Слова

Первые слова на теле Питера появились точно так же, как появляются у большинства детей: кто-то из родителей обращается к ребенку полным именем, и оно выступает на коже ребенка, чаще всего изгибаясь полукругом чуть ниже ключиц. Со временем форма имени менялась, в зависимости от того, как к ребенку обращались. Часто у маленьких детей оставалась только ласковая форма их имени, школьные годы зачастую возвращали относительно полную и официальную версию имени на кожу. Становясь старше и, возможно, занимая высокие должности и посты, простое обращение исчезало, уступая место, например, сочетанию должности, статуса и фамилии. Общих правил не существовало, несмотря на все попытки ученых разобраться с, так называемой, теорией слов. «Питер Бенджамин Паркер» пробыло на груди ребенка недолго. Не прошло и месяца с его рождения, как его родители погибли от взрыва в лаборатории, где они работали над сыворотками супер-солдат. Отданный на воспитание брату отца и его супруге Питер продолжал радоваться жизни, агукать, плакать и смеяться, не понимая произошедшего и не зная, почему на его груди, уходя на руку, значилось «Бедный мальчик». Дядя и тетя Питера постарались быстро взять себя в руки, пресекая любые разговоры о Питере как о страдающем ребенке. Со временем ситуация исправилась: под ключицами вновь значилось «Питер Паркер» - на таком периодическом обращении настаивала Мэй, дабы полицейские всегда могли установить личность ребенка, если он потеряется. Со временем Питер стал обрастать новыми словами. Не сказать, что их было много, но они появлялись. Дядя Бен называл его «Бандит» за озорной нрав и смышленость, позволяющую им постоянно придумывать игры и розыгрыши, чаще всего друг для друга. Резкое «Бандит» было у Питера на икре, и, как предполагала Мэй, причина была именно в том, что проказы Питера требовали от того активности и беготни. Сама же Мэй практически всегда обращалась к Питеру «Дорогой», которое, разумеется, отразилось на его теле мягкой витиеватой надписью ниже груди по ребрам. Становясь старше Питер начал увлекаться теорией слов, читая статьи, смотря околонаучные фильмы, которые пытались что-то объяснить, но в итоге не могли. Никто не смог объяснить, почему какие-то слова появляются практически сразу, а каким-то нужно время. Питер лично для себя остановился на версии эмоциональной экспрессивности, с которой это обращение использовалось: чем больше в них было вложено чувств, тем меньше времени нужно этим словам, чтобы проступить татуировкой на теле. Но доказать что-то он, конечно, не мог. Впрочем, как и не могли ученые до конца объяснить логику расположения слов на теле, останавливаясь на обтекаемых фразах, что в каждом случае свои причины и условия. Причем не всегда понятно зависит место от говорящего или от того, о ком говорили. Долгое время была теория, что сказанное в глаза отражается на передней части тела, а в спину – как раз сзади, но век Интернета и быстрого распространения информации всколыхнул значительную часть людей, которые друг за другом подтверждали наличие на своих телах слов, которые они лично никогда в отношении себя не слышали. Веры в простые слова было мало, поэтому ученые принялись искать глухих людей. В итоге на их телах тоже были найдены слова. Знаменитости стали выставлять в сеть фото своих слов, которые никто так и не решался сказать им в глаза, но которые постоянно звучали в обсуждениях фанатов. Поголовно у всех известных людей были слова, традиционно появляющиеся на телах возлюбленных, но далеко не все из них состояли в отношениях, чтобы быть уверенными в том, кто к ним питает такие эмоции и так обращается. В итоге остановившись на ненаучной и недоказанной идее, что появление связано не с тем, чтобы человек услышал эти слова, а просто с отнесением их к конкретному человеку, ученые стали искать этому объяснение, но пока без результатов. Разные формы его имени и ласковых названий появлялись на теле Питера и исчезали, в зависимости от окружающих его людей. Приехавшая как-то в гости дальняя родственница дяди Бена обращалась к Питеру исключительно «Пирожок». Питер злился и заклеивал выступившее на плече слово, но то исчезло уже через несколько дней после отъезда родственницы. Следующим постоянным словом на его теле стало «Чувак», написанное столько же растянуто как и