Если метла по размеру

— Матч по квиддичу?! Невилл отскакивает от пронзительного голоса Гермионы, прижимая руку к сердцу. Он поворачивается и смотрит на нее, и ее волосы встают дыбом, когда она глядит на доску объявлений. Он быстро протягивает руку, чтобы провести ладонью по ее руке в попытке успокоить, прежде чем Гермиона заведется так, как способна только она одна. — Обязательный профессорский матч по квиддичу? — продолжает она голосом слишком громким для помещения. — Это, должно быть, шутка. Нев, пожалуйста, скажи, что это просто жестокая шутка! Она быстро поворачивает голову к Невиллу и заглядывает ему в глаза, но не находит того, что ищет. — Прости, Гермиона, — хмурится он. — Минерва думает, что это будет полезно для морального духа студентов. — На его лице появляется страдальческое выражение, когда он готовится к новой гневной вспышке. — Уже жалею, что взялась за эту работу, — фыркает она, снова переводя взгляд на плакат, надеясь, что существует способ просто сжечь его взглядом. Если она притворится, что его никогда не было, что она никогда его не видела, купится ли на это Макгонагалл? — Ты же так не думаешь, Гермиона. Все будет хорошо! Это просто для развлечения! Она резко поворачивает к нему голову, и он тут же съеживается под ее пристальным взглядом. Она знает, что в этом нет вины Невилла, но ненавидит, когда ей говорят, что все будет хорошо. Только она может это для себя решить, и все определенно не будет хорошо. Он делает осторожный шаг назад, и Гермиона внезапно чувствует себя виноватой за то, что вымещает на нем злость. — Прости, Нев, — вздыхает она. — Ты же знаешь, что квиддич — это не мое. — В ее голосе слышится нерешительность, пауза, которая совершенно ясно дает понять, что она не хочет признавать следующие несколько слов: — Я… боюсь летать. Он подавляет улыбку, уголки его рта только начинают приподниматься, прежде чем он останавливает себя. — Я знаю, Гермиона. Во времена учебы это вроде как не было секретом. Гермиона делает глубокий успокаивающий вдох. — Верно… Что ж, этот страх нелегко преодолеть. Рон и Гарри прекратили попытки много лет назад. — Невилл открывает рот, чтобы ответить, но она продолжает, ее голос внезапно меняется от спокойного до дико безумного: — И еще, ты тоже не силен в квиддиче, так что не можешь мне помочь! И знает ли Минерва вообще, как оседлать метлу? Я никогда не видела ее на метле! Меня вообще-то тоже уже много лет никто не видел на метле! О боже, я стану посмешищем всего Хогвартса, когда поднимусь в воздух! И… В какой-то момент во время ее срыва Невилл снова начинает гладить ее по руке в слабой попытке успокоить. Он прочищает горло и застает ее в ступоре. — Гермиона, — говорит он твердым и глубоким голосом, так похожим на тон, которым разговаривает со студентами, — возможно, у меня есть предложение. В уголках ее глаз уже начали собираться слезы. Она смотрит на него как ребенок, у которого отняли игрушку, и перед тем, как заговорить, он проглатывает ком в горле: — Хотя тебе, наверное, это не понравится. — Не говори мне больше ничего, что мне не понравится! — причитает она. — На сегодня и этой чепухи о квиддиче достаточно! А точнее — на всю неделю! На целый год! Ее самый большой недостаток: драматизм, когда все идет не так, как она хочет. Он делает глубокий вдох и осторожно произносит: — Ну, знаешь, есть кое-кто, кто мог бы… Кое-кто, кто мог бы тебе помочь, — наконец, заикаясь, произносит он. — Кое-кто здесь, в Хогвартсе. Гермиона продолжает безучастно смотреть на него. — Знаешь, кое-кто вроде нас, — Невилл сглатывает, возится с застежкой на жилете и заламывает руки, набираясь смелости, чтобы все же выпалить все до конца. Она прищуривается, глядя на него, ей вдруг не нравится, куда клонится ход его мыслей: — Он довольно хорош в квиддиче. Я думаю… — Нет, — решительно говорит она. Выражение его лица меняется. — Гермиона, да ладно! Ты же знаешь, что он может! — Я сказала «нет», Невилл! Абсолютно точно нет. — Но… — Нет! Я не собираюсь его просить. — Гермиона, мы все взрослые люди. И у него есть имя, — Невилл закатывает глаза. Он знает, что спорить с ней бессмысленно, но он всегда тот самый дурак, который пытается: — Я не буду говорить тебе, как жить своей жизнью, но думаю, что тебе все же стоит. Она раздраженно скрещивает руки на груди и отворачивается. Она не замечает смиренную улыбку, которой он одаривает ее, когда сжимает ее плечо, прежде чем уйти. Гермиона продолжает стоять перед плакатом и пристально смотрит на него. Через две недели ей придется явиться на поле, подняться высоко в воздух на метле, притворяясь, что не ненавидит все это. «Для детей, — гласит надпись, — для сплочения факультетов». «Сплочение — злоключение», — передразнивает голос в ее голове. Мысль о составлении заявления об отставке внезапно кажется не такой уж плохой. Примет ли Минерва ее обратно через неделю после турнира? Что, если она заболеет тяжелым (но поддельным) случаем драконьей оспы? Или просто притворится, что исчезла? Согласится ли Гарри начать фальшивое расследование ее местонахождения, но затем чудесным образом найдет сразу после завершения матча? Ей только и остается, что мечтать. Первой остановкой на пути в попытке выкрутиться будет кабинет директрисы. В любом случае, его просить о помощи было бы последним, что она когда-либо сделает.

