Антидепрессанты

I pray to God, let

me die in my sleep

You’re as sick as

all the secrets

you keep

But the truth is,

I don’t wanna be me

***

«Меланхолия — это, то от чего я не могу избавиться на протяжении всей своей подсознательной жизни. Она вытягивает из меня всю жизненную силу, втягивает в пелену вечной хандры, от которой избавиться ни я, ни психолог не могут. Не было ни одного дня, когда бы я чувствовал себя свежо, как цветок, что впервые расцвел на диком поле. Чаще всего я похож на тот цветок, чьи лепестки вечно опадают, а сам он сохнет всю жизнь. Я не вижу себя личностью и полноценным человеком, впереди всегда обрыв. Мои эмоции исчезли ещё в детстве, сейчас на лице одно явное безразличие. Каково это жить, когда ты просто существуешь? Дурацкий вопрос, ведь на него сложно ответить. Мои нервные клетки явно не работают, ещё с самого начала я не мог справиться в стрессовых ситуациях. Потом появились серьезные нагрузки, которые полностью выбивают меня из колеи. Психологи поставили точный диагноз — депрессия. С двенадцати лет. Казалось, от неё можно избавиться, я предпринимал попытки, но они всегда заканчивались неудачей. Влюблённость портит все. Всё, что когда-то строил и планировал… я влюбился, и меня поглотила меланхолия.» *** Блондинка элегантно расположилась в белом кресле, слегка покручиваясь на нем из стороны в сторону, но все продолжала смотреть на молодого парня, который являлся её постоянным пациентом. Даже в её закалённых и натренированных глазах отражалась живая смерть. Этот парень давно не чувствует себя живым. От него не ощущается того, что есть у других людей — это сила и стремление. Он давно опустил руки, даже не стесняется говорить об этом. Частые разговоры о самоубийстве приводили к тому, что Цунаде приходилось просто увеличивать дозу приёма таблеток. Ведь так не может… Парень должен прожить свое, хотя бы с мучениями. Что будет, если он покинет этот мир? Никто явно не придёт в восторг. Женщина поднесла к выкрашенным розовой помадой губам кончик ручки и начала нервно грызть его. Звук был негромким, но напротив сидящий парень поднапрягся. Он был слишком раздражительным. Можно было отнести это все к биполярному психозу, но настроение и настрой того никогда не менялся, только сильная раздражительность и то он никогда не подавал особого виду, просто нервно покусывал губы, что заметила она. Сенджу не впервые сталкивается с такими пациентами, которые настолько закрывались в себе, что от этого не получалось избавиться. Но с этим парнем все оказалось по другому. Она бралась серьёзно, не понимая, чем он её подцепил. Казалось бы, обычный парнишка… Его родители платят большие деньги на консультации и простые сеансы. Цунаде даже становится стыдно, ведь Итачи никак не идёт на поправку. Может, это все зря? Ирония судьбы охватит его когда-нибудь. Брюнет сидел напротив, ровно, не шевелясь. Его руки лежали на коленях, и чем-то он напоминали прилежного ученика. До немоты красивый парень, но его состояние ухудшало внешний вид. Длинные волосы из-за частого стресса стали ломкими и жидкими, густой когда-то хвост выглядел безжизненно. Казалось, если за него потянуть, то он оторвется с мёртвыми корнями. На лице морщинки… В его-то годы… Когда-то его бледная кожа была, прямо как у аристократа, но это уже давно не так. Теперь на лице намертво впечатались тёмные синяки под глазами и складочками, идущими от разреза глаз до губ. Длинные ресницы, что без интереса дрожали над чёрными пустыми глазами. Итачи дышал медленно, словно и не дышал вообще. Его взгляд вечно усталый и такой привычный. Цунаде взяла фирменный блокнот и пролистала страницы на нужную. Ничего не меняется от слова совсем. — Ты осознанно не хочешь прийти в нормальное состояние? Тебя устраивает твой образ жизни? И «впасть в меланхолию» — твой девиз на веки? Скажи, Итачи, почему ты не хочешь взаимодействовать со мной хоть как-то? Тебе нравится глотать таблетки горами, чтобы чувствовать себя живым? — Цунаде говорила тихо и ясно, чтобы парень