I need your contact

      Санвилл — закрытый город под палящим солнцем, в который уже пару столетий запрещён вход вампирам.       — Несправедливо! — скажете вы.       — Так им и надо! — раньше ответил бы я. — Ради спокойствия тысячи существ.       Охранная система досмотра здесь работает как часы, тщательно проверяя маршрутки и автобусы, что приходят извне. Прошу заметить, никто на это не жаловался, все привыкли, в том числе и я. До рокового дня жизнь текла размеренно и спокойно, но расскажу всё по порядку.       Вернёмся ровно на тридцать дней назад…

***

      Привычный обход маршруток и автобусов. Моя смена. Дневной рейс на въезд, когда ещё есть свободные места, люди доброжелательны и рады вернуться в родные стены.       Втягиваю носом воздух, смакуя запах свежей луговой зелени, мокрого песка, горячей пыли с щепоткой железа и бензина, что тянется за автобусом ярким шлейфом. Другие города пахнут иначе, и это волнительно — соприкоснуться с ними через обоняние. Навевает далёкие образы детства, которые из раза в раз напоминают мне, зачем я здесь.       Поправив галстук и жмурясь горячему солнцу, я выдыхаю и плавно захожу в транспортное средство с приветливой улыбкой. В тёмном отражении дверцы удовлетворённо отмечаю, как лёгкие брюки приятно облегают ноги и пятую точку, что обычно приводит в восторг дам и юношей, приезжающих в город и любящих попялиться на красивые выпуклости.       По взгляду сразу можно спалить, кто увлечён тобой, а дальше дело техники. После нескольких минут общения со мной мало кто остаётся равнодушным. И ещё меньше тех, кто может устоять перед томным и горячим предложением. Только не подумайте, что я тут с каждым третьим кувыркаюсь в постели. Нет! У меня нет столько ни времени, ни желания. Скорее, это толика безысходности в поисках второй половинки. Разовое, редкое, но приносящее нужное удовольствие развлечение. И плюс мой персональный отсеиватель меня никогда не подводит: блестящая золотая оправа от круглых очков без стёкол на носу — скажем так, моя маленькая фишка. Кого они не отпугнут, у того есть шанс познать горячесть ночей в Санвилле. За это я ручаюсь, с моей-то фантазией. Ух!       Прохожу дальше в начало салона. На бёдрах болтается небольшая рабочая сумка, из которой я извлекаю прозрачную баночку и одноразовые пакетики с ватными палочками. Сегодня с собой малиновый гель с серебристыми блёстками — звёздочки и месяцы таинственно переливаются за стеклом, ожидая своего магического часа.       На меня обращено около семнадцати пар различных глаз, почти все из которых я видел раньше. Почти. Ощущаю, как меня жадно рассматривают, и это вполне естественно, но сейчас особенно плотно. Кто-то добавляет веса. Кто-то, кто силён энергетически и мной заинтересован. Интригует.       Всё, мой выход.       — Всем прекрасного дня и добро пожаловать в Санвилл. Меня зовут Гарри. Гарри Поттер, если хотите. Я патрульный этого рейса и сегодня ваш персональный обходчик.       Я медленно осматриваю салон, ища взгляд, что буквально вынуждает меня чувствовать себя раздетым и присвоенным. Волна горячих мурашек пробегает по спине, во рту становится приторно-сладко. Странно чешутся дёсны, и в теле колотится бешеное желание потянуться, как кошка, показать себя во всей красе.       Кто же ты, таинственный незнакомец? Надеюсь, ты сидишь в конце салона, чтобы я мог задержаться рядом с тобой и незаметно передать бумажку с номером телефона.       Несмотря на буйство ощущений, я спокоен и сконцентрирован, поэтому продолжаю инструктаж, будто мне до лампочки, кто и как на меня смотрит. Я рассказываю, что за гель у меня в руках, что он наносится ватной палочкой на дёсны и губы всех пересекающих границу. Сейчас здесь семья оборотней, некромантка, несколько существ из нижнего мира. Выглядят как люди, но это обычная маскировка. Пока они не вернулись домой, где не надо бояться быть теми, кто они есть на самом деле.       Боятся здесь все только одного — вампиров. Эти существа высушили много закрытых городов и деревень. Нас осталось мало. Наша охрана, военные, охотники перебили многих. Слабых изгнали, другие же благоразумно ушли сами и теперь сюда не суются. Следует вывод, что мозги у них есть, а не только слепая жажда крови и мести.       После объяснений я прохожу по рядам. Стандартная процедура: многие равнодушно открывают рот, не отрываясь от гаджетов, книг или личных дел. Мои руки работают быстро, но взгляд время от времени приковывается к последнему месту, отчего я пропускаю чей-то неумелый флирт.       Чужак? Гость, возможно. Помог бабушке поднять мелочь с пола, вежливый. Симпатичный на мой вкус. Из тех, кого хотелось бы намазать этим гелем, а после слизать его, как горячий шоколад, с приоткрытых губ, углубляя поцелуй, обхватывая тонкие кисти рук и затылок, притягивая жадно или вжимая в стену или дверцу холодильника до вмятин на поверхности. С таким можно шутливо драться, кидаться мукой на кухне, а после хищно наблюдать, как он в одном переднике подметает пол. И тут же огладить мягкую, шёлковую половинку бедра, сжать, шлёпнуть и нагнуть его на кухонном столе, входя до упора, застигнув врасплох…       Кхм, о чём я только думаю? Так недолго и до стояка на рабочем месте дойти! Фух, надо выдохнуть. Но как можно, когда так откровенно пялятся?       Он определённо в моём вкусе. Возможно, маг, судя по длинному тёмному плащу. Это интересно. Маги к нам редко заходят — слишком мы ушли в материю с техническим прогрессом, поэтому им сложно. Они слишком надменны со своими волшебными палочками, отсутствием гаджетов (они у них лопаются, как воздушные шарики) и «чистокровным вкусом» — в постель ложатся лишь с себеподобными. Звучит ужасно. И всё же этот не сводит с меня глаз, продолжая пожирать. А какие густые тёмные волосы, немного завиваются на концах. Так бы и зарылся в них руками и носом, вдыхая. Интересно, чем он пахнет? Люблю тонкие природные ароматы…       Очередное выверенное движение руки, оценка реакции, и я перехожу к следующему, снова поглядывая на незнакомца. Выглядит вполне солидно, может, инвестор или торговый представитель, у нас же тут целое поле для развития бизнеса, тем более магического. И многие к нам уже притёрлись. Самые процветающие кондитерские и зоомагазины страны у нас, что не удивительно. И с каждым годом количество магазинов и товаров только увеличивается.       — Мадам, улыбнитесь, пожалуйста.       Стандартная процедура даже для тех, кого я хорошо знаю. Таков протокол безопасности.       Мне обольстительно улыбаются, мурча в ответ какой-то комплимент, и я чувствую ярость, что исходит от нового мужчины. Холодок бежит по позвоночнику, и я на автомате дежурно благодарю и заканчиваю процедуру. Мне не нравится, когда меня присваивают без должного знакомства, но сейчас внутри разгорается больший интерес. Возможный маг не показывает ни единой эмоции на красивом лице, но я чувствую его нетерпение и жажду. Он манит меня, зовёт, готовый принять в жаркие объятия. Забавно, что случилось бы, согласись он на моё официальное ухаживание, а не просто на мимолётный секс. И о чём это я опять?       На самом деле в моей работе есть определённые навязчивые моменты. Например, со мной часто пытаются кокетничать некромантки с чёрными губами и такими же бездонными глазами; ещё есть любители незаметно или открыто касаться (последнего я выставил с рейса, и бедолаге пришлось ждать вечернюю смену, а нечего руки распускать!); иногда более эмоциональные особы лезут обниматься и совать записки с нежностями, номерами телефонов и приглашениями на свидания. Бывает, что и смущают неловкими жестами так, чтобы улыбалась и шутила вся маршрутка. В целом, хорошо что так, а то у других попадаются агрессоры и даже вредители!       Если быть честным до конца, то несмотря на огромное количество месяцев, что я занимаю данный пост, я всё равно часто смущаюсь, как подросток. Хотя с моей профессией смущаться вообще неестественно, но что поделать. Я довольно чувственная натура, когда у меня хорошее настроение, что бывает в девяносто процентов случаев.       — Прошу вас.       Гель аккуратно ложится на белые зубы и пухлые губы последней девушки. Отлично, у прошедших контроль реакция нулевая. Итак, остался гость. Самые сливки.       — Сэр, стандартная процедура входа в наш город, не более. Гель со вкусом малины сегодня.       Я меняю палочку, неотрывно смотря, как мужчина медленно приоткрывает рот, и чувствую напряжение в штанах. Слишком много мыслей о новом посетителе… Впрочем, мне можно. Так давно ни с кем не спал, и теперь появился объект для ночных фантазий, а если он задержится в нашем городе, то, возможно, и для небольшого романа.       Какие красивые глаза. Тёмные, как спелая вишня, с яркими янтарными ободками. Невозможно оторваться… Невозможно дышать, глядя в них! Слишком многое они видели, слишком глубоко смотрят.       Я сглатываю, переводя взгляд, чтобы не утонуть от переизбытка эндорфинов, чтобы не чувствовать, как ноги становятся ватными. Какое сильное воздействие, какой приятный эффект!       Кожа на его лице бархатная, идеальная. Сколько ему лет? Возможно, мы с ним ровесники, но внешность обманчива, а мудрость в глазах явно превосходит мой опыт. Это настораживает и соблазняет одновременно.       Самый сок заполучить того, кто постарше. Они редко смотрят на других, «предлагая себя» в пассивной позиции, но чаще всего на таких не смотрю я сам: хватает работы и ума, чтобы не становиться чьим-то яблоком раздора.       Этот же случай явно особенный, и магического или обручального кольца или браслета я не вижу, как и не чувствую брачной метки. Что тоже странно, ведь такой красивый и сильный маг не может быть один. Или же он просто не нашёл гармоничную по силе пару.       Надежда бьёт стеклянным звоном, но я уже не в том возрасте, чтобы мечтать найти Истинного. Воображать, как однажды встречу его или её в автобусе и больше не смогу выкинуть этого человека из жизни.       Приходится неслышно вздохнуть, чтобы отогнать навязчивый звон, и я чувствую тонкий аромат пирога с патокой… Палочка едва не выпадает у меня из пальцев, и приходится звать на помощь всё самообладание, лишь бы не рухнуть на незнакомца и не уткнуться носом ему в шею, чтобы оставить на ней глубокую, пронзительную метку…       Так, стоп, соберись! Мысли о метке явно лишние. Это личное. Не для быстротечных романов и жарких перепихов.       Я с трудом запихиваю образ собственной, желанно кровоточащей отметины куда подальше и вновь призываю себя к концентрации. Специально медленно провожу чистой палочкой по гелю, прежде чем коснуться белых, слегка заострённых зубов, и ненароком облизываюсь. Мерлин, так бы и накрыл этот рот своим в мокром поцелуе, слизывая серебристые блёстки!       Мужчина заинтересованно смотрит сначала на мои приоткрытые губы, а после — в глаза. Какой-то странный огонёк блещет на дне его зрачков, что по мне снова бегут мурашки.       Между нами рождается белая пламенная искра, освещая наши лица. Это длится буквально мгновение, но что-то точно меняется. Я это чувствую, но пока не могу ухватиться за новое ощущение, эту перемену. Единственное новое осознание наталкивает меня на мысль, что холодильника и стола нам будет мало. Пожалуй, добавлю в список последний ряд зала кинотеатра, где можно горячими губами влажно обхватить вставшую плоть и почувствовать ответную дрожь. Я бы довёл незнакомца до головокружения, заставляя кусать кулак, лишь бы не выдать того, что происходит во время фильма. Потом бы жарко поцеловал, делясь с ним вкусом его же спермы, а после фильма разложил на крыше бара или на берегу моря. О да, вот те места, где я хотел бы видеть страстный огонёк, адресованный мне. Где я бы съел незнакомца без остатка, выпил бы досу…       Что за?.. Какого драккла? Дёсны и губы мужчины резко краснеют и опухают. И это не похоже на аллергическую реакцию. Это…       — Вампир, — услужливым шёпотом подсказывает он, игриво вскидывая брови.       — Всем покинуть автобус, сейчас же! Быстро! А тебя я попрошу задержаться, — командую я, не глядя как толпа, охая и ахая, вываливается из транспорта. Сердце заходится глухими ударами, кровь закипает, когда я снова слышу внутри себя зов.       — Вот как, мы уже на ты.       Он закидывает ногу на ногу и хватает меня за галстук. Играется им, притягивая меня к себе. Я не сопротивляюсь, отвлекая его собой, пока не все вышли.       — Тебе сюда нельзя! Предлагаю тебе спокойно вернуться туда, откуда ты пришёл. Если есть юридические вопросы, их можно обсуждать электронно. В данный момент в нашем городе нет вражды, и мне не хочется, чтобы кто-то пострадал.       «Даже ты…» — едва не ляпаю я, вовремя прикусив язык.       Сложно разобраться в том, что я чувствую в этот момент. Вампирский магнетизм, зов крови, силу Истинного… Во мне борются вспыхнувшая алым пламенем надежда и холодный разум. Ему не место здесь. Он опасен. Убийца. Защитить город любой ценой, даже ценой собственного призрачного счастья.       Мужчина тянет ближе к себе, пока галстук не заканчивается у его лица. Я чувствую горячее дыхание, опаляющее мой подбородок. Чтобы не потерять равновесие, упираюсь рукой на спинку кресла около его головы.       — А ты красивый для полукровки. Человек с предком вампира, интересная смесь, но бесполезная. Я слышу, как кровь течёт в твоих венах, и пахнешь ты ярко-оранжевым костром и прохладой ночного неба. — Мужчина предусмотрительно кладёт палец на мои губы, предвидя вопрос, откуда он это знает. Благо говорит он настолько тихо, что слышу его только я. — Значит, на столе, в кинотеатре и на крыше бара?       Он смотрит хищно и облизывает длинным языком моё адамово яблоко, которое дёргается, когда я ненароком сглатываю слюну от удивления.       И тут же густо краснею, краем глаза отмечая, что двое ещё мешкаются в салоне.       — Впрочем, я не в обиде.       Он отпускает галстук, театрально расслабляясь на кресле, но на самом деле готовясь к прыжку. Не на меня, нет. На бабушку-оборотня, что слишком медленно идёт к выходу. О, Мерлин, бабуля, дай ходу, пока сзади не прилетел пендель от меня или, что хлеще, от этого красавца чудовища.       Я наклоняюсь к нему так низко, практически утыкаюсь носом в ухо. Медленно выдыхаю, второй рукой преграждая путь.       — Прошу, уезжай по своей воле, или мне придётся применить силу, — внятно шепчу я, а по телу льётся жар, волосы липнут на взмокший лоб.       Хочется рухнуть, закрыть глаза, раствориться и не чувствовать тупую боль и досаду от выбора, который мне придётся сделать, если он меня не послушает.       Доводилось как-то выпроваживать парочку клыкастых. Бывалый в этих вопросах, но как же это больно, мантикора тебя дери! Может, во мне и течёт человеческая кровь, но реакция у меня не хуже, чем у этих кровопийц.       Незнакомец хмыкает и резко бросается к выходу, отталкивая мои руки. Гель тормозит рост клыков и запечатывает яд — временно не особо кого-то покусаешь, — но и калечить я никого не дам, поэтому кидаюсь вперёд него, подхватывая старушку, и буквально вылетаю с ней из автобуса.       У меня в запасе несколько секунд, чтобы ловко выудить из сумки всё необходимое.       Нас сносит моментально, предсказуемо и безжалостно. Но это мне и нужно, чтобы нацепить на руку вампира амулет.       Время замедляется. Отлетая, я вижу, как красиво падает силуэт на асфальт. И как корёжит его сила, что исходит от артефакта.       Плечо болит после сильного удара, но я мысленно блокирую отвлекающие ощущения и подхожу к мужчине.       Его длинные кисти запрокинуты над головой. На лице — гримаса недовольства от шокового эффекта, поступающего через ладони прямо в тело и мозг. Расслабленные тонкие губы и длинные, охренеть какие длинные клыки.       Ранг четвертый, нет, шестой, не меньше. Это очень древнее существо, что очень и очень плохо.       С тоской в груди я достаю небольшую книгу из сумки, открываю нужную страницу для этого ранга и, не глядя на незнакомца, начинаю читать. Внутри всё сжимается от боли. На периферии слышу, как стонет дух моих предков. В сердце комом стискивается едва проявившаяся связь с Истинным, и становится тяжело дышать. Я смутно надеюсь выжить после этого, но город, тысячи существ, — они важнее.       Когда последние строки заканчиваются, ноги ослабевают и перестают меня держать, я падаю рядом с вампиром на колени, вглядываясь в его лицо, но… ничего не меняется.       Грёбаная мантикора, только не это!       Я судорожно ищу страницу с заклинанием для усмирения Высшего вампира. Пра-вампира. Основателя. Поздравляю, мне конец.       Руки дрожат, дыхание срывается. Его зов не даёт сфокусироваться. И я готов швырнуть в это идеальное лицо книгой, закричав, что иначе не могу, но ничего подобного не делаю. Лишь смаргиваю влагу с ресниц и снова начинаю читать.       Слова размываются перед глазами, из носа начинает капать кровь, пачкая страницы. Ещё мгновение, и я чувствую, как ломается на груди защитный кристалл, больно царапая кожу. Это может быть смертельным для меня, для одной части или всего — я не знаю, но остановиться не имею права.       И тут незнакомые слова неправильно ложатся в моём сознании. Почему-то я говорю про рецепт сливочного торта и про оранжевый цвет. Темнота забирает моё зрение вместе с болью и леденящей сердце тоской. Зов крови растворяется в этой завесе, и я погружаюсь в неё глубже, постепенно теряясь в пучине слепоты и ошибочного ритуального заклинания.       — Да-да, никакого оранжевого цвета, дорогой. За долгие столетия жизни он меня порядком достал. А на тортик приду, постарайся для меня хорошенько, милый, — шепчет вампир мне в ухо и слегка прикусывает мочку, тут же горячо её облизывая.       Я чувствую, как его руки обхватывают моё лицо, и приятный, тёплый ветерок касается моих губ, растворяясь в солнечном зное.       Равновесие уходит, как и ощущение себя в пространстве. Подо мной твёрдый асфальт и острые осколки. Я смутно слышу, как где-то рядом что-то неприятно хрустит, и после ничего не помню. Реальность исчезает, оставляя меня во вновь звенящей призрачной надеждой внутренней тишине.

