Ненастье

Он полулежит на небольшом тоскливом сером диване и равнодушно следит за происходящим на телевизоре — единственным источником света в квартире. Ни один мускул на притягательном лице не дергается. Оно расслабленно, но мрачные тени придают ему долю коварности. Несколько минут назад взорвался один из крупных портов города, где погибло и до сих пор погибает множество людей. Новость крутят по всем каналам, пожарные только приехали на место, вереницы скорой помощи и полиции заполонили ночные улицы, нарушая их покой протяженным воем сирен. «Красиво горит», — думает Чонгук, отпивая коньяк. Небрежным движением выключает телевизор, отбрасывает пульт в сторону и встает с нагретого места, останавливаясь у панарамного окна. Вертит в руке стопку, залипает на переливающийся по стенкам алкоголь и допивает все одним крупным глотком, не изменившись в лице. Расслабляет пальцы — стакан встречается с голым полом, разнесся по комнате приглушенный звук. Не разбился. Чонгук убирает руки в карманы брюк и наблюдает. Отсюда вид куда красивее, точнее и живее. Весь мегаполис как на ладони, машины похожи на трудяг-муравьев, а высотные здания — не для каждого досягаемые муравейники. Все окна закрыты, но даже так до этажа Чонгука добирается вся паника города. Он слышит трель лопастей вертолетов, невольно находит два подряд летящих, прослеживает за ними взглядом и видит. Небо с водой окрашиваются в кровавый алый, яркое пламя вздымается все выше и выше, зловещими языками обволакивая рядом стоящие склады, амбары. Это похоже на земной ад, проделки Сатаны, которому стало скучно и теперь он вдоволь упивается человеческими страхами, гордо глядя в устрашающей ипостаси на свое любимое дитя. Закрученные рога упираются в беззвездное небо, когтистые руки притягивают больше строений, а сверкающие глаза неотрывно смотрят в глаза Чонгука. Площадь укрывается смогом, дома обнимает черный дым. У Чонгука нет ни радости, ни жалости. Если люди умирают, значит настал их час. Естественный отбор. Даже если бы Чонгук ничего не сделал, эти люди бы все равно сегодня распрощались с жизнями. Такова судьба. Телефон несколько раз вибрирует. Разрывается от десятка подряд присылающихся сообщений. Чонгук бросает на него нечитаемый взгляд, едва приподнимает уголок губ в подобии улыбки и проходит на кухню. Пахнет гарью и не потому, что у Сатаны пир, — скоро явится человек и он куда страшнее самого Дьявола. Потому что его действия нельзя будет предугадать. Чонгук щелкает по выключателю, — под навесными полками загараются встроенные лампочки. Он не любит изобилие света, не любит ясное утро и теплый день. Любит тихий мрак и загадочную ночь с разряженным воздухом. В детстве он боялся темноты. С предвкушением ждал нового дня и до скручивающего желудка страшился ночи — время суток, когда отец любил выпить с партнерами по бизнесу. Даже не просто выпить, а нажраться до такой степени, чтобы на утро не вспомнить, как избивал собственного сына арматурой. Чонгуку разбивали коленки, губы, ломали кости. Он стоически терпел, молчал, ведь репутация отца была важна, ведь если бы мир узнал, как жил сын влиятельного человека, то на карьере смело можно ставить крест. Кому хочется остаться без дома и жить на улице? Чонгук тоже не хотел. Запирался до семнадцати лет в шкафу, как ему казалось, самом безопасном месте. Пока однажды не пришел один человек. Чонгук был в своей комнате, готовился к очередной страшной ночи, которая так и не наступила. Он сидел, прижавшись к стенке гардероба, спрятавшись в одежде, прислушиваясь к разговорам на первом этаже, боялся дышать, шевелиться, желал превратиться в хамелеона, чтобы слиться с местностью и чтобы его никто никогда не нашел. Беседа длилась долго. Кажется, вечность, по сравнению с другими днями. Потом донеслись приглушенные звуки, непонятный грохот и дом погрузился в гробовую тишину, а через несколько секунд ее рассек топот