расслышал все. Из-за пустоты кабинета её голос отдавался эхом в самые уши. Если бы он знал, он бы сказал все. Но на языке даже не вертится точный ответ. Что парень может ответить? Ни-че-го. — Цунаде — сама, вам уже пора сказать родителям, что сеансы напрасны. Они так наивно верят, что мне что-то поможет… — парень говорил с некой усмешкой. Ему не было жалко родителей, скорей их кошелёк, из которого пачками летят купюры на лечение. — У них есть вера в тебя, они искренне надеятся, что ты не пойдёшь по стопам других сдавшихся людей. Почему тебе плевать на чужие чувства? Твой младший брат сильно переживает за тебя, и это я знаю точно. Как утверждала твоя мать, ты только с ним можешь перекинуться парой фраз. — Цунаде задела за больное. Парень невольно скривился. Только не сейчас и не здесь, не надо о его брате. Сердце пропустило болезненный удар. Его отото — это самое ценное, что есть в его жизни. Но даже ради него он не может «оживить» себя. Зачем набираться сил, если ты сдался с самого начала? Это не похоже на того Итачи, который был раньше. Такого уже не будет. Меланхолия поглотила его полностью. Самое ужасное состояние, но он привык. На лице давно нет искренних эмоций, даже переживаний. Он игнорирует все, что можно и нельзя. Итачи находится в своей комнате больше двадцати двух часов свободного времени. Бессонница тоже присутствует, из-за неё он чувствует большую слабость, но не может заставить себя даже элементарно спать. Состояние ухудшилось ровно тогда, когда он впервые почувствовал что-то приятное в груди от вида своего младшего брата. Возможно, любовь его настолько поглотила, что он даже не заметил этого. Его состояние шло на поправку, но после что-то поменялось… Появились порочные чувства, о которых даже сложно думать. Любить собственного брата, который рос у тебя на глазах… Но он любил его, не смотря ни на что. Инцест — это то, чему он не будет подвергать своего любимого человека. Итачи даже не рассчитывает на просто взаимные чувства. Зачем? Зачем ему все это нужно? он вряд ли пойдёт на поправку. Ему будет только хуже ведь это все совсем неправильно, парень должен быть с девушкой, но никак не с другим парнем. Тем более, если он — твой брат. Нельзя заходить за грани морали. Общество такого не потерпит. Общество не потерпит ничего. Оно будет медленно пожирать, заставлять изводить себя до безумства. Оно не принимает таких людей, так было всегда. Мнение большинства важнее собственного. Ещё пару минут посидев на месте и поразмыслив, Цунаде поняла, что все бесполезно. Она впервые сдалась. Парень не изменится. Ему остаётся только глотать таблетки и надеяться на его родителей, что все будет хорошо, что они помогут. Она сама в это искренне верит. Смерив парня взглядом, полным подавленных чувств, Сенджу поднимается с кресла и идёт к письменному столу. Женщина повертела ручкой и после стала писать аккуратным и разборчивым почерком рецепт. — Вот, держи, я поменяла тебе рецепт и таблетки. Точная норма в сутки — триста грамм, не превышать и не снижать. И ещё, пей больше чая, нежели кофе, жду на следующей неделе. — Цунаде все-же мягко улыбнулась и посмотрела в след уходящему парню. Итачи крутил меж пальцев листок и особо не вникал. Ему не хотелось лишней мороки. — Новые? — обречённо спросил Учиха перед тем, как развернуть бумажку. Итачи лишь кивнул и отвернулся к окну, чтобы разглядеть серый городской пейзаж. Он никогда не меняется. Всё те же серые дома, от которых становится тошно. Разве в таком мире может быть иначе? Он наполнен только серыми красками и ничем больше. Зачем стараться разглядеть хоть какой-то яркий отблеск, если многие все равно не увидят его никогда? Люди, что сливаются с этим видом, точно такие же хмурые и уставшие, торопятся на работу или идут с неё… Ни у кого нет улыбки на лице, а если есть, то это лишь маска для других. Чёрный дорогой джип остановился возле круглосуточной аптеки в центре города, и Фугаку поторопился выйти, чтобы приобрести лекарство. Итачи посмотрел ему в след и