Джинкс под прицелом

Быстрые ноги в тёмно-синих сапогах бежали по улицам лицемерно-белоснежного Пилтовера. Шум сирен и крики полицейской гвардии оказывали сильнейшее давление на девушку, что так и не знала, добежит ли она вовремя или всё же серьёзного разговора с родителями и всех, вытекающих из этого последствий, не избежать. Забежав за последний поворот, скрывшись в небольшой коморке одного из самых бедных домов в тихом районе, куда почти не заходили Пилтоверцы из-за его схожести с Зауном, девушку ожидал серьёзный разговор с дамой её сердца. - Дорогая, я дома. - Пропищал звонкий голосок, только вошедшей в яркую мастерскую, исполненную в кислотно-неоновых тонах, девушки. Стол был забит разным ржавым хламьём. А деревянные стулья еле стояли на своих кривых, давненько уже сгнивших, ножках. Кирпичные стены, заполненные различными, постоянно моргающими, еле живыми, неоновыми вывесками и ярчайшими граффити дополняли уюта в столь хладное помещение. Однако его портило всё остальное, что было в комнате. Разодранный в пух и прах старинный диван, с выглядывающими из него острыми кончиками пружин. Куча различных фантиков рядом. Разбитые вдребезги, пустые и наполовину полные бутылки с водкой. Подушка, от которой осталось одно название и куча разлетевшихся по всей квартире перьев. Один сплошной "творческий" бардак. А в его центре стояла девушка с короткими розовыми волосами, спутавшимися настолько, что казалось будто у неё по голове прошёлся ураган или стая диких белок, принявших розовый куст за место, где могли бы скрываться их любимые орешки. С рук по капельке стекали ало-красные, словно краска, капли. Однако это точно не было чем-то искусственно сделанным. Это была самая, что ни на есть настоящая, принадлежавшая ей же КРОВЬ... Да и по виду можно было точно сказать, что девушка была далеко не в самом трезвом состоянии. А странные покачивания из стороны в сторону человека, кто стоял на одном месте, лишь доказывали верность данной теории. - Где она? - Грозный рык шёпотом прошёлся по комнате, задев все деревяшки, отскочив более громким звуком от, заполнявший углы комнат, труб и остальных всевозможных железяк, лежавших на столах и всём прочем, и, самым устрашающим голосом, вонзился в уши Капитанши Пилтовера. - Я... Я не знаю. Честно. - Дрожащий голос лишь ещё больше позабавил мускулистую фигуру, стоявшую в центре с пустым, давно потерявшимся, взглядом. - Значит... Ты мне снова соврала? Грозный настрой розововолосой ясно дал понять девушке, что стояла позади, насколько много её партнёрша выпила и как сильно на ней это отразилось. Опять... - Я... Отступать было поздно. Да и как отступить, когда ты уже слишком сильно влюблена в человека? Даже если одним жёстким ударом кулака он может убить тебя, разбив в тот же миг твоё сердце. Девушка с ровными, невероятно мягкими, утончёнными, синими волосами не могла более сопротивляться силе чувств, что вызывала в ней её любимая "суровая красотка", каждый раз заставляющая сердце замирать при произношении вслух слова "Кексик", являющегося вот уже ровно месяц её прозвищем. Так что, собравшись с духом, она всё же решилась высказать всё, что за все эти недели накопилось в душе. - Вай. Я уже целый месяц пытаюсь помочь тебе найти твою сестру. Я бегаю на "ту сторону". Моя карьера может очень сильно пострадать! Но я делаю это до сих пор. Для тебя! Ради тебя... И, каждый раз, возвращаясь обратно, я знаю, в каком состоянии тебя найду. И каждый раз это оказывается самой ужасной и, к величайшему, моему, сожалению, настоящей явью. А так хотелось, чтобы хотя бы один раз это оказалось ложью... Вай. Я не знаю, что ты сейчас сделаешь или скажешь, но мне уже плевать. В начале месяца ты была мила со мной. Да, ты всегда мне грубила. Это свойственно твоей манере. Но ещё неделю назад ты ласково называла меня "Мой Кексик" и, хотя бы, прикасалась ко мне. Ты касалась моего лица и всей меня с такой нежностью, что я в тот же миг готова была растаять. Но, уже на следующий вечер, всё, что я услышала, так это твоё желание выпить и просьба не прикасаться к тебе. С чего такие перемены? Что я тогда не так сделала? Скажи мне. - Ничего. Ты просто... - Попыталась, со злобой и каким-то недовольством в голосе, вероятно от услышанного, перебить монолог своей девушки Вай, но у неё ничего не вышло и её так же перебили. - Я просто что? Знаешь, Вай, тут ничего уже не просто! Давно нет. Может для тебя и просто. Для тебя просто взять так и ударить свою девушку и наговорить ей кучу гадостей, пока она пытается не разныться перед тобой и не упасть от жутчайшей боли в теле, как ты и сделала вчера. Но для меня это совершенно не просто. И, даже после этого, с больной спиной, я всё же пошла искать твою сестру и пытаться хоть что-то выяснить. И пришла сейчас к тебе. Ведь я, ну я, я люблю тебя... Последние слова тут же заставили всему в жизни розововолосой измениться. За все последние годы она никогда не слышала подобных слов ни от кого. Единственный, самый первый и, самый-самый последний раз, она слышала это лишь однажды, от самого близкого ей человека. Я люблю тебя, моя дорогая вишенка... В миг пронёсся голос возлюбленной сестрёнки. Эта лёгкая, мягкая, полная огромнейшей бури различных, противоречивых друг другу, положительных и отрицательных эмоций и чувств, сказанная так нежно, самым любимым, мелодичным, детским голосочком в день, когда Вай совершила самую ужасную ошибку в её жизни - сбежала, покинув мир своей малютки Пау-Пау. Эта мимолётная, но столь искренняя, полная истинной любви, фраза, сказанная её малышкой, когда она, со всей компанией друзей, оставила её в их укрытии, а сама побежала пытаться спасти жизнь тому, кто уже успел стать её отцом, но после посмертной просьбы которого о защите Паудер от всего мира, дав клятву о исполнении, её же и нарушила, потеряв единственную, кто был столь дорог. Ту самую, что сказала заветную фразу любви без всякого скрытого подтекста и без всякой выгоды, даже не услышав те же слова в ответ. И всё же, даже после ответного молчания, осталась верной до последней секунды... Никогда ещё Вай так себя не ненавидела, нежели сейчас. И не из-за вчерашнего обращения со своей девушкой. Не-е-е-ет. На неё ей, как оказалось, было абсолютно наплевать. Она до сих пор винила себя за то, что сделала со своей сестрёнкой. И, устав скрываться от всего мира, приняла решение самой найти пропажу. Без чьей-либо помощи. - Ты не она, вот в чём дело. - Спокойным, слишком холодным и отчуждённым тоном, произнесла Вай, не поворачиваясь к девушке. Но даже так она уже знала, что рот её напарницы широко открылся в шоке, а глаза наполнились самыми горькими слезами. Она чувствовала это, даже стоя спиной к той, кто любит её так сильно... Но не так сильно, как любит Паудер! Разум будто пытался убедить розововолосую девушку в том, что она и так прекрасно знала. Пулей выскочив из здания, ноги в тяжёлых армейских ботах помчали в сторону Зауна, часто заплетаясь и падая, но вновь поднимаясь и продолжая свой путь, не желая останавливаться и оставаться в напыщенном городишке ни секундочки. Паудер - Вот он, смысл жизни Вай. И этот смысл необходимо было СЕЙЧАС ЖЕ вернуть!