***

Через два дня она вынуждена отказаться от своих слов. После почти часа в кабинете Минервы, где она жаловалась, затем умоляла и, наконец, выдвинула предложение, которое, по ее мнению, было почти непрошибаемо, той приходится практически вытолкать ее за дверь. Встреча заканчивается тем, что директриса говорит то же самое, что и Невилл: у нее есть вся помощь, которую она могла бы получить прямо в школе, стоит только захотеть. Захлопнувшаяся перед ее лицом дверь — вот почему она оказывается там, где она есть: стоит перед другой дверью, на которой выгравирована большая змея. Всего лишь слой дерева, разделяющий ее и декана Слизерина. Сердце учащенно бьется в груди, когда она резко стучит и отступает назад, ожидая, когда он откроет. Но вместо этого из кабинета доносится приглушенный голос: — Открыто! Она осторожно нажимает на ручку и заглядывает внутрь. Взгляд останавливается на единственном человеке в комнате. Откинувшись на спинку выцветшего кожаного кресла, он положил ноги на большой деревянный стол. Он не отрывает глаз от книги, которую держит в руках, как будто не ждет гостей, как будто только что не сказал кому-то зайти к нему в кабинет. Она успокаивает дыхание, толкает дверь и входит внутрь. Он переворачивает страницу книги тонкими пальцами и тихо напевает себе под нос. Она прочищает горло: — Драко? — Профессор Малфой, — ухмыляется он, все еще не отрывая глаз от страниц. — Что я могу для тебя сделать, Грейнджер? Они балансируют на грани между просто знакомством и дружбой, но, к ее большому огорчению, он всегда называет ее исключительно по фамилии. Он воздерживается называть ее как угодно, кроме Грейнджер, но в свою же очередь всегда поправляет ее, если она называет его как-то иначе, чем профессор Малфой. Она не раз высказывала ему в лицо обиду из-за этого двойного стандарта. Но это как будто забавляет его, как какая-то шутка, причуда, к которой она не имеет никакого отношения. — Верно. — Она закатывает глаза. — Малфой, я пришла, чтобы попросить тебя о некоторой помощи. Он вскидывает голову и смотрит на нее. — Правда? С чего бы? — он выгибает бровь. Гермиона скользит по нему взглядом и чувствует, как слова застревают в горле. Под мантией он носит идеально сшитый костюм, каждой по́рой излучает уверенность и богатство. Он сидит за большим столом, в огромном кресле, его властная фигура заполняет все пространство, он смотрит на нее так, словно раздевает глазами. — Я… мне нужна твоя… Она и раньше замечала, что так он смотрит и на персонал, и на родителей. Он включает все свое обаяние как с мужчинами, так и с женщинами — такой себе бесстыдный флирт, если, конечно, можно его назвать бесстыдным. Однако это никого не раздражает так, как Гермиону. Он любимец всей школы, и она не уверена, что ненавидит больше: это или тот факт, что ей приходится притворяться, будто это не действует ей на нервы. — Мне нужна твоя помощь, чтобы покататься верхом, — выпаливает она. Его глаза расширяются, он спускает ноги со стола и выпрямляется в кресле. — С чем-чем тебе нужна моя помощь? — Хочу покататься верхом, — говорит Гермиона, вкладывая в свой голос как можно больше уверенности. — Знаешь… — она вытягивает руки вперед, чтобы показать, как обхватила бы метлу под бедрами. Он следит за ее движениями, приоткрывает рот, моргает, как олень, попавший в свет фар, и судорожно сглатывает. Молча смотрит на нее, и, когда ситуация становится совсем невыносимой, она в нетерпении задает вопрос: — Какие-то проблемы в том, что я обратилась к тебе за помощью? — Н-нет, — заикается он, краснея. — Просто я этого не ожидал. — Ну, — она делает шаг вперед, — не думаю, что могла бы попросить Невилла или Минерву, — она перекидывает волосы через плечо. — Они оба гораздо менее опытны, чем ты. Похоже, Драко начинает задыхаться, но прикрывается рваным кашлем, медленно поднимаясь на ноги. — А тебе… для тебя важен опыт? — Да, — она опускает голову на сцепленные руки. — Я бы хотела учиться у лучших, — шепчет она, медленно поднимая на него свои огромные глаза. Он тянет за галстук, ослабляя узел, и начинает казаться, что он перегрелся, когда легкий блеск пота покрывает его лоб. — Хо-хорошо, — говорит он. — У тебя есть предпочтения по времени? — Сегодня я свободна перед обедом. — Перед обедом? — пищит он. — Так скоро? — Ну… — Она скрещивает руки на груди, перекатываясь с носка на пятки. — Мы всегда можем перенести на другой день, если для тебя это чересчур или нужно больше времени на подготовку. — О, нет, — выпаливает он, — я всегда готов! — Все в порядке, — она перебрасывает прядь волос через плечо, обнажая шею. — Может быть, через несколько дней. — Она опирается обеими руками о край стола. — Мне бы не помешало побыть одной, — вздыхает она, — сегодня был напряженный день. Он морщится от ее слов и расстегивает верхнюю пуговицу своей рубашки. — Тебе подойдет пятница, после ужина? Драко яростно кивает. — Да, пятница, конечно, подойдет. Она улыбается. — Как насчет того, чтобы встретиться на поле для квиддича? Кажется, он задыхается, грубо прочищает горло, прежде чем обратиться к ней с настороженным взглядом: — Где нас могут увидеть дети? — Да, — она прищуривается. — Это для тебя проблема? Он сцепляет руки перед собой и смотрит на нее довольно тупо, как будто шестеренки безрезультатно крутятся у него в голове. — Нет, если ты не возражаешь, то и я тоже. — Он замолкает на мгновение, открывает рот, а затем закрывает его, его щеки снова вспыхивают. — Я просто не хочу, чтобы нас застукала Минерва, вот и все. — О, не переживай об этом, — Гермиона отмахивается от беспокойства. — Я уже рассказала ей о своих планах. — Рассказала? — Да, я доверилась ей, и она предложила обратиться к тебе. Его губы медленно растягиваются в улыбке, брови поднимаются вверх. — Это она предложила? Гермиона кивает. — Значит, в пятницу? — Да, конечно, — отвечает он, поднимаясь на ноги и одергивая спереди жилет. Он тянет один раз, два, прежде чем его уши начинают краснеть, и падает на кресло. — Тогда увидимся, Грейнджер. Она слегка машет ему рукой, выходя из кабинета и направляясь обратно в свои комнаты. По пути она улыбается про себя, думая, что все прошло значительно лучше, чем она ожидала.