***

      Дома, стоя у плиты с венчиком в руках, я мысленно прокручиваю произошедшее. На плече и груди красуется широкая осколочная рана под бинтом, которая ещё долго будет затягиваться. Магические ранения — это не шутки, особенно от артефактов. Особенно от самодельных. Только единицы способны залечить такие взмахом руки или палочки, и я не в их числе.       Вспоминаю, как в отделении защиты объяснял, что произошло, ничего не упоминания про себя и этот грёбаный торт. Просто не успел дочитать, рана вырубила или меня вырубили. Спросил только, почему никто не пришёл на помощь, где носило патрульных, и с ужасом получил ответ, что они пропали перед нашим въездом, когда я выходил на рейс. И никто, чтоб их всех там кентавры поимели, меня не предупредил! Ложный вызов на другой станции вот и всё. Как хитро, легко и безалаберно. Новости меня буквально вывели из себя.       Бабушку снесло насмерть, хотя ей и так оставалось часов семь жизни, но как-то неприятно. Может, за это время она связала бы последний шарфик очередному внуку. Сколько их у неё… сотня, две?       И никаких следов вампира, доказательств, видео. Ничего. Никто его не видел, никто его не знает. Город закрывать не стали, предположив, что незнакомец ушёл своей дорогой после моего прочтения, лишившись сил и изрядно испугавшись.       Ага, конечно! Ничего подобного, уж я-то знаю. Естественно, слушать меня никто не стал, но это их проблемы. Мне своих хватило — чуть не сдох, едва не убив Истинного ради жизни других. И что? Ни спасибо, ни выздоравливай, ни премии, тьфу на них! Больше я на такой шаг не пойду! Сейчас я готов к нашей встрече во всеоружии, даже смазку в ящик у кровати положил. Ну, мало ли…       Через час я держу в руках свеженький сливочный тортик, успев поменять в квартире оранжевые наволочки на подушках на зелёные и убрать подальше с глаз апельсины. И какого драккла, спрашивается, я это делаю?       — Ждал меня?       Из раздумий выводит низкий бархатный голос. Широкие ладони приобнимают и легко перехватывают торт.       — Как ты это сделал? В смысле, почему в моей книге вместо заклинания усмирения оказался кулинарный рецепт?       Я оборачиваюсь, сталкиваясь с ним носом к подбородку… вот же ж, высокий какой! Люблю высоких. В них глубже входишь, когда тянешься за поцелуем. Ой! Надеюсь, он этого не слышал!       — А что в этом такого? Я эту книгу создал, каждое заклинание придумал, поэтому имею право на персональной странице писать то, что считаю нужным. — Он окунает палец в крем и подносит к губам, безмятежно слизывая сладость длинным языком. Ох, этот язык, да не по назначению его использовать!       Я трясу головой, смахивая порочное наваждение.       — Как это возможно? Ведь первые слова…       — Первые слова означают приглашение меня в твою жизнь не просто как гостя, а как пару, поэтому твоя защита лопнула. Получить в супруги Высшего вампира, — он делает паузу с умным видом, снова слизывая явно удавшиеся сливки, — Пра-вампира. Создателя. Всё это говорит о том, что ты и твой род автоматически встают под моё покровительство. Чему ты так удивляешься?       Он ставит угощение на стол и усмехается, видя мой неподдельный шок.       — В смысле, пара, супруг? — Я неуверенно пячусь.       Такого поворота я не ожидал. Не то, чтобы это всё меняло, но вот мои мечты относительно этого вампира сейчас крошились в острую стеклянную пыль. Хотя иметь вообще какие-то мечты о вампире уже противоречит моим принципам и моей работе, но есть у меня весомые причины одинаково любить и ненавидеть эти создания. А про Истинную связь я вообще не думал в таком ключе.       — Ты против?       Тёмные глаза предупреждающе сверкают, и по моей груди словно чем-то режут в том месте, куда несколько часов назад наложели швы. Футболка тут же становится влажной, пропитываясь кровью.       Я неосознанно хватаюсь за рану и изумленно смотрю на окровавленные пальцы, отшатываясь назад.       — Н-нет, не против. Я, кажется, влюбился как только тебя увидел. Такое бывает у вампиров?       На ногах становится трудно стоять. Тело тяжело оседает, облокачиваясь спиной о тёплую духовку.       Мой гость неопределённо кивает и присаживается рядом, беря мою руку и жадно принюхиваясь. Жар окутывает моё тело и теплится на кончиках подрагивающих пальцев. Пострадавшая вампирская часть сильно ослабела после первого ритуального прочтения, да и магический урон серьёзно пробил мою защиту, поэтому я чувствую себя… уязвимым. Это не укрывается от зорких бордовых глаз.       — Том Марволо Реддл, как я думаю, ты уже догадался.       Том берёт в рот мои испачканные кровью пальцы, томно причмокивает и жмурится, как кот. Мерлин, только не соси их, я же не переживу!       — Гарри, для тебя просто Гарри, — киваю в ответ я, стараясь выровнять дыхание и не заикаться.       Куда делся тот уверенный в себе молодой мужчина в автобусе, готовый поиметь незнакомца на всех горизонтальных и вертикальных поверхностях?       — Ты сам эти побрякушки заколдовывал? — Том притрагивается к месту, где висел амулет. Холод от пальцев звонко обжигает рану даже под футболкой с бинтами, отчего я вздрагиваю и тяжело выдыхаю сквозь стиснутые зубы.       — Д-да, — честно отвечаю я, вновь позорно заикаясь. Мысли начинают путаться, во рту становится суше, чем в пустыне.       Я закрываю глаза, пытаясь привести себя в порядок, утихомиривая пульс и чувства, вновь концентрируясь. Мне нужен трезвый ум, здравый рассудок.       — Такой красивый узор магии, тонкий, эластичный. Твой амулет послужил бы отличными наручниками в постели, как ты считаешь? — Том льнёт к моей шее и присасывается к нежным участкам кожи. Я сильнее вжимаюсь в духовку, дальше просто некуда. Мурашки бегут в ответ, а с губ слетает позорный стон. Том доволен моей реакцией, а вот я… Мерлинова борода! — Я воссоздал его для тебя, Гарри, помня твои планы на себя. Подумал, это прекрасное оружие для усмирения строптивых мальчишек с их непристойными фантазиями.       И снова жар смущения липнет ко мне, густо растекаясь от кончиков ушей до груди, где трепещет наполовину человеческое сердце.       Я непроизвольно открываю глаза, когда губы Тома касаются моей щеки, прокладывая дорожку из поцелуев по скуле к губам. И снова вижу огонёк в потемневших глазах, отчего в паху становится по-настоящему жарко. Хочется прикосновений, хочется ласки, но мне также нужно прояснить ещё некоторые моменты, прежде чем всё зайдёт слишком далеко.       — Зачем я делал торт, если ты его не ешь? — перевожу тему разговора я и уклоняюсь от поцелуя.       — О, он предназначен не для меня. Попробуй!       Том привстаёт, чтобы откусить кусок торта. Перед моим лицом маячит ширинка, за которой прослеживаются очертания возбуждённого члена. Пахнет мускусным вожделением. Во рту скапливается вязкая слюна, и я едва не тянусь рукой, чтобы сжать, помять, освободить от тесного плена, вобрать в рот…       И слава Мерлину, что Том опускается обратно, накрывая испачканными губами мои. Сладость крема и яркость поцелуя расходятся по мне горячими вспышками. Том смотрит с жадностью и ожиданием, будто ждал этого тысячу лет.       — Две тысячи, если быть точным. Ты снова удивлён? Думаешь, вампиры столько не живут? Я ждал тебя две тысячи лет, мой сладкий мальчик, создавая других вампиров и гоняясь за твоей душой в разных воплощениях, но ты постоянно исчезал или появлялся в хрупкой человеческой оболочке. Но вот, наконец, ты здесь. В теле, способном быть достойной парой Пра-вампиру. А теперь чувствуй, как твоё плечо?       Я машинально вожу им, и тут только до меня доходит, что боли нет. Резво трогаю место раны — всё чисто. Только пятно на футболке и больше ничего. Силы постепенно возвращаются ко мне, а вслед за ними — животный магнетизм к этому вампиру. Том выглядит удовлетворённым и пошло облизывается.       — А теперь иди сюда. Я такой голодный. Я так долго ждал тебя. Своими непристойными фантазиями ты точно сможешь обуздать мою жажду! — Он впивается губами в мои, целуя, как дикое животное: резко, жадно, страстно, толкаясь языком до глотки и вжимая затылком в калёное стекло.       Его рука собственнически опускается по моей груди и животу вниз, где под резинкой шорт уже влажно от естественной смазки. Хватает за член, выбивая стон, заставляя толкнуться в его ладонь, а после опускается к бёдрам, недвусмысленно проводя ребром ладони по промежности через тесную ткань.       Я жмурюсь, теряясь, останавливая его руку и скрещивая ноги. Не знаю, что сказать, поэтому мямлю пришибленной овечкой:       — Я вообще-то актив и всегда им был до тебя.       Том удивлённо вскидывает брови, в мимике проскальзывают раздражение и нетерпение.       — Ключевое слово «был». — Он тянется руками туда же, но я снова перехватываю их.       — Нет! — твёрдо произношу я, наблюдая, как начинают ходить его желваки и раздуваются ноздри. Но Том быстро берёт себя в руки и меняет тактику.       — Какой невинный ребёнок мне достался. Доверься партнёру, дорогой. Тебе понравится. Я буду нежен настолько, насколько возможно, пока ты наполовину человек.       Звучит заманчиво. Сладко и желанно. И мой ответ… снова нет. Я яростно мотаю головой, держа его руки подальше от моей анальной девственности.       Тактика не прошла, но Том не теряет напора. Теперь в его глазах блестит интерес.       — Или, может, крошка хочет, чтобы я проявил Истинную силу и завоевал? Ты же не инициированный, не меченый, ещё и так одурительно пахнешь, что я уже готов наброситься на тебя. И твои протесты как раз пробуждают во мне Древнее животное.       — Я знаю об этом ритуале инициации, когда нужно догнать и…       О да, я так хорошо о нём знаю, что готов к нему уже давно, надеясь, что когда-нибудь случайно отыщу свою пару. Вот только кто бы мог подумать, что догонять будут… меня.       — Да, может, проведём его сейчас? Ты уже в форме, что скажешь? — скалится Том, предвкушая игру и, возможно, победу.       Ха! Это мы ещё посмотрим!       — Хорошо, но у меня к тебе два условия! — Том явно недоумевает, даже немного злится, но кивает, безмолвно ожидая продолжения. — На время бега ты отключаешь чтение мыслей и полагаешься только на обоняние. Это первое.       Том хмурится, задумавшись. Явно пытается прочитать мои мысли, но тщетно, мой разум чист и пуст, как стёклышко.       — Допустим. А второе? — Он временно бросает попытку разгадать меня.       — Если я первым забегаю обратно сюда в момент, когда ты меня ещё не догнал, то я сверху. Дома караулить нельзя!       Я встаю и поправляю шорты и футболку.       Том громко смеётся, запрокидывая голову, и разводит руками. Это Древнее существо никогда не позволит никому подчинить себя. Одна мысль о том, что такое возможно, кажется безумной и истеричной.       — Какой наивный и наглый мальчишка! Что ж, ради своей пары я готов на всё! У тебя есть фора в десять минут.       Его глаза светятся ярким красным светом, а зрачки вытягиваются. Том начинает постепенно выпускать своего хищника наружу. И как бы мне ни хотелось его увидеть прямо сейчас, у меня нет на это лишних минут.       — И не забудь, что читать мысли нельзя с этой секунды.       Я выскакиваю в кухонный проём.       — Я честно завоюю свою пару, не переживай. Твоё время пошло! — прилетает мне в спину завораживающий, как у вейлы, голос с нотками змеиного шипения.       Через минуту я выбегаю из дома и рву когти в другую сторону, доставая из кармана маленький ромбовидный камушек, которым обычно прокалываю палец, когда накатывают первозданные инстинкты или серьёзные ритуальные моменты.       Шепчу несколько слов и выпускаю, чтобы он летал с моими феромонами по городу, петлял, путал, сбивал со следа, пока я осуществлю одну идею.       Схорониться мне приходится под лестницей, выкинув футболку, изрядно замаскировавшись и постаравшись на некоторое время почти остановить биение сердца. Когда это «животное» рвануло из дверей, я едва не вздрогнул. Том пронёсся мимо, устремляясь вперёд за моей уловкой с немыслимой скоростью.       Я выжидаю несколько минут и быстро поднимаюсь в дом. Мне срочно нужен душ. Моя позиция являлась проигрышной с самого начала. Я точно понимаю, что меня раскусят и от этого моей заднице будет только хуже, но сдаться сразу без моральной и физической подготовки ещё страшнее.       Поэтому я намываюсь со всех сторон и особенно тщательно внутри.       Глядя на себя в зеркало, я не могу понять, как такое могло произойти со мной. Утром вышел на работу холостяком-активом, а теперь я в паре с Высшим вампиром, самим чёртовым Создателем. Да ещё и в пассивной роли, опыта в которой у меня ни на унцию, но самое страшное не это.       Хотя в руках Тома хочется утонуть и прогнуться под ним на кухонном столе, но смелости у меня не хватило признаться, что взрослый парень боится, потому что… потому…       Я пристыженно отвожу глаза, стараясь не вспоминать о том, что произошло когда-то, но рука автоматически нащупывает грубый шрам на ягодице, тянущийся глубоко внутрь меня. Мой изъян, моя боль, мой ночной кошмар.       Глубоко вдохнув, я аккуратно надавливаю подушечкой пальца, слегка вводя её внутрь. Вот когда говорят, что кровь в жилах стынет. Не страшно столкнуться с вампиром или оборотнем, не страшно защищать народ, а вот дотронуться до прошлого — страшно.       Тут что-то падает мне под ноги, и я вздрагиваю. Моя заговорённая вещица, слюнявая и со снятым колдовством, валяется, раскушенная надвое. В проёме ванной комнаты яростно горят два красных глаза и слышится озлобленный рык.       — Я знаю, я виноват. Прости, просто это для меня очень сложный шаг и…       Настолько быстро меня хватают за горло и бахают на стиральную машинку, что я не успеваю опомниться, как мои ноги оказываются у Тома на плечах. Хватка на горле крепкая, и у меня моментально гудит в голове.       — Кто это сделал? Отвечай! — Второй рукой он проводит по шраму, и у меня сотрясается тело, как при каком-нибудь химическом ожоге.       — Это неважно! Это в прошлом. Просто мой изъян, — хриплю я, ощущая, как дрожат ноги и сжимаются внутренности.       — Покажи мне, кто это сделал, или я увижу сам без твоего на то согласия, — произносит Том угрожающе тихо и леденяще спокойно.       Я перестаю трепыхаться и крепче сжимаю зубы, дабы под веками не щипало.       И сдаюсь.       — Это случилось в моём родном городе, где я рос среди людей. Обычный парень, работающий в полиции, потому что всегда находил тех самых ублюдков в нужный момент в нужном месте. Мне нравилось очищать улицы, защищать невинных, пока однажды вечером ко мне не подошли трое в капюшонах. Они спрашивали о моём давно умершем деде Флимонте Поттере. Мудром вампире, оставившем внуку небольшое наследство. Конечно, я подумал об этом, пока не подошёл четвёртый. Снял капюшон, обнажил клыки. Что мой пистолет или нож против четырёх вампиров, но они пришли не ради денег. Моя родня посадила их предка на кол, убив их главу, но сделали они это по справедливости. Мой дед охранял тот город и не допускал кровавой резни на улицах. И эти парни пришли мстить. Мои нераскрытые способности и их ярость сыграли мне не на руку. Они решили продемонстрировать то, что сделали с их предком. — Я замолкаю, ощущая отголоски прошлой боли, слыша свой губительный до сорванного голоса крик. Одинокая слеза скатывается с краешка глаза и теряется в тёмных вихрах волос. — Я выжил, как видишь, не знаю каким чудом. Гены, наверное, но после я прошёл долгий период реабилитации, психического и физического восстановления. Начал больше изучать свои таланты, раскрывать способности, носить амулеты и защиту от, считай, своих же, и вскоре переехал сюда, где стал просто человеком, немного магом, как меня тут знают. Несколько раз изгонял вампиров той книжечкой, занял важный пост, но мне больше нравится маршруты проверять, быть ближе к людям. Быть между. Балансом.       Хватка на горле постепенно ослабевает. Рука исчезает, но мои ноги продолжают пошло болтаться на плечах Тома.       — Я чувствую твою боль, Гарри. Я вижу, кто это сделал. Будь уверен, они поплатятся за это со всей суровостью! А с этим, — он снова проводит ладонью по внутренней части моего бедра, вызывая новую волну страха, но тут же целует, успокаивая, — я помогу.       Он присаживается на колени и влажно проводит языком от начала шрама до сжавшегося бутона мышц и проникает внутрь. Моё тело инстинктивно льнёт к Истинному. Я чувствую, как сверху осязаемым теплом окутывает меня его Древняя магия.       — Что ты творишь?       