Океан

Ночь ожидаемо кончилась утром. За окном шумели море и дождь. Было не разобрать, что шумит сильнее. Гермиона не помнила как уснула, но тело ныло от долгих ласк, глаза открывать не хотелось, а рядом было теплое тело. Она невероятным усилием воли перевернулась на другой бок и скользнула рукой поперек живота, обняв Северуса. Настроение было паршивым. Хотелось плакать. Казалось, что он проснется и прогонит, резко перестанет быть таким нежным и понимающим. Убедит ее в том, что не он ее красное яблоко. Было страшно. Этот страх был другим, не тем, когда боишься чего-то определенного, он был медленным и тягучим. Это был страх снова остаться одной. Она поцеловала бледную ключицу и медленно, чтобы не разбудить ее владельца встала с постели. Шаг до стула на котором была свалена одежда. Пол под босой ногой скрипнул и Гермиона инстинктивно втянула голову в плечи. – Все-таки жалеешь, да? – Сонный вопрос прилетел в спину и по ней тут же побежали мурашки. Она проглотила подступивший ком. – А ты? – А я первый спросил, – усмехнулся Снейп. Грейнджер медлила, – ну чего ты, иди сюда. Она обернулась, и лямка так и не застегнутого лифчика соскользнула с плеча. Она чувствовала себя голой. Но это не касалось тела. Северус явно не планировал вставать, и даже открывать глаза не стал. Она сделала шаг обратно и тут же две сильные руки втащили ее в плен из подушек и одеял. В очень теплые объятия. – Зачем ты это сделал? – Спросила Гермиона нарушив мерное дыхание за своей спиной. – Решил, если это будет единственный раз, то пускай он будет ярким. – Неоновый голубой. То есть все-таки единственный? – Внезапно стало неуютно и пусто. Печально вздохнула Грейнджер. Снейп вздохнул явно недовольно. – Не я сказал: “давай не будем думать наперед, а поддадимся моменту”. От тебя зависит, что будет дальше. Решишь сделать вид, что ничего не было - я не обижусь. – А я бы обиделась, – задумчиво прошептала Гермиона. – Хорошо, давай по-честному, нам уже не по пятнадцать. Я тоже обижусь, но пойму. У меня есть силы принять любое твое решение, – она почувствовала, как он мягко поцеловал ее в затылок, – и я тебя с ним не торопил. Это ты хотела сбежать. Я ведь тебя не прогонял. И я не жалею, если ты это вдруг не поняла. “Ты никогда не сделаешь больно мне, только себе”, – вспомнила Гермиона слова Северуса в номере отеля, – “ты был прав, как же ты был прав”. – Не расстраивайся, но я почти всегда прав, – его шепот обнимал ее почти физически. – Эй, подслушивать нечестно. Стоило только немного потерять контроль и ты тут же воспользовался этим, – запротестовала Гермиона. – Ой, дорогая моя Грейнджер, знала бы ты, сколькими шансами в своей жизни я не воспользовался, ты бы не ворчала. Ты словно очень хочешь со мной поругаться, но никак не можешь придумать причину. Я же тебя не в заложниках держу. – Фактически держишь, – она легонько шлепнула его по руке, – но тут так уютно. Просто ты так каждый раз говоришь “я ничего не буду делать, все это лишь твой выбор”, что мне начинает казаться, что тебе это вообще не нужно, ммм, что ты…– она задумалась над формулировкой. – Что я делаю тебе одолжение? – Да, – повисла напряженная пауза. – У меня узкий эмоциональный диапазон. – Как у зубочистки? – Да, как у нее. Поэтому если ты решила, что я буду бегать за тобой с конфетами и букетами, извини, но я ненавижу бегать. Гермиона рассмеялась. Картинка с бегущим за ней по коридору Хогвартса профессором всплыла в ее голове сама по себе. Она выпуталась из плена рук и повернулась, уткнувшись носом в его грудь. – А что ты любишь? – Не знаю, – его голос звучал настолько растерянным, словно он первый раз в жизни услышал подобный вопрос в свою сторону, – ну вот ты, ничего такая. – Комплименты, это прямо твое, Северус. – А ты можешь ответить на этот вопрос сама? Если не брать в расчет какие-то глобальные вещи, – она задумалась. – Судя по тому, что мне нравится твой запах, я люблю замшу. Дождь, да вообще осадки, но только не когда надо выходить из