***

В среду Драко садится рядом с ней во время обеда и ведет праздную болтовню о занятиях. Это приятный жест, учитывая, что она в Хогвартсе целый семестр и это первый раз, когда они обедают вместе как коллеги. — Ты нервничаешь из-за пятницы? — шепчет он между сменой блюд, и в его голосе слышна улыбка. — Да, — выдыхает она, оглядывая Большой зал. — Очень. Он усмехается. — Постарайся успокоиться. Я сделаю все возможное, чтобы тебе было удобно. Она поворачивается к нему и улыбается.

***

Во время ночных обходов они вместе патрулируют. Гермиона не может не вспомнить, как это похоже на их студенческие дни, когда они с Драко были старостами на восьмом курсе. Дежурства всегда проходили в раздражении, но было бы ложью сказать, что ей они не нравились. Кто бы мог подумать, что они окажутся там, где они есть сегодня? Уж точно не Гермиона. Но теперь она в нескольких днях от того, чтобы он помог ей с полетами. Безусловно, время имеет свои причуды. — Я тут подумала, — говорит она, когда они прогуливаются по коридору седьмого этажа. — Ты не против, если мы встретимся, как только начнет темнеть? Он бросает на нее взгляд, который кажется почти жадным. — Ты поклонница лунного света? — Не особенно, — говорит она, — просто думаю, это успокоит мои нервы. — Возможно, мне будет труднее тебя увидеть, — смеется он, — но, если ты так нервничаешь, возможно, в темноте все покажется легче. По крайней мере, в первый раз. — Надеюсь, ты прав. Гарри и Рон обычно бросали это безнадежное дело, — вздыхает она, вспоминая все те разы, когда они пытались научить ее и насмехались из-за глупой просьбы. Он резко останавливается. Она глядит на него через плечо и видит, что у него отвисла челюсть. — Поттер и Уизли? Раньше ты… Она отмахивается от него. — Это было очень давно. Я двигаюсь дальше. Они проводят остаток смены в уютной тишине, но когда он оставляет Гермиону у двери в ее комнаты, то задерживается дольше, чем обычно, перед тем как развернуться и скрыться из виду.