произносилось. И Питер знал, что «автором» этого слова на обратной стороне локтя чуть выше сгиба был его первый близкий друг Нэд Лидс. Сам Питер тоже оставил свой отпечаток на теле друга, называя того «Бро», появившееся у того на том же месте, что и Питера. Питер привык к постоянным словам на своем теле и игнорировал или терпел все временные, зная, что это все равно не навсегда. И этот лозунг «не навсегда» в итоге сработал совсем не так, как настраивал себя Питер. Незадолго до его двенадцатого дня рождения дядя Бен направился в ближайший продуктовый магазин, рассудив, что девять вечера – это не так уж и поздно. Однако домой он не вернулся, наткнувшись на хулиганов у магазина, которым не хватало денег на алкоголь и дурь. Его пытались спасти три дня, но в итоге сердце все же остановилось. И тогда с тела Питера мучительно медленно стало пропадать столь любимое «Бандит». Питер плакал, дорисовывая потускневшие участки слова маркером или ручкой, фотографировал надпись, переводил ее на листы бумаги, замеряя расстояния от своих родинок и прочее, четко зная, что после совершеннолетия сделает себе такую татуировку. Разумеется, она будет отличаться от естественной надписи, уже редко кто мог обмануться химической краской, посчитав ее за пигмент кожи, но Питер хотел оставить себе это как память о том, кого так сильно любил и кто заменил ему отца. Мэй переживала из-за такой реакции, боясь, что это может создать травму для Питера, но против татуировки ничего не имела, чем очень его поддержала. Конечно, ждать было еще долго, но эта мысль и хранимые в плотной папочке листы, фотографии, рисунки и прочее успокаивали Питера. Следующие постоянные слова Питер ненавидел. В средней школе к ним перевелся Юджин Томпсон, который требовал называть его «Флэш». Разбалованный сынок богатых и влиятельных родителей, который учился не так уж и плохо, но явно переоценивал свои возможности. В старой школе он, возможно, и выделялся, но в Мидтаунской школе науки и технологий не учились те, у кого уровень интеллекта был ниже среднего. Но больше всего Томпсону не полюбился именно Питер Паркер, посмевший правильно ответить на все те вопросы учителя, на которых с треском провалился сам Юджин. Не долго думая и не утруждая свою фантазию, Томпсон «наградил» Питера прозвищем «Пенис Паркер», которое практически сразу появилось в виде печатных букв у него на спине чуть ниже шеи, все же позволяя это скрывать от окружающих, особенно от Мэй. Разумеется, Мэй об этом все равно узнала, да вот только положительных результатов это не принесло. Ее жалоба директору и последующий вызов родителей Томпсона в школу закончилось только угрозой семьи Томпсонов перестать финансировать проекты школы, которые требовали сторонних вложений. Единственный вариант, который предложили Питеру, заключался в возможности перейти в другую школу, который их совершенно не устраивал. Рассудил, что опять же все «не навсегда», Питер каждое утро заклеивал широким пластырем эту надпись, не желая, чтобы ее кто-то все же заметил под воротом одежды, и надеясь, что ему хватит терпения пережить все годы обучения. Экскурсия в «Оскорп» закончилась не только тем, что Питер приобрел способности, о которых даже мечтать не мог, но и новым словом на теле. Мишель Джонс, вечно нелюдимая одиночка, снизошла до них с Нэдом, потерявшихся в коридорах «Оскорп» и зашедших совсем не туда, и окрестила «Неудачниками». Со временем Мишель стала их другом, но все так же называла их «Неудачниками». Питер понимал, что у Нэда это слово тоже должно было быть, но спрашивать о его месте он почему-то не решался, вполне нейтрально относясь к тому, что его «Неудачник» отпечаталось легкой надписью в подмышке. Это было больше как насмешка: слово вроде есть, но его вроде и нет, потому что его манера написания вполне могла сойти за небольшие волоски, которым там вполне и место. Наверное, именно эта манера и место окончательно убедили Питера в том, что в словах Мишель не было ни капли зла. За следующие слова Питер переживал больше всего. Когда он стал ночами выходить на патрули, называя себя «Человеком-пауком», Питер каждое утро осматривал себя в зеркале, проверяя не появились ли эти слова. Едва не отчаявшись Питера искал надпись даже в паху под волосами и, изворачиваясь, фотографировал ложбинку между ягодиц. Но заветных