дома. Еще, ммм, стейки люблю и пиво, хотя все считают, что девчонки должны питаться только цветами и радугой. Люблю когда целуют в плечи и в макушку. Когда можно долго смеяться над какой-то несмешной ерундой и не выглядеть глупой. В море купаться обожаю. А еще у меня есть любимая футболка, которую давно пора выкинуть, но я не могу с ней расстаться совершенно. Люблю вспоминать школу, ну правда, это, наверное, просто ностальгия, но как же было классно. Прости, я присвистнула у тебя из лаборатории тогда много чего. Ну, мне надо было, – Северус усмехнулся продолжив лениво поглаживать ее по спине, – нос твой очень симпатичный, ммм, какие-то еще части тела, – она подавила смущенный смешок, – а еще мне очень нравятся эустомы. Так что если все-таки решишь побегать, можешь побегать с ними. А вот конфеты я не люблю. – Вот ты, конечно, жук, Грейнджер, – она отвлеченно подумала, что уже слышала эту фразу от Малфоя, но вот кто у кого нахватался совершенно не ясно. – Не без этого. Да и вообще, – она подняла голову из укрытия, – ты же сам спросил! – Так я и не отказываюсь. Плечи значит, ммм, ну я запомню, запомню, – он хитро улыбнулся и коснулся ее плеча поцелуем. Ему не нужно было разрешение, приглашение и просьба. *** – Ты не находишь, что надо выбираться из этой постели? – Время шло к обеду. – Нахожу, но я так давно не высыпалась, и…и это тоже, – она немного смутилась. – Даже если мы будем “вот так” дружить, это будет вполне неплохо, – Северус убрал смущающую руку с ее бедра и сел, вытягиваясь как большой кот. – Чего я утром сбежать хотела, вообще не пойму, – она пожала плечами все еще продолжая валяться. – Вот и я не понял. Видимо недостаточно хорошо объяснил, что тебе здесь всегда рады. – Вы оба? – Подленько похихикала Грейнджер. – Мы оба, – Северус отвел взгляд. – Интересно, какие теории там строят мальчики, – Гермиона наконец нашла в себе силы встать и поплелась в сторону душа. – Ты серьезно? Не уверен, как там Поттер, но за Малфоя я могу ручаться. У него теория только одна. – Что мы свалили, чтобы трахаться всю ночь? – Десять баллов Гриффиндору, я сегодня очень добр. – Ах, так вот что надо было делать в школе, чтобы ты не вел себя как сука, Северус! – Она распахнула только прикрытую за собой дверь и посмотрела так возмущенно, как только смогла. – Не делай из меня извращенца, меня не привлекают дети. Ну фу, Грейнджер, – Снейп покачал головой, но улыбка выдавала, что шутка хоть и мерзкая, но смешная. Гермиона могла поклясться, что этот Снейп и тот, который тиранил ее в школе два совершенно разных человека. Ей одновременно казалось, что она его знает и не знает. Что рядом кто-то очень близкий и совсем незнакомый. Одно она понимала точно, стало спокойнее. Дождь кончился и вместе с ним ушли бессмысленные переживания. Он не предпринял трусливой попытки сбежать, не бросил и не прогнал. Тело отзывалось на его ласки, поэтому мысль о дружбе с некоторым бонусом сейчас показалась Гермионе вполне приемлимой, хотя раньше она совершенно не могла понять людей, которые были согласны на такие отношения. Она подумала про Рона и сморщила нос. Что бы он сказал, узнав, как, где и с кем она провела последнюю ночь? Смог бы смотреть после этого на нее как на близкого человека или это бы перечеркнуло все хорошее? Она даже не была уверена, принял ли он ее уход до конца, но теперь в верности своего решения перестала сомневаться совершенно. Воспоминания прошлой ночи током пробежали по позвоночнику, заставив дыхание сбиться. Виной ли тому была Эуфразия или ее скудный опыт в данном вопросе, но теперь Зельеварение она была готова поставить на второе место в списке вещей, в которых Снейп преуспел. Она вылезла из душа и найдя в отражении себя - улыбнулсь. Макияж с эффектом зацелованных губ ей явно был больше не актуален. В комнате скрипнул пол и из под двери запахло табаком. “Надо все-таки будет отучить его курить в доме” – подумала она, но тут же сама себя одернула, – “не поддается дрессировке. Да и ладно”.