колыбельная для темных времён

Устал и истощился вечер, Ты спишь, беспечен, вычислив количество овечек. Город — как пирамидка из колечек, Каждый человечек в нём наполовинку искалечен. Она плохо помнит то, что было до убийства родителей. Плохо помнит хорошие дни и беззаботное времяпровождение на огрызке детской площадки, которую, как стая кочующих с места на место чёрных ворон, заселяли ближе к ночи любители «фиолетовой бурды», как любила говорить Вай. Прочерк – вместо воспоминаний. Чертова шестерка Дьявола в двоичном коде. И при этом Майло любил ее обвинять в излишней избалованности, называя тепличным цветком, не знающим жизни. Возможно, именно отсутствие четких воспоминаний не позволило ей сойти с ума. Возможно, даже после потери единственной константы в виде сестры, она смогла быстро переключаться на новую. Это была обсессия, самая страшная зависимость, покруче, чем мерцание в смертельной дозе, чем алкоголь и секс. Джинкс был нужен путеводный маяк, на алтарь которого она будет возлагать свое время, изобретения и осколки ещё не окрепшей души. Она не может существовать без ярких всплесков и четкой цели, человека, который будет подпитывать ее, как электрическая станция городские дома. Кажется, таких людей, как Джинкс, называют энергетическими вампирами и стараются избегать. Но Силко было все равно. В его спокойствии и флегматично изогнутой брови, в глазах и показушно расслабленной позе скрывалось море природной энергии, которую не смогли остановить ни годы, ни тяжёлая жизнь в подземном городе. Его сил бы хватило на десяток таких маленьких Джинкс и ещё на небольшой ядерный коллайдер. Тронешь его – и тебя ударит током в двести вольт. Ловушка дьявола только в том – убьет тебя или даст ещё несколько дней покрутиться белкой в колесе. Джинкс даже завела привычку –невзначай прижимать ухо к его груди и слушать как за ребрами, жгутами мышц и кожи работает небольшой моторчик, гоняя жизни и кровь по организму. Часто, засыпая, на ещё работающем допоздна Силко, ей казалось, что это сердце поёт только ему известную колыбельную про холодный макрокосмос за окном, пирамидки из колечек вместо города и темные времена. Она прижималась в подобные моменты теснее, буквально вдавливая щеку в грудную клетку, и лопалась, как мыльный пузырь, от любви. Силко на такое вопиющее нарушение личного пространства давно не обращает внимание, смирившись, что ей нужно использовать кого-нибудь для объятий от неуверенности. В работе плюшевым мишкой на полставки в ночную смену – ничего плохого нет. А на замечания Силко о том, что он слишком костлявый и угловатый, Джинкс отвечает резким качанием головы и надутыми губами. Силко для неё – идеален, как недостающий механизм в стареньких часах – поставить его на место, и они снова начнут двигать стрелками. Силко – ее потерянная часть, без которой Джинкс ощущает себя потерянной посреди океана лодочкой, которую мотает ураганный ветер. Отвратительная зависимость? Помешанность? Она так не считает. Если ее существо каждый раз хочет разорвать себя пополам, бегать и прыгать от счастья, залезть на балки его кабинета и качаться вниз головой, то это самое страшное чувство в мире. Стоит ему едва заметно улыбнуться, увидя очередную разработку, которую она тащит в его кабинет похвастаться, как она бросается ему на шею, обвивает всеми конечностями и тараторит на ухо о том, что он самый лучший. Она распадётся на атомы, когда Силко аккуратно целует ее в лоб или щеку. Джинкс верит, что если бы ей приспичило искупаться в производственных химикатах, Силко, не раздумывая, прыгнул бы за ней. Ее любимый симбиоз дракона и рыцаря, способный превратить в руины любой Белый замок. Хочется спаять себя с ним, но Джинкс милосердна – она понимает, что сведёт с ума Силко своим присутствием. Даже его терпению может настать конец, но это не значит, что Джинкс не нравится