после вытянул руку, задирая рукава, чтобы посмотреть щипавшие недавние порезы. Он не чувствует ничего, все просто приходит к одному: ему нужно посмотреть на свои страдания. Истерзанные руки тому доказательство. Шрамы на шрамах, свежие порезы… Это стало таким привычным… Итачи сделал их вчера, когда остался один на один со своими мыслями. Его подсознание просило большего, хотелось навредить себе и почувствовать хоть какую-то боль. Лезвие резало аккуратно, оставляя после себя глубокие красные полосы и острую боль, но глаз не дергался, это было… приятно? Психолог знала о таком пристрастии и пыталась расспросить. Итачи не стеснялся рассказывал, что его подталкивает к этому, как ему это нравится. Он рассказывает все, кроме одного, что осудит каждый. Никто не должен знать это, кроме него самого. Отец вернулся с небольшим пакетиком и подавленным лицом. Вручив ношу сыну, он завёл машину и завернул на главную дорогу. Итачи вынул коробочку, безразлично разглядывая её. Для него все таблетки были одинаковы. За всю жизнь он испробовал многие, но ни одни не смогли помочь ему. Дома уже ждала мать, что готовила небольшой ужин на семью. Рядом с ней находился Саске, что искренне улыбался, когда смотрел на экран телефона. Эмоции. Итачи не завидовал им, ему нравились свои — монотонные и вечные. Брюнет направился в свою комнату, чтобы закинуть таблетки к остальным. Их был целый ящик: распакованные баночки и блистеры, зачем они все ему? Через пару минут его окликнула мать с просьбой подойти на кухню. Учиха прихватил блистер с новыми таблетками и пошёл за ней. Мать, узнавшая о новом лечении, была подавлена, а вот Саске даже не смотрел, ему было все равно. Знал бы он, что это безразличие вредит его старшему брату… — Садись ужинать, сынок. –мягко произнесла брюнетка, подавая парню порцию. Итачи молча принял тарелку и сел напротив брата. — Саске, убери телефон и ешь. — уже грозно выдала Микото. Саске фыркнул и взял в руки палочки. — О, Итачи, ну как ещё один бесполезный сеанс? –поинтересовался младший, пытаясь разглядеть хоть какие-то изменения в своем брате. Их нет и никогда не было. Итачи молча пожал плечами, даже не касаясь еды, лишь закинул новую желто-красную таблетку в рот и запил стоящим рядом чаем. Микото обречённо выдохнула. Она давно заметила, что у сына пропал аппетит и ест он от силы раз в день. Тарелку она убрала к раковине без слов, только взглядом проводила юношу. Он умирает у неё на глазах, и она ничего не может поделать, кроме как считать себя худшей матерью. Убивает свое чадо тем, что сдалась, как и Итачи сам. Он не хочет чувствовать себя по-другому, свыкся со своей участью и просто ходит, как призрак. Сейчас каникулы и сейчас намного легче, чем в учебные дни… Дверь закрылась на замок, он не хотел ни кого слушать и не пускать, просто насладиться тишиной и почитать книгу, что хоть как-то раскрасит его состояние. Он не чувствует как другие удовлетворение лишь потребность, все делает автоматом. Таблетка уже давно растворилась в желудке. Ему стало хуже, голова начала раскалываться от действия новых препаратов, но Итачи привык терпеть это и отмалчиваться. В его глазах читалась усталость, веки опускались и он заснул беспокойным сном. Веки открылись только к двум часам ночи, когда все в доме провалились в мир грёз. Можно было подумать, что он наконец-то остался один в доме, но громкий храп из родительской комнаты говорит об обратном. Итачи с сухим горлом тянется за таблеткой, по привычке запивает её. Горечь на языке остаётся ненадолго, а потом смешивается со слюной. Голова раскалывается, чувствуется тяжесть, будто в голове вместо мозгов огромный камень. И каждый раз, когда он просыпается, чувствует только это. От сна давно нет наслаждения и чувства отдыха, он просто остаётся потребностью для организма, нежели отдыхом. Все тело затекло, парень поправил подушку, вновь упал на неё и попытался закрыть слипающиеся веки. Но глаза продолжали фокусироваться на новой упаковке успокоительного. Чем-то она отличалась от