дорогой обуви о дерево. Не отец, — Чонгук его шаги на всю жизнь запомнил, — другой человек. Чонгук зажмурил глаза, прикрыл рот рукой, как всегда делал, чтобы не выдать себя, не заорать от сковывающего внутренности страха. Его жалкое укрытие быстро нашли. Дверь шкафа-купе легко поддалась, колесики бесшумно проехались по полу, открывая незнакомцу босые ноги Чонгука с поджатыми пальцами. — Если так и будешь бояться темноты, то она тебя поглотит. Это не ты должен ее бояться, а она тебя, — сказал глубокий голос, протягивая свою широкую ладонь. Высокий, статный, серьезный, с пролегшей морщинкой между бровями. Чонгук чуть раздвинул вещи, образуя маленькую щелочку. Как маленький ребенок воровато оглядывал мужчину, но руку протянул и тут же почувствовал крепкую хватку. Его звали Тэхен и ему было двадцать девять лет. Он с отцом Чонгука были бизнес партнерами, причем очень хорошими. Все разрушил необдуманный поступок, лишивший Тэхена клиентов, огромных денег и товара. Тэхен тупости безнаказанными не оставляет. Читает лекции, приводит примеры, переносит в свою ситуацию, что большинство людей как раз и умирают, потому что не думают. Забыл выключить утюг — сжег весь дом; не перепроверил расчеты и вместо того, чтобы выстрелить из пушки во врага, попадаешь в родную деревню, и таких случаев миллион. Отец Чонгука совершил глупость, не подумал — расплатился жизнью. Чонгук Тэхена не боялся. С самой первой встречи смотрел на него благодарным взглядом, полным восхищения. Его не пугало, что он попал в криминальный мир, не пугало, что остался без дома. У него появился Тэхен. Человек, который спас от монстра. Дом появился новый. Тэхен приютил, обеспечил едой, одеждой, теплом. Все это не казалось подозрительным. Натерпевшийся Чонгук продолжал разглядывать в людях доброту, у него даже мысли не проскальзывало, почему Тэхен с ним так обходителен. Почему содержит хорошо, почему не убьет выродка пьяного идиота? Вопросы, которыми он стал задаваться только спустя года. Тэхен его научил не бояться. Демонстрировал навыки обороны, выпады, удары, — их Чонгук тоже освоил. Тэхен был взрослым, зрелым, видавшим жизнь. Чонгук был маленьким, зеленым, но тоже повидавшим ужасы. Его тянуло к Тэхену. На каждой тренировке он не мог оторваться от перекатывавшихся под золотистой кожей мышц. Невольно облизывался, ловил голодные взгляды Тэхена и, как ни в чем не бывало, продолжал отрабатывать удары. Чонгук был худым и нескладным. Благодаря Тэхену он стал своей противоположностью. Лучшей версией себя. К двадцати годам он изменился до неузнаваемости. Изменился и Тэхен. Изменились его взгляды, жесты, отношение к Чонгуку. Он стал давать не двузначные намеки. Показывал, как хотел Чонгука. Чонгук же ничего не видел в ничем не обязывающих себя отношениях и согласился спать со своим человеком. Спасителем, учителем. Он любил Тэхена, но для самого Тэхена он был не больше, чем способом разрядиться. Выместить всю усталость. Они не говорили об этом — Тэхен принципиально, а Чонгук знал, что мужчине это не понравится. У него и без того в бизнесе болото, а Чонгук со своими желаниями усугубил бы всю ситуацию. И он молчал. Опять. В конце концов, Тэхен ему ничего не обещал. Просто секс. Секс ради секса и ничего более. Чонгук любил расчесывать пальцами Тэхену волосы после бурного оргазма, любоваться капельками пота на забитой чернильными рисунками коже. Он все любил в Тэхене, каждую мелочь, каждую родинку. Чонгук больше не боялся ночи. Это стало его любимое время суток, время, когда он может быть наедине с Тэхеном. Когда Тэхен полностью его, без остатка. — Мое счастье, — бормотал ему в макушку Тэхен, оставляя множество поцелуев по телу. Счастье. Чонгук был его счастьем, это ли не важно? Какая к черту любовь, когда он становился причиной чьего-то счастья? Для него это было куда сильнее и трепетнее. Для него это было куда интимнее пресловутого «люблю». В