***

В четверг днем он заходит к ней в класс после того, как она заканчивает лекцию для шестого курса. Многие из студентов задерживаются, слишком долго собирая вещи в сумки и отвлекаясь на шумные разговоры. Он входит, одаривая улыбкой одного студента, машет рукой другому и направляется к ее столу в передней части класса. На нем подтяжки поверх серой рубашки на пуговицах, и это самый милый наряд, в котором она его когда-либо видела. Если его обращение к ней по фамилии — его фетиш, то подобная одежда на нем — скорее всего, ее. Она немедленно отмахивается от этой мысли. — Привет, — шепчет он, слегка запыхавшись, когда подходит к ее столу. Он приближает лицо к ее уху и прикрывается ладонью от учеников. — Для тебя есть разница, что я надену завтра? Она хмыкает себе под нос и думает, что, если бы у нее хватило смелости, она бы сказала ему надеть именно то, что на нем сейчас, но, похоже, сейчас не время и не место. — Не особо, — она прочищает горло. — Надевай то, в чем тебе удобно. Я так и поступлю. Его лицо светится от ее ответа. — Профессор Грейнджер, почему профессор Малфой здесь? — раздается юный голос. Гермиона переводит взгляд на ученицу, которая слишком любопытна, и останавливается на группе девушек, смотрящих в ее сторону. Но они не смотрят на нее. Они смотрят на Драко, сверкая глазами, оценивая его с головы до ног. Гермиона бросает на него быстрый взгляд и прочищает горло: — Мы… э-э, мы вместе работаем над особым проектом. Она замечает, как он прикусывает внутреннюю сторону щеки. Студентки хихикают и машут ему, выходя из аудитории. — Особым проектом? — дразнит он. — Мы так это называем? Гермиона закатывает глаза. — Ну, я же не могу сказать им, что мы на самом деле делаем! — Верно, — ухмыляется он. — Не хотел бы, чтобы у них появились какие-либо идеи. — Вот именно. Она собирает папки и книги и направляется к выходу. — Увидимся завтра, Малфой, — говорит она, прежде чем свернуть за угол и скрыться из виду.