других, от неё тянуло чем-то, хотелось ещё. Казалось, пройдёт все, но на деле только хуже. Взмахнув рукой, он скидывает картонку и поворачивается на спину, зажмуривая глаза. В тёмных глазах появляются искры, а после и боль. Итачи не выдерживает и поднимается с постели, медленным шагом направляясь к выходу. В такой тишине даже щеколда открывается с громким щелчком, который бьёт по перепонкам. Напротив его двери находится комната младшего брата. Она, как обычно, не прикрыта, и, как обычно, манит зайти и посмотреть, как спит его любимый отото. Итачи убирает с глаз чёлку и идёт прямо, гипнотизируя дверь тяжёлым взглядом. Она с мелким скрипом открывается и обнажает вид на спящего брата. Вся комната устелена тёмными красками, самое яркое, что там есть — это алебастровая кожа Саске, которая, казалось, светится. Итачи стоит, прижавшись спиной к косяку. Пальцы зажимаются где-то за спиной. Он смотрит завороженно. Саске сладко причмокивает во сне. Его иссиня-чёрные волосы раскиданы на одетой в черную наволочку подушке, но их совсем не видно. Все сливается во тьме. В этот поглощающий чёрный цвет… Казалось, Саске спит где-то среди тёмного океана, совсем не скрываясь под волной воды от парящей жары, лишь стискивает с себя одеяло, которое вот-вот канет в беспросветную бездну. Парень лежит в чёрных боксерах, по его телу проходят мурашки, словно по нему ударил морской ветерок. На бледных губах появляется лёгкая улыбка, но для него самого она становится тяжёлой. Смотреть так на спящего брата и понимать, что тот никогда не сможет принять тебя… Ему хочется коснуться его и почувствовать это тепло, то что ушло от него так давно, поймать дыхание человека, что никогда не сдаётся и смерить сердцебиение со своим. Он готов на все лишь бы почувствовать его рядом. Почему он появился в его жизни именно так? Почему вырос и подчинил себе? Приманил своей красотой и обаянием… Люди мерзкие, потому что любят за внешность, не желая раскрывать сущность партнера. Саске нельзя было любить за характер, этот человек никогда не бывает искренен с кем-то, жутко прямолинеен… Но Итачи он нравился любым, даже тем, что он его родной брат. Звучит неправильно, но это настоящая правда. Она всегда будет звучать отвратительней, чем что-либо иное. Итачи не привык врать, он лишь отмалчивается, не желая тратить свое время на объяснения и разговоры. Саске делает все с точностью наоборот, пытаясь задеть кого-то морально. Итачи шагает медленно, отмечая взглядом каждый свой шаг и прислушиваясь к дыханию у кровати. Не хочется разбудить брата. Он доходит до нужной точки и завороженно смотрит на Саске, словно тот является чистым и невинным божеством, хотя оно так и есть. Итачи венчал его для себя именно таким. Саске ворочается, пытаясь нащупать одеяло, но потом сдаётся и обнимает себя руками. Брюнет тянется к полу и аккуратно накрывает младшего. Чёрные брови поднимаются, губы причмокивают, а после он расслабляется. У Итачи вертится на языке то, что он боится сказать вслух, но очень хочет. Простое «я тебя люблю» является для него самыми сложными словами. Его отвлекает вибрация на чужом телефоне. Итачи не был любопытным, но именно сейчас ему хотелось посмотреть. Коснувшись длинными тонкими пальцами, пластикового экрана смартфона, он разблокировал его. Яркий свет светит прямо в глаза. На выплывшем смс отображается «вложение» и мелкие очертания молодого женского тела. Итачи поднимает бровь и смотрит на контакт, который называется как-то слишком похабно: «шлюха с классной задницей». Вот как значит… Итачи выключает телефон и смотрит на младшего брата. Всё таки он и является тем, что представляет на первый взгляд. Итачи даже становится как-то обидно. Похоже, у Саске уже есть отношения, хоть и такие странные, но есть. Девушка, что отправила ему свои «нюдсы», точно испытывает к нему сексуальное влечение. Саске похож на ангела только когда спит, в остальное время он несёт за собой сущий ад. Глаза все ещё цепляются за красивое и все ещё с детскими чертами лицо. Итачи