какой момент личная идиллия Чонгука разрушилась — не вспомнить. Он не хранит плохие даты, дни. Просто однажды Тэхен пришел пропахший женскими духами со смазанным следом от помады на шее. — Где ты был? — неуверенно спросил Чонгук. И остался без ответа. Тоненькая нить их связи с Тэхеном миллиметр за миллиметром обрывалась. Сердце Чонгука познакомилось с болью. В тот день он впервые за свою жизнь вспомнил о покойной матери, которую никогда не видел. Пытался вспомнить тепло ее рук, взгляд. Что-нибудь, за что можно было ухватиться, потому что от Тэхена он прежней надежности не чувствовал. Горячий Тэхен превратился в холодный айсберг, как в первую встречу. Чонгук физически ощущал, как от него отдалялся его человек. Как каждый день делался мрачнее и как все светлое заполнялось тьмой. Тэхен говорил, что темноты нельзя бояться, иначе она завладеет человеком, но он забыл уточнить, что она же поселяется вместе со злостью, жаждущей крови. Месяц Чонгук терпел. После того, как Тэхен вновь вернулся с запахом тех же духов на себе, Чонгук пустился в ход. На следующий день в лесу нашли труп знаменитой певицы, изуродованной до неузнаваемости. — Зачем ты это сделал? — Тэхен был зол. Нет, он был в ярости, пока Чонгук беззаботно смотрел утренние новости, попивая американо. — Потому что она поступила глупо, — пожав плечами, ответил Чонгук. — А я глупости никогда не прощаю, — добавил он, пронзительно смотря в глаза Тэхена, в которых на долю секунды блеснул страх. Чонгук ситуацию не улучшил. Он ее угробил. Тэхен стал его обходить стороной, смотрел как на чужого. Чонгука это сильно задело. Он не знал, что ему делать дальше, как вернуть былой их маленький мирок, где любил только Чонгук. Что ему нужно было сделать, чтобы Тэхен оттаял и вновь называл Счастьем? Тэхен с Чонгуком больше не тренеровался, — Чонгук оттачивал удары на тяжелой груше. Разбивал костяшки, ломал пальцы и только тогда Тэхен обращал на него внимание. Перебинтовывал руки, просил не перенапрягаться. Чонгук светился новогодней елкой, слыша нежное к себе обращение. Получается, чтобы Тэхен замечал его, касался, Чонгуку нужно было навредить себе? Все оказалось легче простого. Не успели пальцы Чонгука полностью восстановиться, как он опрокинул на ногу двадцатикилограммовую гирю. Случайно, конечно. Сломал берцовую кость, месяц отлеживался, пока Тэхен каждый вечер заботливо втирал мазь, менял бинты и приносил еду из ресторана. А когда Чонгук встал на ноги, Тэхен снова пропадал. Приходил с запахом чужих духов на себе и следами блеска для губ на коже. Башню вновь сорвало. Чонгук желал крови. Новых пассий Тэхена было нетрудно найти. Тяжело было заметать следы преступления, списывая весь ужас на диких животных. В одну такую последнюю для бедной девушки ночь Чонгук вернулся домой весь в грязи, царапинах и багровыми каплями по телу. Он прижался к ужаснувшемуся Тэхену, уткнулся носом в шею и жалобно попросил: — Пожалуйста, назови меня своим счастьем. Но Тэхен бездействовал. В ответ не обнимал и нежности не шептал. — Ты не в себе, Чонгук. Тебе надо лечиться, — с сочувствием сообщил Тэхен, отрывая от себя омытое невинной кровью тело. Чонгук со злостью сжал кулаки, крылья его носа угрожающе то поднимались, то опускались. По виску пульсировала выпуклая венка, готовая вот-вот лопнуть от напряжения. — Со мной все в порядке! — гаркнул Чонгук, смотря в упор на Тэхена. — Те, у кого все в порядке, не убивают людей просто так, — сдержанно объяснял Тэхен. — Все эти девушки и парни заслужили смерти! Они не имели на тебя никаких прав! Никто! — Ты жестоко убил пять человек, Чонгук! — разразился Тэхен, подходя в упор к Чонгуку. — И еще убью, если понадобится! — в тон ему ответил Чонгук. На дне его глаз не было ни грамма человечности. Все умерло в тот день, когда Тэхен перестал называть его счастьем. Тэхен породил такого Чонгука. Он и должен был от него избавиться. Нет, Тэхен бы