***

Когда наступает пятница, Гермиона пропускает обед и подкупает эльфов, чтобы те забрали ее ужин, который она ест в одиночестве своих комнат. Она оставила Драко записку с указанием, что они встречаются в восемь часов, и когда пробивает семь, ее сердце готово выскочить из груди, вылететь в окно и умчаться в другую жизнь без нее. Она одевается во все черное, надеясь, что этот цвет поможет ей слиться с ночным небом и скрыться от любопытных глаз замка. На ней любимая пара брюк, облегающих талию и ноги, простая черная рубашка хенли и серые кроссовки. Оценивая себя в зеркале, она задается вопросом, знает ли Малфой, кто такая Женщина-кошка, сейчас ей нужна лишь маска, чтобы сойти за ее менее сексуальную версию. Она проводит пятнадцать минут, расхаживая по раздевалке и заламывая руки, пытаясь подготовиться к тому, что ее ждет. Порывшись в шкафу для метел дольше, чем она когда-либо признается, Гермиона выходит на поле. У нее нет возможности узнать, рабочую ли метлу она схватила, — выбрала просто потому, что та вся черная и соответствует ее наряду. Гермиона выходит на поле. Драко уже ждет. Он не видит ее, его руки сцеплены за спиной, метлы не видно. — Привет, Малфой, — говорит она, когда, наконец, подходит. — Где твоя метла? — Моя… Что? — Он поворачивается, чтобы посмотреть на нее, переводит взгляд с лица на метлу в руках, обратно на лицо, а затем на свои пустые руки. — Моя метла, — он прочищает горло. — Она… эм-м… Я забыл о ней. Гермиона взглядом скользит по его фигуре и не может сдержать улыбку, которая растекается по ее лицу. На нем повседневные брюки, армейские ботинки и расстегнутая клетчатая рубашка. И под ней ничего нет, его точеная грудь отражает лунный свет. Одетый совершенно не для квиддича, он похож на лесоруба. Глаза Гермионы прикованы к линиям его груди, и она качает головой, чтобы прийти в себя. — Почему ты так одет? Он смотрит вниз на свое тело, останавливаясь на обнаженной груди, когда порыв ветра срывает рубашку с его плеч. Он хватается за края с обеих сторон и туго натягивает их впереди. — Просто, эм-м… мне в этом удобно. Она кивает, не зная, что еще сказать. Кто она такая, чтобы судить его за то, в чем ему комфортно? — Я только возьму свою метлу, — говорит он, убегая в сторону раздевалки для мальчиков, — и сразу вернусь! Гермиона смотрит ему вслед, пока он не исчезает за дверями, и остается на поле одна. Она встряхивает руками и расправляет плечи, стараясь сосредоточиться в его отсутствие. Драко выбегает из раздевалки несколько минут спустя, полностью одетый, застегнутый на все пуговицы и с метлой. — Итак, — говорит она, пытаясь придать голосу твердость. — С чего начнем? Он проводит рукой по волосам, прочищает горло. Когда он говорит, то звучит нерешительно: — Думаю, можем начать с того, что ты расскажешь, чего именно хочешь достичь. — Верно, — кивает она, притворяясь беззаботной, надеясь, что он не заметит ее прерывистое дыхание. — Ну, я боюсь высоты. Он глубоко выдыхает, поднимая глаза к небу в движении, которое выглядит почти как молитва, — хоть и поздно. Но до него все наконец доходит. — Верхом, — вздыхает он. — Так вот какая помощь тебе требовалась… Пауза после его слов, тишина, установившаяся между ними, — это именно тот момент, когда Гермиона замечает, как колотится в груди ее сердце. — Если ты передумал, — бормочет она, — мы не обязаны этого делать. Я могу сама во всем разобраться. — Нет, — он расправляет плечи. — Я помогу. Держась одной рукой, Драко садится на метлу и парит в футе от земли. Он оглядывается на Гермиону, позволяя рукам лежать на древке, не хватаясь за него, чтобы не упасть, и ждет, когда она сделает то же самое. Он выглядит так же уверенно, как и она, когда ее ноги стоят на земле. Она изо всех сил старается правильно подложить под себя метлу, извиваясь, пытаясь устроиться поудобнее. Древко врезается ей в лобковую кость, и Гермионе приходит на ум, что есть в этом какая-то двусмысленность, но она не решается поделиться мыслью вслух. Гермиона наклоняется вперед к ручке, когда внезапно вздрагивает в воздухе. — Ого! — инстинктивно вскрикивает она, крепче сжимая дерево. Ее метла медленно отрывается от земли, а ноги болтаются под ней, всего на фут выше, чем у него, но внутри нее закручивается нервный узел. — Повторяй за мной. Он крепче обхватывает одной рукой древко, подается телом вперед, и она взлетает в воздух против потоков ветра. Гермиона наблюдает за его плавными движениями, за легкостью, с которой его тело перемещает метлу между ног, и прикусывает губу. Когда она дрожащей рукой обхватывает древко, метла дергается вперед. Пальцы сжимаются еще сильнее, и метла дергается назад, чуть не сбрасывая ее. — Мерлин! Она хватается за метлу обеими руками, когда та трясется под ней, дергаясь то вправо, то влево, пока не взлетает в воздух к Драко. Гермиона кричит. Драко отлетает в сторону с ее пути, а она, ничего не делая, оказывается там, где совершенно не ожидала оказаться. — Грейнджер, нежнее, — дразнит он, поднимаясь ближе к ней. Но она его не слышит. Ее глаза устремляются вниз, туда, где она стояла, теперь Гермиона в тридцати футах от того места — в воздухе! — и она уверена, что ее сейчас стошнит. — Земля вызывает Грейнджер! Она реагирует на голос, поднимает взгляд и останавливает на Драко, размахивающем руками перед ее лицом в слабой попытке привлечь внимание. — Не смотри вниз, — говорит он, пряди волос развеваются на теплом вечернем ветру. — Это главное правило высоты. Никогда не смотри вниз. — И куда же мне тогда смотреть? — кричит она. — Куда угодно, только не вниз. На кончик метлы, в небо, посмотри на меня, если хочешь, только не вниз. Она с силой закрывает глаза. Вдох, выдох, вдох, выдох, вдох… — Когда будешь готова, сможем начать полет. — А это, черт возьми, как ты называешь? — бормочет она сквозь стиснутые зубы, все еще не открывая глаз. — Я уже лечу. — Нет, — усмехается он, — ты паришь. Не летишь. Она всем телом ощущает его присутствие, порывы ветра скользят по коже, когда он движется по воздуху на метле. Его голос проникает в уши со всех сторон, как будто поглощает ее — ничего, кроме него, на многие мили за пределами ее пространства. Она с трудом приоткрывает один глаз и видит его перед собой, скрестившего руки на груди, но с весельем на лице. — Готова? — Нет, — бормочет она. — Ты никогда не будешь готова. Просто попытайся следовать моему примеру. И она пытается, но попытка слабая. Малфой грациозно парит в воздухе — ее метла дергается из стороны в сторону по той же траектории. Он ныряет — ее метла поворачивается. Он летит — ее метла ныряет. Все это время она чувствует, как между ладонями и древком скапливается пот, пальцы скользят, и метла летит по собственному пути. Особенно агрессивный наклон заставляет ее звать на помощь, когда одна из ее рук соскальзывает, Драко подлетает к ней сзади, чтобы поймать, если она упадет. — Тебе нужно расслабиться, Грейнджер, — говорит он сзади, посылая мурашки по ее спине. — Я