Я слегка приподнимаюсь, смущаясь и ощущая, как внутри ануса начинает неприятно зудеть. Сгустки энергии трещат вокруг, как наэлектризованные светлячки.       — Немного пощиплет и пройдёт. Шрам изгладится, как и событие в памяти тела. — Том хищно смотрит на то, как я начинаю ёрзать и шипеть.       — Немного? Мерлин, да там всё горит! Сделай что-нибудь! Засунь туда свой чёртов длинный змеиный язык! Невозможно же так лежать, твою мать, То-ом!       Том только хохочет и с жадностью возвращается языком ко входу, словно только этого и ждал. Он проникает внутрь, пачкая вязкой слюной, утихомиривая зуд. И становится так хорошо, что хочется, чтобы эти ощущения длились вечно.       И что он там вытворяет! У меня мурашки бегут по телу, а член наливается искренним желанием срочно быть обласканным его приветливым ртом.       — Так мы попробуем? Или тебя нужно догнать, нагнуть, отыметь так, чтобы звёзды из глаз сыпались, и только потом заласкать? Расскажи мне, мой звёздный мальчик, мальчик-который-выжил. — Том многозначительно смотрит на меня, приближаясь к моим губам.       Я невинно усмехаюсь, притягивая его к себе. Он по праву старший в нашей паре. Это моё признание, моя добровольная капитуляция.       — Я только… у меня никого не было, ну, в этом плане.       Кажется, краснеть больше некуда, но лицо снова полыхает смущением, жар доходит аж до ключиц.       — Не это ли прекрасно, что ты только мой с первого раза и навсегда? Я даже прощу тебя за всех, кто успел побывать под тобой, и не буду выпивать их кровь, — сладко мурлычет Том мне в рот.       Я громко фыркаю, и наши губы желанно соприкасаются в долгом поцелуе.       В спальню меня приносят на руках и бережно укладывают на прохладные простыни.       — Помнится, ты что-то говорил про стол и холодильник? Только скажи, и мы опробуем все твои фантазии с тобой в главной нижней роли. — Том продолжает неистово терзать мои губы, отчего те распухли и заалели.       — Шутник! — улыбаюсь я.       — Вовсе нет.       Я чувствую, как в меня нежно проникает до середины фаланги обильно смазанный средний палец. Дрожи нет, скорее я вздрагиваю от непривычной холодности смазки. Никогда её на себе не пробовал…       — Тш-ш, я тебя не обижу.       Том целует и ласкает каждый участок моего тела, пока я привыкаю к новым ощущениям, млею под его вездесущими руками, губами и пальцами, коих быстро становится два. В рваных движениях чувствуется нетерпение, и я начинаю подмахивать бёдрами, стараясь насадиться глубже. Это оказалось приятно. Том активно надавливает на простату, и я захлёбываюсь стонами, прося о большем. Член стоит, истекая смазкой, соглашаясь со мной. Да, теперь это поистине приятно! Теперь я понимаю тех парней, что сладостно стонали и выгибались подо мной. Отчасти, я им завидовал одно время, а теперь могу позавидовать самому себе.       Три пальца ощущаются с давлением, приходится расслабляться и слушать своё тело. Где-то внутри зажигается нужный огонёк, когда я понимаю, что добровольно принял эту позицию и этого партнёра. Вторая белая искра Истинности взрывается в этот же момент между нами. И я чувствую горячую негу в теле, идущую от сердца. Одновременно с этим рождается и готовность отдаться.       Мелкая дрожь проходит от макушки до пяток от мысли, что это мой первый раз. Да ещё с кем! С Томом Марволо Реддлом!       Останавливаю ласки, чтобы стащить с Тома чёрную рубашку, и пытаюсь справиться с молнией на его штанах, которая по всем шаблонам сопливых романов заедает.       — А вдруг это просто твой магнетизм? Затуманил мне голову, чтобы сорвать куш и… — раздражаюсь я, когда ощущаю прилив нервозности. На что мне просто затыкают рот рукой. Мол, замолчи, задолбал чушь нести!       По правде говоря, это просто моё волнение, с которым я не знаю, как справиться. И Том меня прекрасно понимает, по крайней мере я на это надеюсь.       Он убирает мои вспотевшие руки от молнии и снимает с себя остатки одежды, демонстрируя свою красоту в приглушённом свете. Его изящные линии тела безупречны, как и очертания мышц и рельефа. Так бы и облил его шоколадом, чтобы облизать или вылизать со всех сторон!       Красивая бархатистая кожа на статном пластичном теле, упругие ягодицы, изящные кисти с длинными пальцами, крупный член с вытянутой тёмной головкой и набухшими венками. И огромная внутренняя сила, таящаяся внутри обманчиво тонкого, на первый взгляд, тела.       — Если ты думаешь, что я нашёл себе игрушку, то ошибаешься. Я еле держусь, чтобы подготовить тебя, а не порвать. И не хочу приплетать к этому магию. Мне хочется, чтобы твой первый раз стал таким же прекрасным, как ты в своём природном проявлении. Ещё при первом взгляде на тебя я понял, что ты — мой. Время нашей встречи пришло. Я успешно завершил поиски партнёра.       Том демонстративно присаживается между моих ног, щедро выдавливая смазку себе на член и на мой проход, хорошо смазывает разработанную дырочку, на всякий случай ещё несколько раз входя пальцами внутрь. Я жадно тянусь за его прикосновениями, и очередная пустота меня огорчает.       — Ты покажешь мне свои настоящие эмоции? Настоящего себя, а не маску, которую привык носить? — Я прижимаюсь к нему вплотную, потираясь бедром о ногу.       — Я покажу всё, что тебе захочется. У нас впереди целая вечность, чтобы узнать друг друга. — Том наклоняется ко мне, смотря в глаза. Его достоинство соприкасается с моим, и мне приходится закусить губу, чтобы не захныкать, прося заполнить меня полностью. — Я могу взять тебя прямо сейчас так глубоко и быстро, что ты увидишь всю галактику перед глазами, а могу нежно дразнить, распалять твоё тело, чтобы ты таял от каждого толчка и умолял меня не останавливаться.       