слов не было нигде. В итоге Питер успокоил себя тем, что его геройское альтер эго не привязывается к нему потому, что никто не обращается в этот момент именно к нему. Выяснилось все до прозаичности просто: оказавшись в гостях у Нэда, Питер пролил немного чая на свои носки, пока нес кружку в комнату другу. Носки пришлось снять и бросить на батарею, вот только вытянувшись на диване друга Питер совсем не ожидал услышать: - Ты что, Человек-паук? Всполошившись, Питер стал задавать непонимающие встречные вопросы, отнекиваться. И так было вплоть до того, как Нэд не указал на подошву правой ноги. Согнув ногу и подтянув ее к себе, Питер потрясенно замер, увидев там «Человек-паук». Обреченно простонав, понимая, что эти слова выбрали одно из самых укромных мест, но он все равно умудрился феерично проколоться. Тогда всё пришлось рассказать Нэду, взяв с него слово, что он будет молчать. Веры в это было мало, но Питер надеялся, что даже если тот проболтается, то ему никто не поверит. Следующее слово, поселившееся на коже Питера на постоянной основе, было «Карапуз». Всё такое обтекаемое и округленькое, словно насмешливо подмигивающее. Питер заметил это слово на своем левом запястье еще в Германии, когда Хэппи вез его из полуразрушенного аэропорта в гостиницу. Переодеваясь на заднем сидении машины, Питер лишь краем глаза заметил темные буквы. Испугавшись того, что Хэппи мог это заметить, Питер посильнее натянул рукава едва ли не до пальцев, планируя рассмотреть слово появившиеся на его коже, буквально после одного произнесения, уже в уединении номера. Рассмотреть удалось, впрочем, как и понять одну вещь – теперь каждый раз надевая вэб-шутеры, Питер будет видеть это по-детски веселое «Карапуз». В тот вечер Питер еще не знал о том, что с этого момента на его теле станет появляться очень много новых слов, часть из которых придется тщательно скрывать… ***** Сколько Тони себя помнил, столько его тело было исписано словами. Разными. Любящими и бранными, приличными и неприличными, постоянными и временными. Отец называл его исключительно «Энтони», в зависимости от ситуации добавляя фамилию, поэтому его полное имя «Энтони Эдвард Старк», изогнутое полукругом ниже ключиц довольно быстро потеряло второе имя. Мама любила называть его разными ласковыми словами, внося весомую лепту в то, что он иногда походил на блокнот влюбленной школьницы. «Милый», «родной», «дорогой», «любимый» - были извечными спутниками на его теле. Какое-то время она пыталась называть его ласковыми прозвищами, связанными с животными, но быстро прекратила, когда маленький Тони стал демонстративно заклеивать все «зайчик», «котик», «рыбка», причем не по одному разу, а так, чтобы наверняка не было видно. Но уже в возрасте четырех лет Тони понял, что «зайчик» - это далеко не худшее, что может быть отпечатано на его коже. Когда в ряде влиятельный и популярных газет вышла новость о том, что сын Говарда Старка пошел по стопам отца и уже в четыре года сконструировал свою первую печатную плату, об Энтони Старке заговорили многие. Кто-то использовал нейтральное «пацан Старка» или «младший Старк», кто-то восхищался, называя его «гений», а кто-то злился и негодовал, причем именно последних было больше всего. «Лжец», «выскочка», «ублюдок», «сукин сын» появились на его теле резкими и неровными буквами, словно их буквально выплевывали с ненавистью. И хоть в силу возраста Тони не понимал всех тонкостей некоторых появившихся слов, он осознавал главное – ничего хорошего в этом нет. Все неожиданно появившиеся слова пропали довольно быстро, стоило шумихи насчет его достижения прекратиться. Когда же в шесть лет Тони собрал свой первый двигатель, он уже был готов к появлению новых слов. Правда на утро он стал похожим на разворот нелепой газеты, потому что информация о его втором успехе имела куда больший обхват и была опубликована даже в некоторых зарубежных изданиях, поэтому его тело украшали не только привычные буквы с все тем же набором приятных и неприятных слов, но и слова, составленные из букв другого алфавита, и даже иероглифы. Тони их не понимал, но смог их перевести, правда потом считая, что потратил время зря: иностранцы говорили примерно то же самое. Чем старше он становился, тем чаще он следовал куда-то за родителями и, в частности, отцом. Встречаясь с огромным