ни в коем случае не убил этого мальчика. Несмотря на весь сотворенный им ужас, Тэхен продолжал его любить, но не больше, чем простого ученика. Тэхен не постоянный. Ему быстро все наскучивает. Чонгук этого не знал и угодил в его капкан. Тэхен не должен был этого допускать. Он же ведь прекрасно видел блеск надежды в глазах Чонгука, его любовные касания. Но в голову ударило желание, а мягкотелый Чонгук легко поддался. Теперь Тэхену нужно было все исправлять, иначе серию новых убийств не избежать. Чонгука посадили в лучшую психиатрическую больницу. Тэхен его каждый день навещал, спрашивал о самочувствии. Чонгук же с ним не разговаривал, только смотрел взглядом человека, которого предали. Это все было во благо здоровья Чонгука, — уверял себя Тэхен. И месяца не прошло, как психлечебница взорвалась, а на диване в гостиной сидел с каменным лицом Чонгук, попивая любимый американо, пока по телевизору крутили происшествие. — Так что, Тэхен, — отставив кофе, пугающе бесцветно начал Чонгук. — Когда ты снова назовешь меня своим счастьем? — спросил он, медленно повернув голову к стоящему в коридоре Тэхену. — Ты больше никогда не будешь моим счастьем, Чонгук, — убил одними словами Тэхен. Это был конец, Чонгук прекрасно осознавал, что своим поступком окончательно разорвет связывающую их нить. Но он не мог иначе. Не мог сидеть в чертовой больнице, зная, что Тэхен проводит ночи не с ним. Чонгук истерически засмеялся на всю квартиру, запрокинув до хруста шеи голову назад. По телу Тэхена прошлись мурашки, липкий страх облизывал со всех сторон, но внешне он сохранял холодную строгость. Человеку не помочь, если он сам не хочет себе помогать. — А кто же я для тебя? — с безумием в распахнутых глазах вопросил. — Ты теперь мое личное ненастье. И мне жаль, что я с тобой такое сотворил, а теперь пошел вон из этого дома, и чтобы мои глаза тебя больше не видели. Чонгук проглотил невидимые пули горечи, вылетевшие из уст Тэхена, гордо поднял голову и ушел, оставив за собой: — Мы еще встретимся. Обещаю. Чонгук свои обещания сдерживает. Он ушел из квартиры Тэхена, как и просил мужчина, но из его жизни — никогда. Убийства не прекратились, Чонгук продолжал вылавливать объекты скоротечного обожания Тэхена и оставлять их трупы в лесу на скормление голодным псам. Чонгуку нужно было хоть как-то привлечь внимание Тэхена, но для того смерти людей ничего не значили. Или же наоборот, — после того, как Чонгук ушел и убил двух человек, Тэхен больше не гулял по проституткам. Чонгук был и рад, и зол одновременно: Тэхена наконец-то перестали трогать, но и вместе с тем пропали шансы на возможность встретиться с ним. Пришлось придумывать новый план. Найти слабые точки Тэхена, уничтожить то, что подорвет сильную персону. И Чонгук нашел. То, что приносило большую часть дохода Тэхену, сейчас горит адским пламенем. Доволен ли Чонгук собой? Абсолютно. Он вывел из себя зверя, осталось его только дождаться. Чонгук достает любимое вино Тэхена, разливает его по начищенным фужерам и, насыпав в один немного белого порошка, оставляет на кофейном столике. Чонгук с чувством выполненного долга ложится на диван и прикрывает уставшие веки. Он не видел его целый месяц, а шесть, как не касался его кожи. Он неимоверно сильно соскучился и хочет поскорее к нему. Он всегда будет хотеть только к Тэхену. Чонгук — дворовой щенок, которого Тэхен приласкал, поухаживал, а когда наскучил, вновь оказался на улице. Но продолжил ждать своего хозяина. Не закрытая дверь громко хлопает, через несколько секунд владелец громких шагов добирается до дивана и рывком за ворот рубашки поднимает расслабленного Чонгука. — Ты какого дьявола творишь? — рычит ему в лицо Тэхен, играя желваками на скулах. Чонгук победно скалится, проходится языком по своим клыкам, и, чуть нагнувшись, поднимает фужер с вином. — Выпьешь со мной? — Хватит! — отталкивает его от себя Тэхен, наворачивая круги