встаёт на колени и тянется к нему, слегка касаясь своими сухими губами его немного пухлых губ и встаёт, удаляясь из комнаты. Итачи прижимается к холодной стене возле двери. Он сделал это, потому что хотел. Разве это ему позволено?.. Грудная клетка медленно поднимается и точно так же опускается. Он почувствовал что-то такое, от чего хочется улыбнуться. Но губы настолько привыкли находиться в состоянии покоя, что поднимается только уголочек. Он следует на кухню, там наполняет стакан горячей водой и разводит крепкий кофе, запивая им капсулу. Горечь проходит моментально, и он продолжает обжигать горло горячим напитком, смотря в стену. Его однотипное поведение напоминает развивающуюся шизофрению. Расстройство, с которым он сдастся окончательно, ведь даже сейчас он не чувствует стимул, чтобы идти до конца. Зачем ему это? Он довольствуется тем, какой он сейчас. Это состояние помогает ему. Это кажется намного лучше бурной подростковой жизни. Итачи вернулся в свою комнату, усаживаясь на полу с толстым семейным альбомом. Почему-то именно сейчас ему захотелось поразглядывать фотографии прошлого, зная, что ему от это станет ещё хуже. Парень закинул в рот две таблетки, чтобы слабо плыть по течению мешающихся внутри эмоций. Зрачки парня увеличились, точно сливаясь с тёмной радужкой. Он раскрыл альбом на первой странице, видя семейное фото. На пляже в соседнем городе, тогда ему было десять лет, а саске шесть. Они выглядели счастливо, улыбаясь в камеру. Саске сидел у брата на коленях. Его улыбке можно было позавидовать. Родители стояли позади, руки отца лежали на плечах сына. Итачи проморгался, пытаясь избавиться от неприятного ощущения, после перелистнул пару страниц. Маленький Саске сидит на детском коврике среди разных развивающих игрушек, а Итачи стоит рядом показывая забавные рожицы, пытаясь вывести младшего на яркие эмоции. Итачи не понимал, как из таких милых братьев получилось такое… Как он почувствовал порог своих чувств, просто видя этого подростка? Это была и есть его первая любовь. Следующие фотографии были плохого качества, а на последней, до которой он добрался, увидел то, от чего повертел головой, пытаясь прийти в сознание. Но нет, фотография была настоящей. Итачи в подростковом возрасте с пустым взглядом смотрел на довольного ребёнка. У него там не было никого желания жить… Почему этот фрагмент выпал из головы молодого парня? Брюнет захлопнул альбом, закидывая его под кровать и ущипнул себя за переносицу, а потом немного потёр глаза. Всё ужасно ныло, а тело дало знать о накатывает усталости. Хотелось упасть и не вставать, но только не спать. Итачи тянулся к блистеру на столе и взял ещё стакан. На язык легли пару таблеток, которые он проглотил, а после и запил. Мозг словно залило чем-то приятным, и только сейчас он понял. Двойная доза помогает ему хоть на секунду расслабиться, и даже то самое тиканье настенных часов уже не тревожит его. Казалось, он находится где-то не в своём мире, где совсем спокойно и тихо. Но такое состояние длится недолго. Он пытается встать, ухватившись за бортик кровати, но падает. Голова сильно кружится. Что такое происходит? От чего ему становится так плохо? Потихоньку все возвращается на свои места, и брюнет все-же поднимается, садится на край кровати. Его внимание привлекает маленький лист бумаги, приклеенный к доске на письменном столе. Первый рисунок, который подарил ему Саске. Это сложно назвать так, но Итачи в нем видел много разных вещей. Это можно назвать сумасшествием, ведь там нарисованы две кривые линии и круги, которые представляют собой головы. Но он видит в нем нечто большее. Как же он зависим от всего этого простого детского рисунка. Итачи хотел предотвратить сухость в горле. Прихватив блестящий в темноте блистер с антидепрессантами, он покинул комнату. На кухне горела одна тусклая лампочка, веки неприятно щипало. Он зажмурился и полез в шкаф, доставая пачку быстрорастворимого чёрного кофе. Он налил кипятка до краёв и засыпал смесь. Ядрёная жидкость была