количеством людей, с которыми он видеться не хотел и ведя себя соответствующе, Тони совершенно не удивлялся обилию неприятных слов на теле, разбавляемых только официальным именем и словами мамы. Со временем Старк стал замечать, что слова на его теле не повторялись, хотя он прекрасно знал, что его так или иначе называли разные люди. Понаблюдав какое-то время за изменениями на своем теле, он предположил, что каждое слово отпечатывает не всю совокупность таких слов, а только самую эмоционально сильную форму. Этим вполне объяснялось то, что слова могли в течение нескольких дней менять свое расположение на теле, форму, манеру написания. Они просто отражали самую сильную на тот момент форму этого слова. Когда же все люди прекращали так его называть, то слово пропадало. Он даже как-то от скуки озвучил на работе отца свои мысли о том, что появления слов зависит не от количества людей, называющих человека именно так, а от эмоциональной составляющей. Подискутировав в небольшой группе ученых, Тони лишь убил время, но потом узнал, что те собрались и на базе его мыслей написали статью, подкрепляя ее какими-то несуразными аргументами и доказательствами лишь для того, чтобы одними из первых застолбить за собой право на такую теорию. Тони было не жалко, он не собирался заниматься теорией слов, но выводы для себя сделал: все, что хочешь оставить себе, нужно другим не рассказывать. Время обучения в МТИ означало желанную свободу и, соответственно, бурную личную жизнь, добавившую на тело Тони не только лестные и не очень слова профессоров, но и восхищения девушек, довольных сексом, и недовольство тех, кто все же верил, что за сексом последует предложение руки и сердца. Самым ярким запомнившимся словом с института было жирное и резкое «Козел», которое появилось у Тони на лбу. Благо его бунтарский образ позволил ему повязать бандану, надеть поверх кепку и проходить так весь тот месяц пока Сьюзан Боун пылала яростью из-за своих неоправданных надежд. На этот месяц пришлось отказаться от вечеринок и секса, прикрываясь лютым отцом и его угрозами, но то, что никто из окружения не знал об этом его слове, стоило этих жертв. С тех пор Тони стал более осторожным в связях, точнее стал еще более едко и цинично объяснять, что это реально только секс на одну ночь и платиновых последствий у этого не будет. Смерть родителей изменила жизнь Тони, не оставив ни одного старого слова на его теле. Все мамины ласковые слова исчезли с его кожи, строгое отцовское «Энтони» растаяло буквально на глазах, оставляя более привычное, но такое публичное «Тони Старк». Льстивые слова женщин и мужчин, с которыми Старк проводил бессонные ночи, почему-то «украшали» только его ноги до колен, но, впрочем, быстро пропадали. А гадости, сказанные компаньонами, появлялись лишь в самом начале, когда они еще думали, что смогут обдурить молодого пацана. Потом же все замолчали, не желая попасть под горячую руку Тони Старка, который, благодаря дорогим юристам, очень хладнокровно делал с ними то, что они хотели сделать с ним. Все последующие годы на его теле была только две константы – «Тони Старк» под ключицами и «Железный человек» вокруг шрама, оставшегося от реактора. Все остальные слова появлялись и исчезали. В итоге Тони просто перестал обращать на них внимания, читая их только тогда, когда очередная любовницами или любовник находили на его теле что-то на их взгляд интересное. И только на сорок шестом году его жизни на его теле появилось еще несколько постоянных слов: «мистер Старк» и «сэр». И все благодаря одному паукообразному, который как-то незаметно даже для самого Старка очень быстро обосновался в его жизни. ***** - Что это? – одновременно зло и неверяще спросил Тони, смотря на слова, отпечатанные на спине Питера – прямо под шеей. Осознание произошедшего настигло Питера практически сразу. Хлопнув ладонью по задней части футболки, придавливая ее к телу, Питер ошарашенно смотрел на Старка, продолжающего испепелять его взглядом, и не знал, что ему сказать. Мысленно проклиная каждую случайность сегодняшнего дня, начиная от несработавшего будильника на выключившемся телефоне, из-за которого Питер не успел, как обычно, заклеить широким пластырем неприятную надпись, и заканчивая неудачно попавшейся под руку футболкой с широким растянутым воротом, в которой было