по гостиной. — Зачем ты это делаешь? — резко останавливается. — Почему не оставишь? Мы могли бы с тобой нормально общаться, Чонгук, если бы ты не творил весь этот беспредел! Чонгук сосредоточенно осматривает след немного пролившегося вина на своей белой рубашке. Тэхен терпеливо ждет, но Чонгук, похоже, даже не собирается открывать рот. Наконец, он отпивает немного из фужера, поднимает второй и подает его Тэхену. — Мы с тобой никогда не сможем общаться нормально, Тэхен, — говорит он, настойчиво предлагая Тэхену алкоголь. Тот принимает. Чонгук внимательно следит. — Потому что больше всего на свете я не перевариваю тупых людей, либо же тех, кто придуривается тупым. Тэхен тупо смотрит на волнующееся в стеклянном сосуде вино, разглядывая в нем свое отражение и поджимает виновато губы. Нет смысла спрашивать, что имеет в виду Чонгук — это его еще больше разозлит, а он и без того пороховая бочка, не знаешь, когда рванет. — Это твоя расплата, Тэхен, — продолжает Чонгук, удостоверевшись, что никаких оправданий не будет. — Потому что ты не подумал. Тэхен переводит на него тяжелый взгляд и не верит. Не верит, что светлый мальчик, который боялся темноты и доверчиво тянулся, сам стал тьмой, а все, чему его научил Тэхен, использует на нем же. Ученик превзошел учителя? Похоже на то. — Что я должен сделать, чтобы ты остановился? — вздыхает Тэхен, забирая упавшую челку назад. Чонгук играется с алкоголем, вторую руку держит в кармане. Жрет и без того изодранные губы, будто решается на отважный шаг, который нельзя будет сделать назад. — Я хочу, чтобы ты подарил мне последнюю ночь, — выдает Чонгук, наблюдая за застывшем Тэхеном. — Но сначала мы выпьем, — подходит ко все еще прикованному к полу Тэхену, чуть наклонив в его сторону свой бокал. Тэхен собирается с мыслями, плохое предчувствие его не покидает, ожидание неизбежного плотно засело в груди. Если он это сделает, то поставит долгожданную точку в их с Чонгуком давно законченных отношениях. Но что будет с самим Чонгуком? Для него же ведь это будет не просто секс. Но если он и правда хочет, то тогда Тэхен подарит ему незабываемую ночь. Негласно соглашается, чокаясь своим фужером с чонгуковым и залпом выпивает любимое сухое. Оставляют пустые бокалы на столике, молчаливо проходят в спальню и как только ее дверь закрывается, два тела мигом падают на шелковые простыни. Они целуются жадно, до боли. Тэхен кусает истерзанные губы Чонгука до крови, слизывает алые бисерные капли, проталкивает язык Чонгуку в рот, сталкиваюсь с его языком, смешивая вкус железа с их общей слюной. Врезаются зубами, дышат носами, пока несдержанно помогают друг другу снять одежду. Чонгук царапает неровными ногтями смуглую кожу, пальцами по памяти проходится по дорожкам татуировок. Тэхен с силой сжимает тонкую талию, рывком сдирает зауженные брюки вместе с нижним бельем, открывая вид на прекрасное тело Чонгука. Как он мог так давно его не касаться? Как мог заменять другими людьми? Оно идеально и полностью подходит Тэхену. И всегда таким было только для Тэхена. Он целует глубоко, ловит полустоны Чонгука, пока растягивает тугие стенки. Чонгук окольцовывает его шею, скребет ноготками загривок, закатывая глаза, когда Тэхен добавляет третий палец. Тэхен облизывает распухшие от звериных поцелуев губы Чонгука, спускается языком ниже, обводит ровную линию челюсти, слизывает капельки пота с шеи, покусывает выпирающие ключицы, обводит темные ореолы сосков, чуть посасывает каждый и вновь возвращается к губам, когда входит одним грубым толчком. Чонгук от неожиданности вскрикивает, выгибается дугой, вонзается ногтями в широкую спину Тэхена. Мужчина толкается глубже, — пальцы Чонгука на его коже смыкаются крепче и царапают, царапают. До крови, до длинных полос, уродующих выбитые рисунки. Чтобы тоже больно было, чтобы в полной мере дошло, что совершил, как сломал Чонгука. Тэхен утробно рычит, стоит