сейчас совсем не готова расслабиться! — Я знаю, просто… — Чего ты от меня хочешь? — кричит она. — Как и всегда, ничего не получается! — Остановись. Ее метла реагирует на его команду, и движение резко останавливается. Край древка поднимается вверх и замирает в воздухе. Драко зависает рядом с ней и вздыхает: — Тебе будет спокойнее, если мы полетим вместе? Она вглядывается в его лицо, когда слова обрушиваются на нее, как груда кирпичей. — Мы уже летаем вместе. — Нет, — говорит он, указывая на место позади себя на метле. — Вместе. — О. — Вот, — он придвигается к ней ближе, пока их колени не соприкасаются. — Дай мне руку, и я помогу тебе взобраться на мою метлу. Ее взгляд мечется от его лица к протянутой ладони, обратно к лицу. — Малфой, ты правда думаешь, что это хорошая идея? — Доверься мне. Он терпеливо ждет ее руки, и чем дольше она колеблется, тем явственнее в его глазах появляется что-то похожее на печаль. Он тяжело сглатывает, она смотрит на него, чувствуя, что ладони снова начинают потеть, и он начинает убирать руку. Она хватается за него. — Хорошо. Он крепко сжимает ее пальцы, его большая ладонь поглощает ее, и притягивает две метлы еще ближе друг к другу, бок о бок в воздухе. Древко ее метлы прижимается к его бедру, в то время как его древко прижимается к ее. — Подними ногу и перекинь через мою метлу. Она резко опускает взгляд к метлам в воздухе, едва успевая мельком увидеть далеко внизу землю, после чего поднимает голову к его лицу. Когда он говорит, она уверена, что он улавливает страх на ее лице: — Я тебя держу. Гермиона рукой сжимает его руку, чувствуя, как ногти впиваются в его кожу, но он никак это не комментирует, даже если она причиняет ему боль. Она смотрит на точку в передней части метлы, концентрируется на ней и поднимает ногу, прежде чем Драко поймет, что она делает. — О, — он внезапно отодвигается назад, чтобы освободить ей место перед собой, и отпускает ее руку. Древко его метлы скользит под ее ягодицами, и она чувствует, как ее метла уходит в сторону, — Драко вытаскивает ее из-под Гермионы и позволяет упасть на землю. И остаются только они. Два человека на одной метле. Он прочищает горло. Она оглядывается на него через плечо — его грудь всего в нескольких дюймах от ее спины — и, несмотря на темноту, видит румянец на его щеках. — Мерлин, — выдыхает она, внезапно смирившись с тем, что сделала. — Ты ведь хотел, чтобы я сидела на твоей метле сзади. Не спереди! Он нервно улыбается ей и кивает. — Все в порядке, так тоже хорошо. — Я все еще могу перелезть назад! — восклицает она. — И как ты собираешься это сделать? Через мою голову? Все в порядке, Грейнджер, я просто должен держаться поближе к тебе. Она чувствует, что ее дыхание становится напряженным. — Тебя это устраивает? — спрашивает он. — М-м-м, — комок сжимается в горле, когда она отворачивается от него и впивается взглядом в свои руки, крепко обхватившие древко. — Все нормально. — Хорошо, сейчас я придвинусь ближе, — его дыхание касается ее шеи. — Не дергайся. Она чувствует его тело, когда он приближается к ней; тепло, исходящее от его груди, пробегает по коже еще до того, как какая-либо его часть коснется ее. Когда он прижимается к ней, в его движениях чувствуется осторожность, нерешительность, боязнь оказаться к ней слишком близко. Он обнимает ее и кладет ладони всего в нескольких дюймах от ее ладоней вдоль ручки. Она наблюдает, как его ловкие пальцы обхватывают древко, вены выступают на костяшках пальцев, когда он усиливает хватку, а затем снова отпускает, меняя положение. Она пытается сглотнуть, но мешает образовавшийся в горле комок. Он мизинцем касается ее пальца, и она поражена внезапным осознанием того, насколько ей жарко. Она потеет, остро ощущая каждый кусочек ткани, прижатый к укромным уголкам и складочкам ее кожи — горячей, влажной, везде. — Готова? — он дышит ей в щеку, мягкий голос грохотом отдается в ее груди. — Да, — шепчет она, — готова. Наступает короткая пауза, прежде чем метла взлетает, и Гермиона чувствует, как снова прижимается к его груди. Они быстро летят по воздуху, и возбуждение, наполняющее ее легкие, когда ветер проносится мимо, не похоже ни на что, испытанное ранее. То, что начиналось как изнуряющий и угрожающий поглотить ее страх, медленно, а затем внезапно сменяется предвкушением. Драко обнимает ее, но не совсем касаясь какой-либо части ее кожи, его грудь касается ее спины, когда он мерно вдыхает и выдыхает, обхватывает ее крепкими бедрами. И вот она уже хихикает, смеется, когда он маневрирует над полем, ни на секунду не вспоминая о страхе высоты, вместо этого полностью поглощенная весельем, которое испытывает. — Я думаю, Грейнджер, — произносит он громко, поскольку голос приглушается ветром, бьющим в их лица, — что ты не боишься высоты. Ты боишься упасть. — Сейчас я не чувствую, что падаю, — говорит она, снова смеясь, когда он подталкивает метлу, набирая скорость. Они летят по воздуху в течение секунд, минут и, в конце концов, часа, прежде чем он изменяет курс и направляется к земле. У Гермионы кружится голова как от полета, так и от его близости, она инстинктивно берет его за руку, когда он помогает ей слезть с метлы, ноги дрожат, она наконец ставит их на твердую землю. Она смотрит, как он поправляет рубашку и брюки, поворачивается, чтобы забрать ранее брошенные вещи и метлу. Они оба стоят, не совсем понимая, что сказать или сделать, и после минутного молчания одновременно поворачиваются к школе и вместе идут обратно. Они уже приближаются к главным воротам, когда она наконец заговаривает: — Спасибо тебе. Малфой вскидывает голову и смотрит на нее, пораженный ее голосом после продолжительного молчания. — Не за что, — он ерошит свои растрепанные ветром волосы. — Было правда весело. — Согласен, — он улыбается, когда они входят в коридор, ведущий в ее комнаты. Они молча поднимаются по лестнице и останавливаются перед ее дверью. Гермиона поворачивается, чтобы посмотреть на него, и поражается выражением его лица. На его щеках появляется румянец, который она может видеть здесь, в освещенном фонарями коридоре. Его глаза горят, когда он смотрит на нее, кусая внутреннюю сторону щеки. Выражение его лица теплое, даже приглашающее, в отличие от всего, что она когда-либо видела в свой адрес. Она краснеет под его пристальным взглядом, и внезапно энергия в воздухе меняется. — Итак, — говорит он, покачиваясь на пятках. — Итак, — шепчет она, заправляя прядь волос за ухо. Она не может не думать, что он хочет что-то сказать, так как чувствует, как ее собственный рот открывается и закрывается. Что-то проносится мимо них по коридору, и они оба поворачивают головы, улавливая это движение. Миссис Норрис пробегает и исчезает за углом. Когда они оглядываются друг на друга, момент упущен. Малфой встречает ее взгляд со смиренным выражением лица и вздыхает: — Завтра в то же время? — Да, — выдыхает она и, подавляя разочарование, поворачивает дверную ручку. — Увидимся.