нельзя так низко наклоняться к столу, Паркер лишь открывал и закрывал рот, между этим натянуто растягивая губы в нервной улыбке. - Паркер, - едва ли не рявкнул Старк, теряя терпение. – Ты сам расскажешь или мне стоит узнать всё самому? Тяжело вздохнув, Питер понуро опустил плечи, понимая, что историю «красующегося» у него на спине «Пенис Паркер» придется рассказать. Но стоило ему только выдохнуть последнее слово, как Питер потрясенно посмотрел на Старка, требовательно произнесшего: - Раздевайся. - Ч-что? – заикаясь, переспросил Питер, на нервах подскочив с высокого стула, которые стояли у стола в мастерской, и отойдя на несколько шагов назад. – Зачем? - Я хочу лично убедиться, что ты от меня больше ничего не скрываешь, - напирая, продолжал Старк, надвигаясь на Паркера. – Не разденешься сам – тебя раздену я и вряд ли тебе это понравится. «Очень понравится», - подумал Питер, но вслух сказал другое: - Да подождите вы! – запальчиво выкрикнул он, выставляя ладони вперед в останавливающем жесте. – У меня паника, дайте успокоиться. Поддавшись словам Питера, Тони остался на своем месте, скрестив руки на груди и встав в нетерпеливую позу. - Тебе есть, что скрывать, - не спросил, а резюмировал Старк. - Да, есть, - нехотя признался Питер, шумно выдыхая воздух. – Хорошо, - смирившись с тем, что второе признание за день неизбежно, он предложил компромисс: - Давайте так, - осекся он, увидев, как бровь Тони изогнулась, слишком красноречиво говоря о том, как Старк оценивает попытку диктовать ему условия. – Неважно, - отмахнувшись от реакции Тони, чем вызвал еще большее удивление, Питер продолжил изначальную мысль: - Я сам покажу вам еще одно слово, которое вы видеть были не должны, но вы пообещаете, что не станете вмешиваться. - Отстаиваешь право на невмешательство? – хмыкнул Тони. – Это когда-то помогало? - Именно поэтому вы пообещаете, - все еще нервничая торопливо говорил Питер, - что не станете устраивать разборки со всеми теми, кто это говорил. Это всего лишь слова… - Которые ты вынужден прятать, - с сарказмом выдал Старк, иронично кивая. -… которые невечны, - продолжил Питер, проигнорировав слова Тони. – Они пропадут, как только я закончу школу, а, может, и раньше. Нет ни одной причины для того, чтобы Железный человек устраивал разборки с детьми. Легко рассмеявшись, не разжимая губ, Тони помотал головой и напомнил: - Кто-то каждый день убеждает меня, что не ребенок, но, как оказывается, его ровесники – это дети. - Это другое, - поджав губы, буркнул Питер и отвернул голову, смотря в сторону. - Конечно, - ехидно протянул Тони. – Меня не впечатляет такая сделка, да и ты знаешь, что я все еще могу сделать то, что хотел… - Но не сделаете, - вновь посмотрев на Старка, решительно перебил его Питер. - Почему же? – искренне оторопел Тони. - Потому что раздевать меня придется насильно, а вы обещали, что более не будете причиной моих слез, - проговорил он, смотря в глаза потрясенного Старка, не моргая, дабы не разорвать цепкого зрительного контакта. - Манипулятор, - на выходе протянул Тони, губы которого дернулись в легкой улыбке, а голос выражал то ли изумление, то ли восхищение. - Ау, - выдал Питер, дернувшись и зашипев из-за того, что кожу чуть выше левой тазовой косточки кольнуло, как иголкой. Задрав футболку и оттянув край джинсов вместе с трусами, Питер выдохнул через рот, разглядывая мягкое «Манипулятор». - Мило, - совсем рядом послышался голос Тони, отчего Питер смущенно прикрылся, мысленно крича от ужаса, что Старк наверняка видел верхнюю линию его паховых волос. – Хорошо, твоя взяла, - согласился Старк, не акцентируя внимания на красных ушах Паркера. – Показывай свое другое слово. Вздохнув, Питер задрал футболку, показывая на левых ребрах жирное и резкое «Лжец». То самое место, куда ему часто попадало локтем при произнесении этого слова. - Откуда оно? – хрипло выдал Тони, не веря своим глазам, потому что кто-кто, а Паркер его явно не заслужил. - Нэд проболтался в школе о том, что я ваш стажер, - рассказал Питер, желая опустить футболку, но Тони не дал ему это сделать, своей рукой придержав её, - а никто не поверил. Поэтому теперь все вот так. - И учителя это не пресекают? – поинтересовался Тони, переведя внимательный взгляд на лицо Питера. - Ну, - неуверенно протянул тот, - некоторые учителя с ними