Чонгуку немного сжаться. Не выходя, переворачивает его на живот и, приподняв таз, пару раз шлепает по молочным ягодицам, оставляя следы рук, разводит их, любуется исчезающем в растянутом нутре членом и вновь набирает темп, придерживая Чонгука за разъезжающиеся бедра. Чонгук под ним задушено стонет, срывается на гортанные крики, когда Тэхен проезжается по простате, а головка собственного члена едва трется о покрывало, изнывая от недостатка трения. Чонгуку никогда не нравилась такая поза. Он хочет видеть Тэхена. Ему необходимо запечатлеть лицо Тэхена. Он самостоятельно переворачивается, толкает Тэхена и седлает его, прижавшись грудь к груди, губами в губы. Тэхен накрывает ягодицы Чонгука своими идеально смотрящимися на них ладонями. Мнет, гладит, входя до упора и выходя почти полностью, оставляя налитую кровью головку. — Прошу, — шепотом слетает с губ Чонгука. — Пожалуйста, — прямо в рот Тэхену, внимательно вслушивающемуся в слова, толкающемуся с оттяжкой. — Назови меня Счастьем, Тэхен. Тэхен дышит шумно, его ладони плывут по талии Чонгука, к спине, плечам, обхватывают лицо. — Ты был моим Счастьем, Чонгук. Единственным. Я больше никого так не называл и не назову. Потому что сейчас ты Ненастье. Шторм, буря, несущая только смерть. И это только моя вина, — ласково говорит он, стирая большим пальцем бегущую по щеке слезу. — Прости меня. Пара финальных толчков, Тэхен задерживается внутри, упираясь головкой в чувствительную простату, доводя Чонгука до белых мушек перед глазами. Чонгук бурно кончает себе на живот с немым криком на губах и застывшими слезами на глазах. Валится обессиленно на Тэхена, который выходит из вымотанного тела и, проведя рукой по члену несколько раз, изливается следом. Они дышат громко, заглушая неутихающий гул сирен за окном. Есть только эта квартира, два переплетенных тела и общее сердцебиение на двоих. — Хотя бы соври, Тэхен, умоляю, — не унимается Чонгук. Слезы сухими дорожками стягивают кожу, глаза панически бегают по лицу Тэхена. Веки чуть прикрыты, на губах легкая улыбка. В его взгляде больше нет злобы. Одна кристально-чистая вина. На кой черт она Чонгуку? Ему не нужна чужая жалость, ему не нужно «прости». — Скажи, — проглатывает буквы в схлипе, зарывается носом в выемку между ключицами. Плачет навзрыд, ногтями скребется. Тэхен морщится от легкого жжения, влетает пальцы в волосы Чонгука, массирует и ни слова не говорит, а у него ведь жизнь на секунды переходит. — Ладно, — повержено сипит Чонгук. Отрывает голову, покрасневшими глазами фокусируется на размазанном лице из-за слез. — Тогда скажи, — дрожащий выдох. — Ты когда-нибудь меня любил? Время будто остановилось специально для них. Чтобы они смогли побыть вместе еще немного и сказали то, что не успели. Тэхен забирает Чонгуку за уши потные прядки, очерчивает пальцами линию бровей, носа, губ. И смотрит еще так, словно все знает. — Нет, — мотает головой Чонгук, отскакивая от Тэхена. — Ты же не мог… — Я знаю, что ты подмешал в мое вино яд, Чонгук, — перебивает его Тэхен, потирая начинающее немного неметь горло. Чонгук вылупляет в ужасе глаза. Он бы поверил во что угодно, даже в сладкую ложь, но в то, что Тэхен осознанно подписал себе смертный приговор — даже для него слишком чудовищно. — Тогда тем более ответь! — выйдя из оцепенения, вопит Чонгук, поднимая Тэхена за плечи, трясет. — Сделай хоть что-то хорошее перед смертью! Тэхен добро улыбается, притягивает Чонгука ближе и целует. Нежно, ласково, боясь причинить боль. Чонгук приоткрывает дрожащие веки. Не понимает, искренне не понимает. — Ты все прекрасно знаешь, — гладит по щеке Тэхен, дарит беззаботную улыбку. Он такой же, как несколько лет назад. Такой же какой всегда был с Чонгуком. Такой же, до того, как перешел на других людей. — Нет, — всхлипывает Чонгук. — Не знаю, — в его голосе столько отчаяния, столько безысходности, сколько никогда не было. Сердце Тэхена