***

Следующие несколько дней проходят по той же схеме. Она одевается во все черное, и они начинают тренировку на одной метле — Гермиона впереди, а Драко сзади. Они встречаются на поле для квиддича после заката и вместе парят по воздуху до наступления ночи. Каждый день она думает, что ей будет легче смириться с тем, что его руки обнимают ее и обхватывают древко, но каждый проходящий день наполняет ее все большей тревогой. Каждое движение его тела, каждое слетающее с его губ слово, каждое ощущаемое на коже дыхание — все сводит ее с ума. На второй день он надевает облегающую рубашку хенли в тон ее собственной, и она уверена, что он ловит ее взгляд, когда она пялится, как ткань обтягивает мышцы его груди. В воскресенье он, как и она, надевает футболку, и соприкосновение с кожей — единственное, на чем она может сосредоточиться, пока позже вечером не спрячет голову под одеялом. Дни, оставшиеся до турнира, пролетают быстро, наступает последняя перед ним ночь, и Гермиона ощущает тревожный раздрай. Она стоит перед зеркалом и смотрит на себя, ненавидя осознание — единственная причина, по которой она не боялась высоты, заключается в том, что Малфой слишком отвлекал ее в воздухе. Он был прав. Она не боялась самой высоты, она боялась ощущения падения. И когда он держит ее в своих крепких и надежных объятиях, она ничего не боится. Проблема в том, что на матче она будет сидеть на метле одна, в совершенно другой команде и никаких надежных рук, готовых подхватить ее, если она упадет, не будет. И она чувствует себя совершенно неподготовленной к тому, что ждет ее на следующий день.

