносимую боль отказа. Он не смог справиться с этим в одиночку. Это все из-за Узумаки, он бы мог отреагировать помягче, не толкать, не кричать на него. Непутевый сынок хокаге снова все испортил и теперь уже вряд ли может исправить хоть что-нибудь. Надежда гасла с каждой минутой, а состояние Мицуки ухудшалось. Некоторые веточки сирени разорвали каналы чакры, поставив жирный крест на дальнейшей карьере шиноби, но сейчас это волновало меньше всего. Если Мицуки все же проснётся, то Узумаки сделает все, что угодно, чтобы его друг больше никогда ни в чем не нуждался. Он был готов горы свернуть, чтобы заслужить прощение. Дни продолжали идти своим чередом для всей Конохи. Только вот Боруто, кажется, больше не вписывался в этот идеальный механизм. Он отказался от миссий и теперь каждый чёртов день проводил наедине с умирающим другом. Сарада тоже заходила в перерывах между тренировками и заданиями, которыми загрузила себя до отказа, видимо, чтобы не думать о самом худшем. А Конохамару навещал их уж совсем редко. С синяками под глазами и изрядно исхудавший, он сам был похож на ходячий труп. Цунаде, которая обследовала Мицуки неделю назад, выписала ему пару лекарств для замедления роста цветов, но о каком бы то ни было выздоровлении и вовсе промолчала. Ясно, как белый день. Это конец, и седьмой команде оставалось лишь наблюдать за последними днями товарища.

***

Похороны прошли скромно. Пришли лишь выпускники их параллели из академии и несколько взрослых, включая Конохамару, Седьмого хокаге, Хинату, которая хотела поддержать сына, и родителя Мицуки, Орочимару. В тот день Боруто рыдал, как малолетка. Он был первым, кто узнал о его смерти, первым заметил неладное в поведении медприборов и первым заплакал при хоронении. Мицуки выглядел слишком живым. Казалось, стоит подождать ещё чуть-чуть, и он откроет глаза. Узумаки до сих пор не верил в его смерть. Он столько готовился к этому. На протяжении трех месяцев он каждый раз заверял себя, что именно этот день будет последним. И вот, этот день наступил, а в голове просто не укладывалось. Хотелось кричать, бить кулаками о землю, выть от несправедливости, но Боруто послушно стоял в стороне и тихо лил слезы, иногда вытирая их мягким маминым платком. Вскоре на кладбище стало совсем пусто. Остался лишь один единственный гость. Узумаки сел на колени, и предательские слезы снова полились ручьём. Он замахнулся и со всей силы ударил каменную плиту с инициалами Мицуки кулаком. Снова и снова. Ваза с веточкой сирени дребезжала, готовясь разбиться в любой момент. И лучше бы она разбилась. Он ненавидел сирень. Презирал всей душой. Ещё немного, и его бы вырвало, но он сдержался, успокаивающе обнимая себя за плечи. — Это нечестно, знаешь, Мицуки, — раздался грустный смешок, — Ты же помнишь, мы договаривались умереть вместе на поле боя, как герои. Да только вот ты взял и оставил меня одного. Это просто нечестно…