сжимает тугой обруч кольца из проволоки и он не уверен, что это вина душевных мук. Он перестает чувствовать язык, мышцы лица стремительно слабеют, в глазах двоится, а дыхание сбивается. — Тэхен, — зовет его Чонгук. — Тэхен! — панически повторяет, бьет по щекам, но Тэхен больше не реагирует. Из него стремительно утекает жизнь, а он все смотрит и смотрит в глаза Чонгуку, так все сказать хочет, на слова не осталось сил. Он дергается, заходится в кашле, давясь пеной. Чонгук слезает с него, придерживает за голову и глядит, как единственный любимый в этом мире человек оставляет его. Человек, которого он убил собственными руками. Тэхену не страшно умирать. Он не один, он в теплых руках. Ему больно, что он так и не смог спасти мальчика и теперь никогда не спасет. Он совершил самую большую в своей жизни ошибку — предал детскую любовь. И получает по заслугам. Как и учил. Лента жизни обрывается, глаза навеки закрываются и настигает долгожданный покой. Тэхен засыпает с улыбкой на устах. Чонгук держит его испустившее тело дух. Он еще не принял тот факт, что Тэхен больше не откроет глаза. Что больше никогда не назовет Счастьем и не приедет, потому что Чонгук взорвал его порт. Да что там, он больше никогда не ступит на землю, по которой ходит Чонгук и не сделает глоток свежего воздуха, которым дышит Чонгук. Тэхен здесь, лежит, но ничего из перечисленного не сделает. Их общее сердце перестало биться. Чонгук прикладывает ладонь к своей груди и с панталыку сбивается. Ведь его сердце бьется. Быстро, отчаянно, своим битом закладывает уши. Чонгук трясет головой, приводит себя в чувства и свирепеет. Глаза чешутся, вот-вот выпадут от нескончаемого потока слез. Сколько можно плакать? Ему надоело пускать злые слезы по Ким Тэхену, так и не ответившему на вопрос. Надоело сидеть возле его тела и чего-то ждать. — Я не верю, что ты мертв, — глотет слезы Чонгук. — Ты же Ким Тэхен. Это ты всех убиваешь, а не тебя, — косится на него, все не укладывается в голове. — Ну зачем ты это сделал? — истошно вопит Чонгук, долбя его по груди. — Зачем, зачем, зачем? — как мантру повторяет. Что ему без Тэхена делать? Как существовать? Для чего проживать дни? Чонгук кричит ему в грудь, бьет, бьет, все сильнее, сильнее, будто это что-то изменит. Тэхен откроет глаза, обнимет и назовет Счастьем. После часа проливания слез, Чонгук кое-как поднимается с кровати. Накрывает Тэхена одеялом, целует в лоб и уходит в ванную, приводить себя в божеский вид. Стеклянными глазами смотрит в свое отражение после душа, сушит волосы, не расчесывает. Надевает белую рубашку и черный костюм из таких же других выборов в его огромном гардеробе и проходит в гостиную. За окном любимая ночь, не угасающий порт и мутная пелена. Чонгук подходит ближе к окну, наступает на вылетевшую ранее из рук рюмку. Та разбивается на несколько осколков. Чонгук поднимает тот, что крупнее, вертит его в разные стороны, где на каждой грани по разному преломляется сияние огня. «Красиво. Пламя горит красиво, стекло блестит красиво и умирать надо красиво», — подводит мысленный итог Чонгук. Неправильно, что Тэхен в другом мире, а Чонгук здесь, дышит, да еще и с бьющимся сердцем. Если Тэхен без Чонгука сможет, то Чонгук без Тэхена — нет. Манжеты рубашки подворачиваются до локтя, Чонгук уверенно сжимает в левой руке осколок. Острые края впиваются в ладонь, пускают первую кровь. Чонгук не чувствует. Для него причинить себе физический вред ничего не стоит. Это гораздо проще, нежели выслушивать метания покинутой души. Даже после смерти Тэхен оставил страдания. Чонгук садится возле окна, вытягивает правую руку и вонзает во вздувшуюся вену стекло, смело ведя выше, все сильнее раскрывая рану. Черная кровь ручьем стекает по запястью, пачкает дорогой пол, одежду, вынимая жизнь никчемного хозяина. Страшно умирать не в одиночестве, а тогда, когда кто-то ждет. У Чонгука такого человека больше нет.