словно стимулом для продолжения жить. Горечь растекалась по организму. В кармане пальцами он нащупал острые уголки и выдавил одну таблетку. Кажется, он уже принял суточную дозу, но продолжает принимать их по привычке. Эта таблетка была для него безвкусной и не оказывали никакого влияния. Голова ныла только из-за того, что он уже больше месяца нормально не высыпался. Отсутствовало желание даже просто закрывать глаза. Парень и не услышал чьи-то шаги, он слишком сосредоточился на своём. Саске взглянул на брата и цокнул, не удивляясь. Так можно и инсульт от испуга словить. Ему не нравилась такая привычка Итачи. Подцепив стакан с водой, он быстро опустошил его, громко ставя на деревянную поверхность. Старший Учиха обернулся на шум и лицезрел младшего брата, стоявшего в одних боксерах, который сонно почесывал бок и жмурился от тусклого света. — Опять ведёшь образ жизни ночной бабочки? — усмехнулся Саске, отодвигая стул и садясь напротив. Он вытянул из рук горячую кружку и поднёс к губам, сделал глоток и резко скривился — Как ты можешь пить такую бурду? Там же даже сахара нет! — почти возмутился. Итачи лишь повёл бровью, делая глоток следом. Ему нравилось смотреть на Саске именно сейчас, когда нет никого рядом. Он такой домашний и привычный, вредный и придирчивый… Такой, которого привык видеть Итачи. Конечно, не как детстве, но все равно это грело душу. — Ночная бабочка — это блудная женщина, Саске, я разве чем-то похабным занимаюсь? — спокойным тоном поинтересовался Итачи. На его языке присутствовал горький вкус, который каждый раз возвращал его на землю. — Похабно распиваешь кофе. — усмехнулся парень. Энтузиазму Саске можно позавидовать, он найдёт любой повод, чтобы посмеяться или превратит любые слова в шутку. Как же от этого становится тепло… — Как ты? — вот это уже он спросил серьёзно. «Мне стало лучше, когда я коснулся твоих губ» только об этом думал Итачи, но не желал произносить вслух. Ему хотелось повторить это, но он знает, как Саске бы отнёсся к этому. Такое тому противно. Итачи выглядел каким-то психом, но младшему брату так не казалось. Саске вглядывался в брата, а после перевёл взгляд на длинные пальцы, которые держат кружку, а потом поднимался выше и выше. Его губы исказились в кривой напуганной улыбке. Такой эмоции сейчас не хватало. Итачи понял, в чем дело и поспешил опустить свои истерзанные руки. Кажется, брат слишком сильно испугался. А после его брови нахмурились. Саске было больно смотреть на это картину, на брата, который мучается, но не показывает этого. Младший понимал, что тому плохо, но чтобы глубокие шрамы и порезы… Это выбило его из колеи окончательно. Он никогда не думал, что его аники сможет что-то сотворить со своим телом, особенно так грубо, это же ненормально… Саске поджал губы и как-то с сожалением посмотрел на Итачи, но тот лишь повёл тонкой бровью. Идиот. — Для чего ты это делаешь? — шёпотом и неуверенно спросил саске. — Итачи это уже абсурд, ты вредишь себе! Ты можешь сказать хоть причину?! Боже, тебе двадцать лет, а ты таким занимаешься! — он явно был уже на грани. Слишком уж переживал за брата и чувствовал себя старше. — Не цепляйся, тебе это знать не нужно, Саске, это морока для тебя. — Итачи был спокоен, как удав. Это сильно бесило парня, хотелось подлететь и схватить его за грудки, чтобы выбить всю правду. Выбить то, о чем он отмалчивается. Наверняка что-то есть, что не даёт ему жить нормально. «Он переживает за меня…» Итачи мягко улыбается, ему становится приятно. Он ногтем поддевает только схватившуюся корочку на порезе и сдирает её, совсем не чувствуя боли. Саске не видел это, ведь продолжал смотреть в глаза. — Итачи, пожалуйста скажи в чем дело… Ты же шёл на поправку… — можно не верить своим глазам, но Саске сейчас был искренен. — Я понял, что моя жизнь однотонна, в ней нет красок, так зачем её заполнять фальшью? — опять он за свое, говорит красивые речи, но после анализа они казались глупыми. Почему фальшивые?.. — Ты невыносим… Ведешь себя, как подросток, только