***

Она просыпается рано, за несколько часов до восхода солнца, в нервном беспорядке. Спотыкаясь, встает с кровати и выглядывает из окна, выходящего на поле. Оно пусто, и ее сердце колотится в груди. Она быстро одевается и хватает метлу, стоящую рядом с дверью, пробегает по все еще тихим коридорам и толкает парадные двери замка. Она бросает вещи на землю и медленно садится на метлу, ощущая на удивление теплый утренний ветер. В ее движениях заметно сомнение, шаткая уверенность, которую она едва чувствует без Малфоя, но проглатывает это и заставляет себя сесть на метлу. Та скользит под ее ягодицами и медленно поднимается в воздух. Гермиона парит в нескольких дюймах над землей, делая успокаивающие вдохи, говоря себе, что может это сделать, что она способная ведьма, что в состоянии самостоятельно, без помощи Драко бороться со своими страхами. И вдруг она взмывает в воздух — быстро и дико. Ветер проносится мимо ушей, стаскивая рубашку с плеч, когда она поднимается выше, медленно, но неуклонно. Желудок сжимается с каждым дюймом, но она заставляет себя смотреть куда угодно, только не вниз, и, прежде чем осознает это, с легкостью взлетает. Этот врожденный страх, который всегда был с ней, все еще внутри; вероятно, он никогда не исчезнет, но он не такой, как прежде. Теперь он кажется меньше, превзойденный чем-то совершенно другим. Какое-то чувство внутри, которому она не может дать определение. Она прекращает движение и парит. Солнце начинает подниматься над горизонтом, но площадка для квиддича едва освещена, трибуны отбрасывают тени на поле под ней. — У меня было предчувствие, что я найду тебя здесь, — раздался позади нее голос Драко. Она испуганно оборачивается и видит его на метле. Он летит вперед, поворачивается к ней лицом и останавливается, когда его колено касается ее колена. Она не смотрит на него, когда говорит, так как напряжение в животе усиливается: — Ты искал меня? — Да, — говорит он. — Хотел с тобой поговорить. — О чем? — она продолжает смотреть на восход солнца. — О последней неделе. Она поворачивает голову, чтобы посмотреть на Драко, который уже наблюдает за ней. — Что насчет нее, Малфой? Он прочищает горло, когда она видит, как напрягаются его плечи. — Мне правда понравилось. Его колено сильнее прижимается к ее колену, и она неосознанно крепче сжимает древко. — Мне тоже понравилось с тобой работать, — улыбается она. Между ними повисает пауза, когда к ним обоим приходит осмысление того, что имеет в виду другой, и оба не совсем уверены, думают ли они об одном и том же. — Почему ты здесь, наверху? — наконец спрашивает он. — Хотела проверить, справлюсь ли без тебя. — И как продвигается дело? — Хорошо, — Гермиона наклоняется вперед, пристально наблюдая за ним, чтобы не пропустить реакцию на ее следующие слова: — Но в одиночку мне не так понравилось. Ему требуется мгновение, чтобы осознать, что она сказала, он ухмыляется, и раннее утреннее солнце сияет на его скулах. Выражение его лица очаровывает, заставляет ее сердце трепетать, и она двигается быстрее, чем успевает подумать, чтобы остановить себя. Ее колено сильнее впивается в его, пока давление не отталкивает их друг от друга, и она отводит ногу в сторону. Они касаются друг друга внутренней поверхностью бедер, сближаются, пока ее колено не касается древка его метлы. Это компрометирующая поза, и у Драко перехватывает дыхание от прикосновения к чувствительному месту, но он не двигается. Она откидывается на метлу назад, упираясь одной рукой о древко за спиной. Его лицо вспыхивает, когда он пытается сохранить с ней зрительный контакт. — Что ты делаешь? — шепчет он, его глаза жадно сверкают, опускаясь к их переплетенным ногам. — А на что это похоже, Драко? Дерзкая ухмылка появляется на его лице. — Гермиона, — он протягивает ей руку, — как насчет оседлать мою метлу? Удовлетворение, которое она получает, видя выражение его лица, неописуемо. Она без раздумий вкладывает свою руку в его, позволяя ему одним рывком усадить ее на свою метлу. Его движения лихорадочны, когда он без малейшего колебания усаживает ее в пространство перед собой, прижимается к ней сзади, намеренно обдавая дыханием обнаженную шею, и уносит ее прочь. — Что это значит? — бормочет он ей на ухо так тихо, что она не должна бы его слышать во время полета, но его голос грохочет в глубине ее груди. Он обнимает ее крепче, чем раньше, сильнее, чем она помнит, и она чувствует момент, когда ее сердце начинает бешено колотиться, угрожая вырваться из груди. Она прижимается ягодицами к его промежности и чувствует, как он шипит сквозь стиснутые зубы. — Ты хочешь, чтобы я ответила тебе в кладовке для метел или дотянем до моих комнат? — Ах ты маленькая чертовка, — выдыхает он, кладя подбородок ей на плечо. Затем метла резко пикирует вниз, ускоряясь летит вдоль земли, прежде чем опуститься у начала поля. Гермиона опускает ноги на землю, когда двери в Хогвартс распахиваются. Они оба поворачиваются, чтобы посмотреть на суматоху, сотворенную группами студентов, выходящих в свитерах своих факультетов. Драко медленно оглядывается на Гермиону, и та улыбается. Она хватает его за подол рубашки и тянет за собой. — Ну что вы, профессор Малфой, — дразнит она, ведя его к кладовке для метел. — Только не при детях. Мы ведь не хотим, чтобы они увидели, чем мы с вами собираемся заняться.