Ты моя причина жить

Майки Майки Майки Майки Майки. Имя, что серпом вырезали на сердце. Оставив жалкий кусок мяса и рваную дыру в груди. Майки красив. Майки силён. Майки харизматичен. Майки хороший лидер. Майки идеален. Санзу смотрит-смотрит и не может насмотреться, ему всегда будет мало. Мало общения, мало присутствия, мало самого Майки. Санзу закидывает в рот две цветные таблетки и с наслаждением убивает троих, стреляя им прямо в голову и с упоением слушая их всхлипы и мольбы о пощаде. Он убивает без сожаления и смотрит лишь на Майки, желая услышать похвалу или хотя бы поймать его взгляд. Но тот даже не смотрит в ответ; сидит себе тихо в углу, лишь плечи легонько вздымаются. Кажется, ему вообще плевать на происходящее вокруг, его будто и нет здесь вовсе. Словно только тело и осталось, а разум где-то не здесь, где-то очень далеко, за пределами понимания других. Майки всегда так делает: отдаёт короткие приказы, мимолетно, словно его это и не касается вовсе, и снова отстраняется ото всех. Держится на расстоянии, не говорит практически ничего о себе или своих мыслях. Весь его вид показывает, что он о чём-то постоянно думаетдумаетдумает, погружённый глубоко в себя, и никто никогда не посмеет нарушить этот момент. Санзу хочет узнать, какие мысли посещают его, что творится в этой голове, но не смеет тревожить своего короля. Лишь издалека молча наблюдает, пытаясь понять хоть что-то. Порой так хочется раскрыть его черепную коробку, забраться туда цепкими пальцами, дотянуться до самого естества, коснуться нутра и, наконец, понять, увидеть, узнать. Санзу не нравится не понимать что-то. Майки рядом, стоит только руку протянуть — коснёшься — но одновременно с этим Санзу никак не может подобраться ближе. Словно разделяют их сотни и тысячи километров, лет — целая бездна, состоящая из недоговорённостей и непонимания, которая разрывает душу на мелкие части и перекрывает доступ к кислороду. Санзу не может дышать. Задыхается будто. И одновременно дышит самим Майки, единственная причина, по которой он ещё живёт, существует. Причина, по которой он не выжил из ума окончательно. Или сам Майки — причина его сумасшествия? Санзу не знает. Санзу не понимает. Лишь в очередной раз закидывает в себя ненавистные таблетки, которые помогают хотя бы ненадолго сбежать от этой чёртовой реальности и хотя бы на мгновение, на долю секунду — забыться. Забыть все те чувства, эмоции, всё сразу, что он неустанно ощущает, впитывает, как губка, которая давно прогнила насквозь и которую надо выбросить. Заменить на новую. Но новой нет и не будет, лишь старую приходится отмывать и впитывать снова и снова, пока от неё не останутся ошмётки. Никому не нужные, лишь в мусорку выбросить только. А Санзу близок к этому. Близок к той грани, дойдя до которой, обратно дорогу уже не найдёшь. А если найдёшь, то возвращаться уже будет некому. Тень, призрак, лишь оболочка, способная только на удовлетворение физических потребностей. Майки был таким. Никаких эмоций. Лишь пьёт и ест — ровно то количество, чтобы не умереть от голода. Ни больше ни меньше. А глаза — пустые настолько, что хочется выть от безнадёжности. Посмотришь в них — и страшно становится от той разрастающейся бездны в них, от той боли, что в них отражается. Для своих лет у него слишком много неподъемного для любого человека груза на его хрупких плечах. Санзу бы с удовольствием забрал часть этого груза себе. Поделил бы с Майки ту непосильную ношу, что он стоически выдерживает (выдерживает ли?), взял бы на себя хотя бы часть боли всю боль без остатка. Но Майки не делится. Майки замкнут в себе настолько, что никакими средствами к нему не подобраться. Санзу бы отдал всё на свете, чтобы это изменить. Санзу сидит рядом с Майки и греет его холодные ладони в своих руках — он ему разрешает к себе прикасаться с недавних пор. Он не знает, почему, не знает, как так вышло, но он только рад и не смеет выяснять причину. Майки молчит, не реагирует никак совсем, но молча позволяет. Снова смотрит куда-то вдаль, лишь кончики пальцев иногда нервно подрагивают. Он не здесь, он в своих мыслях, но руки не убирает. Тишина не давит, не мешает, им не нужно говорить, Санзу достаточно и этого. Майки разрешает Санзу трогать свои волосы, проходить по ним тонкой расчёской, когда у того едва ли хватает сил поднять своё тело с постели. Он выглядит уставшим и потрепанным, хотя проспал по меньшей мере часов десять. Санзу лишь приходит