тыкать пальцем в спящего крокодила. Испытание на прочность она устраивает ему редко, но на ее двадцать лет Силко обязательно получит увлекательный квест под названием «найди Джинкс до того, как она сделает что-то непоправимое или убьётся по собственной тупости». Она жадная до внимания. Жадная до его длинных пальцев в новых перчатках из шелка в своих длинных волосах. Жадная до его взглядов, прикосновений, объятий, подарков и тихих слов о своей надобности. Только ей доверяют. Только ее подпускают к себе, чтобы вколоть очередную дозу мерцания. Только Джинкс понимает таинство процесса. Она эгоистка и не видит смысла в жизни без того, что ей дорого. Не умеет и не хочет отпускать своих призраков, чувствуя себя неполноценной без рухляди воспоминаний о каждом нечаянно появившимся в ее жизни человеке. Все они – ее верные оловянные солдатики, расставленные по пыльным полкам в порядке, который больше похож на хаос. На хорошо организованный хаос, как любит говорить Силко, заключая очередную выгодную только ему сделку. В детстве она хотела стать им. Пробовала его сигареты, задыхаясь от табачного дыма, сидела на крыше Последней капли и долго пыталась втянуть хотя бы чуть-чуть от мерзкой сигары. Ее ловили и тащили в его кабинет, чтобы под усталым взгляд разномастных глаз Джинс чувствовала себя предательницей, и, в попытке не расплакаться, кидалась ему на шею и просила не обижаться. Позже, когда она выросла, и превратилась из нескладного ребенка, бегущего в панике от драки, в одну из самых опасных и кровожадных личностей нижнего города, Джинкс нашла себе новое развлечение. Теперь в ход пошли не только сигареты, но и рубашки, кружки, парфюмерия и косметика. Ее скручивает от смеха при воспоминании о вытянувшимся лице Севики, когда Джинкс выплыла из спальни Силко в его угольно черной рубашке на голое тело. Только короткие шорты не позволяли считать ее выходку слишком пошлой. Вышедший за ней, растрёпанный после сна, с ещё не уложенными волосами Силко, заставил Севику развернуться на каблуках, буркнуть о том, что «нужно предупреждать» и хлопнуть дверью спальни. Джинкс хохотала весь день над этим моментом под уставшим взглядом Силко, который даже не пытался разубедить Севику в произошедшем. Несмотря на всю свою стервозность, Севика была не из болтливых, но слухами земля полнится и после совершеннолетия Джинкс, город кишел шепотками о том, что она Силко вовсе не дочь. Кажется, ее стали ещё больше бояться и обходить. В баре даже слишком пьяные и накуренные не пытались с ней флиртовать, понимая, что если они смогут от нее уйти живьём, то от Силко их даже батальон миротворцев не спасет. Самоубийство таким изощрённым способом не устраивало даже самых отчаянных, в чьих глазах мало что осталось от понимания, только плещется дикое желание закончить мучения. Джинс было весело, остальным – страшно. Джинкс смеялась до слез, пока другие крутили пальцем у виска. Ей было все равно, ведь в их мире каждый выживает, как может. В силу своих моральных принципов и готовности отдать все ради минутного драйва. Для заполнения пустоты в груди люди готовы на все: резню, геноцид, продажу самых близких. Только бы испорченный моторчик заработал и показал на секунду дорогу в лучшую жизнь. И пока Силко обладает величайшим даром прогонять ее кошмары, она никогда не будет думать о том, что ей нужен кто-то другой. Джинкс все так же будет приходить к нему в два часа ночи, когда Силко только вернулся с очередной разборки, плюхаться в его кровать, разрывать одеяло и ложиться спать, пока он ходит по комнате, смотрит на свое отражение в трюмо, водит пальцами по сожженной коже и потом, как будто о чем-то вспомнив, заставляет ее расплести волосы, чтобы на завтра голова не болела. Она утаскивает его спать вслед за собой – на дно из зыбкого песка, пороха и фантазии о будущем, где у них все хорошо.