уже с подтвержденным расстройством. Депрессия — это страшно, я понял на твоём примере…– Саске встаёт с места и направляется к лестнице. Итачи смотрит ему в след и одними губами говорит: «Дело в том, что я люблю тебя, мой маленький глупый брат». Кажется, этот разговор разжег огонь в нем. Стало как-то неприятно. Он видит, что Саске переживает за него и делает хуже не только себе, но и окружающим. Почему только сейчас он это заметил? Парень поднялся следом, сжимая в кармане блистер с таблетками. Острые края резали кожу, но он даже не моргал. Две таблетки легли на язык и он проглотил их, не запивая. Кажется, именно две капсулы — его предел. Сразу становится так, словно он находится где-то у реки, и вокруг все красиво плывёт. Душа словно отпускает его и он ни чувствует ничего. Нащупав в темноте ручку своей двери, он вваливается в комнату и садится на край кровати. Его глаза цепляются за приоткрытый ящик, где он хранит все прописанные таблетки. Больше двадцати видов. И все по-своему разные. У каждой свои свойства… и последствия. Сердце набирает обороты, когда рука тянется к ящику. Блистеры таблеток шуршат в руках и он перебирает их, цепляясь в темноте за чёрные буквы и тихо читая названия. Он помнит их наизусть. Руки начинают трястись, когда на язык ложится почти невинный препарат, он сладкий. Капсула растворяется где-то в горле, и он проглатывает её до конца с горькой слюной. Никакого эффекта уже нет, ему нужно больше. Голова кружится, словно мозги болтают в блендере, когда по горлу скользит четвёртая таблетка с жёлтым оттенком. Почему он сорвался именно сейчас, после этого короткого, но душевно раздирающего разговора? Он не может заставлять Саске страдать. Итачи прекрасно видел и слышал, как младший утопает в переживаниях. Разве это стоит того? Нужно было сдаться с самого начала, ведь родители знали, что Итачи вовсе не сильный духом человек, его сложно переубедить или заставить поверить хотя бы в самого себя. Для чего он все время держался? Чтобы после этого сорваться? Он оттягивал этот момент, до того как сможет прямо сказать и расслабиться. Но сейчас, кажется, его нервы сдают настолько, что он уже не соображает, кидая на язык новые капсулы и таблетки. Блистеры постепенно пустеют, а в животе появляется дискомфорт. Голова кружится, она как невесомая, словно в космосе. Совсем скоро начнутся галлюцинации, ведь об этом говорится, когда повышаешь объем приёма. Триста грамм — его предел, дальше нельзя. Тело бессильно падает на кровать, но пальцы продолжают орудовать, поддевая и доставая таблетки. Он чувствует, как его тело холодеет, как язык онемел. Двадцать пятая таблетка нового препарата уже растворяется в желудке и действует на все органы. Сердце просит остановиться, отчаянно пытаясь справиться. По нижней губе до самого подбородка стекает слюна. Он чувствует её, но не в силах слизать, для него все кажется горьким. Глаза постепенно закрываются, в чёрном окружении он видит чей-то силуэт. Красивый и стройный, точно подходящий под его идеал. Он бросается к нему и падает перед ним на колени, по щеке стекает невинная слеза, а на губах улыбка. Кажется, это все. Сознание покидает его полностью спустя двадцать минут страданий. *** В вечно тёмном бренном царстве Итачи загорается свет, сияют раскиданные блистеры с фольгой, а после слышится крик. Такой оглушающий, что звенит в ушах, но уже не у бездыханного тела. Глаза заполняются слезами парень припадает к кровати, хватаясь за холодную руку брата и поднося её к себе. Пульса давно нет, как и души в этом теле. Сердце отбивает удары с острой болью, болью потери. Пальцы дрожат, но тянутся к пустой упаковке. Саске шевелит губами, в пластмассовых выемках скапливаются его слезы, и он откидывает блистер. — Почему…– он целует холодную руку и отпускает её. Больше никогда он не сможет взглянуть на него живого, в его душе отпечаток. Он видит своего брата так, как должно быть с самого начала. Он мёртв и счастлив, на лице была улыбка… Ведь Саске так и не узнал причину…