сообщение на телефон, и он тут же мчится к Майки, неважно — утро, день, вечер или ночь — он приедет в любое время за самые короткие сроки, которые только можно вообразить. Майки просит Санзу покрасить ему волосы — осветлить их до белого-белого, до цвета первого снега, и сделать их короче, намного короче. И Санзу, не задавая лишних вопросов, выполняет эту просьбу. Тщательно изучает тему в Интернете, чтобы ничего не испортить, пару часов беседует с консультантом, успев откровенно достать этим девушку, но та мило улыбается и складывает в пакет всё необходимое. Майки не говорит спасибо и ничего не говорит о результате, понравилось ему или нет — ничего. Но в глазах немой намёк на благодарность — и Санзу достаточно и этого. Санзу остаётся на ночь у Майки, когда тот без слов даёт понять, что ему это нужно. Не говорит ничего, но Санзу видит, знает, понимает. Ложится на диване, хотя сна ни в одном глазу — вдруг Майки что-то понадобится. Он лишь надеется, что тому удастся выспаться, что хотя бы одну ночь мысли, подобно стае диких и голодных стервятников, не будут атаковать его сознание. Ему достаточно этого, на большее и не рассчитывает, лишь на то, что удастся вытащить Майки из потока его непрекращающихся мыслей, из той бездны, в которой он уже научился не тонуть, лишь безвольно барахтаться на поверхности. Санзу приходится барахтаться вместе с ним. Санзу всё чаще остаётся на ночь, стоит Майки лишь коротко намекнуть об этом. Санзу научился читать невербальные жесты Майки, каждое изменение в мимике — всё видит и понимает. Спать на диване в итоге не так уж и плохо, даже удобно. Санзу проходит мимо комнаты Майки, на кухню, и слышит тяжёлое дыхание за приоткрытой дверью. Майки всегда плотно закрывает дверь, особенно перед сном. Санзу медлит, на месте стоит только, не зная, что ему делать (зная). Он не уверен, он колеблется, боясь потревожить и без того чуткий сон Майки. Спустя долгие несколько секунд всё-таки заходит в окутанную тьмой комнату, смотря на лежащее тело, и молча наблюдает. Лишь вздыхает и собирается уйти, но тихое: — Останься. И он беспрекословно, не задавая лишних вопросов, идёт вперёд и усаживается на край огромной кровати, которую Санзу совсем недавно заказал для него. Он смотрит на спокойное лицо Майки, на прикрытые в полудрёме глаза, и сдерживается, чтобы не протянуть руку. Майки словно чувствует это и сам тянет руку, холодными пальцами касаясь костяшек Санзу, несильно сжимая. — Тебе что-то нужно? — охрипшим голосом интересуется Санзу, накрывая своей тёплой рукой такую маленькую ладонь Майки. — Воды? Кажется, ответа на вопрос не будет, пауза затягивается на неприлично долгое время, и Санзу даже думает, что Майки успел заснуть. — Нет, — вырывается всё такое же тихое, и Санзу больше не задаёт никаких вопросов. Лишь молча сидит рядом, неуверенно поглаживая кожу Майки, желая согреть его хотя бы немного. Проходит ещё несколько долгих минут, на протяжении которых Майки лежит неподвижной куклой, словно и дышит через раз, пока тишину не разрезает чуть более громкое: — Ложись. Санзу старается взять себя в руки и не выглядеть таким удивлённым, хоть и получается откровенно паршиво. Не выпуская руку Майки, он осторожно, словно боясь побеспокоить, ложится рядом, внимательно вглядываясь в лицо напротив. Веки поднимаются, чёрные глаза смотрят в упор, и в темноте кажется, что у Майки и вовсе нет зрачка. Санзу смотрит в ответ, в эту чёрную бездну, надеясь увидеть там хоть малейший просвет, но вместо этого замечает мимолётную, практически невидимую для других глаз — улыбку. Лишь уголки губ робко приподнимаются в подобие улыбки, что неудивительно — Майки давно забыл, как это — улыбаться, мышцы отвыкли от подобного и не знают, что нужно делать. Санзу смотрит с такой вселенской благодарностью и чувствует себя самым счастливым человеком на планете. Он не помнит, когда в последний раз видел улыбку своего короля. И наивно надеется, что и эта не последняя. Он лишь без слов придвигается ближе и обнимает Майки второй рукой, прижимая такое сейчас слабое тело к себе. Майки не говорит ничего, лишь вдыхает запах Санзу, который, кажется, стал ему родным: смесь сигарет, кофе и геля для душа. Геля самого Майки, которым и он пропах насквозь. Скоро наступит утро, а двое парней продолжают лежать в обнимку, даже не думая уходить в заботливые объятия Морфея. Один из них надеется, что сможет помочь другому, а второй — что сможет принять помощь.