Он слегка надавливает горячей головкой на мой сфинктер, проникая совсем немного. Со смазкой эти ощущения кажутся лёгкими, приятными и волнующими.       — Я… У меня чешутся дёсны. Мне нужен твой контакт… там. Каким бы он ни был. Я хочу быть с тобой. Хочу осуществить с тобой всё, о чём мечтал. Я так тебя ждал, Том! Перечитывал древние предания и предсказания, но не смел думать, что мне может выпасть такая честь. Просто возьми меня, я весь твой. Только твой, — шепчу я и тут же захлебываюсь ощущениями, когда его тело наваливается на меня, входя одним плавным движением, преодолевая любое сопротивление.       Анус пульсирует и горит, будучи натянутым, перед глазами мигают яркие оранжевые вспышки. Хочется вытолкнуть его из себя, передохнуть или наоборот — принять глубже, чтобы скорее привыкнуть. Тело напряжено, его штормит и пронзает от пульсации вокруг горячего члена.       — Твою… мать… — сдавленно шиплю я ему в плечо и больно прикусываю в отместку, сжимаясь.       Том не двигается, только целует в мой мокрый висок, гладит по спутанным волосам, нежит носом по скуле, всячески помогая мне отпустить себя, отдать контроль в его руки. Мерлин, это просто невозможно!       — Вампиром ты такое не почувствуешь, моя сладость. У нас всё гораздо приятнее, а это, так сказать, самый сок. Подходит под твоё недавнее описание секса с теми, кто постарше, — озорно шепчет Том и начинает двигаться, не давая времени на подумать и остановить его. Разом выбивает из меня дыхание с долгим протяжным стоном и бесконечным нет-нет-нет-нет.       Я цепляюсь за него руками, царапаясь, и свожу за его спиной ноги, замыкая Тома в плотное кольцо и не давая ему возможности выходить из меня до конца.       — Мог бы лучше растянуть и понежнее взять! Как я завтра на работу пойду! — бурчу я в попытках воззвать к его совести, мыча, поскуливая и охая, но тут он меняет угол, и я действительно вижу звёзды, когда охренительный член проходится по нужной чувствительной точке. Меня выгибает на кровати, и я, наконец, отпускаю себя, распластываясь под прекрасным умелым телом.       — Перестань. Чем быстрее я начну двигаться, тем легче тебе будет. И кто сказал, что ты будешь работать? — Том горячо целует меня в шею, впиваясь в неё длинными клыками и заявляя своё право на меня.       Я охаю от резкой боли. Тело на какое-то время становится ватным и тяжёлым, принимая вместе с меткой вампирский яд.       — Моё сокровище точно работать не будет, а если и захочет, то точно не здесь.       Движения становятся быстрее и глубже. Внизу живота всё стягивается в предоргазменной судороге, и я чувствую во рту настоящие клыки. Находясь на пике, я впиваюсь ими Тому чуть выше ключицы.       Густая горячая кровь льётся мне в рот, возвращая меня в моё первозданное состояние. Тело регенерируется, совершенствуется, меняется на глазах. Боли нет, по нему течёт томное наслаждение и дикая необузданная жажда партнёра.       На меня смотрят два красных, с узкими вертикальными зрачками глаза. Том перехватывает мои руки моим же воссозданным амулетом и, держась за бёдра, вбивается в меня так, что кровать ходит ходуном. Жадно, не сдерживаясь, уже не жалея меня. Именно так, как моему телу бы точно понравилось. И мне хорошо. Так хорошо, что я могу только стонать и просить ещё, приближаясь к яркой разрядке.       Кончаю я бурно, сладостно, долго, выгибаясь и пачкая живот под рваный выдох Тома. Он смотрит голодно и хищно, и я готов следовать за ним куда угодно, делать всё, о чём он попросит.       Наверное, это открыто высвечивается на моём лице, потому что Том удовлетворённо хмыкает, выходя из меня. Силы постепенно возвращаются, словно только что не произошло моего первого раза.       — Ты же хотел это приласкать? М? Кажется, в кинотеатре. Но сейчас твоя спальня тоже подходит. Удивишь меня? — Том рывком ставит меня на колени и толкается членом мне в рот, размазывая капли крови по натянутым вокруг немаленького размера губам. Он легко входит до основания, вжимая меня носом в пах. Я бы мог случайно оттолкнуть его по-инерции, но мои руки предусмотрительно безвольны, всё ещё связаны — магия амулета приятно усмиряет без вреда и насилия. — Только зубками осторожнее, крошка, смотри, не поцарапай.       И трахает так, что слёзы из глаз сыплются и звёзды летают. Я только и успеваю, как подставлять язык и не дышать, пока мощная струя спермы не брызгает глубоко в горло. Сознание плывёт от недостатка кислорода, и я дурею от его вкуса и запаха.       Том тяжело дышит и отстраняется, всё ещё держа меня за волосы. Огромные зрачки заполняет вишнёвый радужки, и я вижу в отражении, как ярко светятся в темноте мои зелёные, как свежая луговая зелень, глаза.       — Я знал, что ты любишь пожестче. Но кто научил тебя так заглатывать? — Прекрасный комплимент застаёт меня врасплох.       Я давлюсь слюной и закашливаюсь, отгоняя воспоминания, как покупал разные резиновые штуки и тренировался по вечерам, надеясь, что, когда встречу свою пару, это станет крышесносным бонусом в постели.       — Считай, я этого не слышал в твоих мыслях, дорогой! — улыбается Том и тут же притягивает меня к себе, задумчиво рассматривая метку и родинки на моих плечах и ключицах. — Какая у нас там следующая остановка? Крыша бара, кинотеатр и берег моря? Предлагаю начать с кинотеатра. Хочу ощутить это на себе ещё раз.