согласны, - заметив, как потемнел взгляд Старк, Питер резко напомнил: - Вы обещали! - Формально я так ничего и не пообещал, - самодовольно выдал Старк, отпуская ткань и отходя обратно к рабочему столу. - Но, мистер Старк! – возмутился Питер. - Что «мистер Старк»? – вернул ему Тони. – Знаешь, кстати, где твоё «мистер Старк» у меня находится? - Нет, - споткнувшись как в словах, так и на деле ответил Питер. - Догадки? – игриво поведя бровями, спросил Старк. - Вы меня отвлекаете от темы! – догадался Питер. - Больше такого шанса у тебя не будет, - подметил Тони, даже не отрицая своего маневра. - Оно спрятано, - сдался Питер, понимая, что обращение, которое в школе произносится шепотом, дома – с затаенным восхищением, а в башне – преимущественно только самому Тони, не может быть на виду. - Верно, - с коварной улыбкой подтвердил Тони. – Я даже сам не сразу заметил. - Без пошлостей? – подобрался Питер, с укором смотря на Старка. Рассмеявшись, Тони листанул проекцию на экране и протянул: - Нет, все вполне прилично, - отозвался Старк, мысленно добавляя: «Еще и со смыслом». - Ну же, - нетерпеливо протянул Питер, подходя к Старку и, нагибаясь над столом, чтобы хотя бы снизу-вверх заглянуть в глаза Тони. - Сделка, - предложил Старк, поворачиваясь к Питеру, отчего тот выпрямился и тоже повернулся к Тони лицом. - Это нечестно, - нахмурился Питер. - Как хочешь, - легко выдал Старк, начиная поворот к экрану, который он, впрочем, не совершил из-за остановившей его руки Питера. - Какие условия? – спросил тот, упрямо сжав губы. - Вот это уже мой мальчик, - цокнул Тони, лишь краем глаза отмечая, как дернулся Питер и непроизвольно почесал крестец. – Завтра ты смиренно примешь все, что я сделаю, - сдерживая улыбку, выдал Старк. - Нет, - простонал Питер, запрокидывая голову. – Что вы задумали? - Смиренно примешь, - повторил Тони, акцентируя его внимание. - Вы же обещали… - просяще начал Питер, но был перебит: - Я не буду устраивать разборки с детьми, - подтвердил Тони. - И с учителями, - добавил Питер. Скривившись, Тони покивал: - И с учителями. Ну так что? – спросил он. – Согласен? Ты будешь завтра золотцем, а я покажу тебе твои слова и даже скажу, что это значит? - Золотце? – фыркнул Питер, видя, как на предплечье появляется очередное слово от Старка, коих там было много: чаще всего все прозвища от Тони записывались как список вертикально по внутренней части предплечий, начиная от запястья и иногда достигая в протяженности до внутренней части локтя. – Значит? – удивленно выдал Паркер, запоздало выхватывая из памяти слова Старка. – Мои слова что-то значат? Это как? Закатив глаза, Тони цокнул и уточнил: - Расположение их. Повернувшись к Питеру спиной, Тони закинул руки за спину через голову и потянул футболку, стаскивая, но оставляя ее на руках. Раздавшийся сзади выдох отчетливо давал понять, что свои слова Питер увидел. - Они как прорези для крыльев, - ахнул тот, не сумев сдержать то, как перехватывало его дыхание. Хмыкнув, Тони обратно надел футболку, скрывая под тканью «мистер Старк», которое располагалось вертикально в верхней части спины с двух сторон от позвоночника, действительно заняв те места, где по легендам должны вырастать крылья. - Вот видишь, - повернувшись, с улыбкой проговорил Старк, - мне тебе даже объяснять ничего не пришлось. - Я вас окрыляю? – со свойственной ему непосредственностью и прямолинейностью не веря себе, выпалил Питер. - О, да, - с сарказмом в голосе протянул Тони, делая вид, что отвлекся на мелькнувшие изменения на экране, - ни к кому другому я столько раз не вылетал на помощь, - закончил он, скрывая за своими словами совершенно не свойственное ему смущение: в его голове признание про крылья звучало не так ошарашивающе. Следующий день для Питера был напряженным с самого утра, потому что он совершенно не предполагал, что Старк собирается делать. Чуть не получив низкую оценку по физике и не завалив тест по математике, Питер попытался успокоить свои нервы, что получалось откровенно плохо. Особенно это прекратило получаться, когда за пятнадцать минут до окончания занятий, Питер получил от Старка сообщение с единственным словом, написанным по слогам: «Сми-рен-но» Мысленно выругавшись, Питер сам не заметил, как стал нервно подёргивать ногой и отстукивать нескладный ритм пальцами. Ожидая всякого, Паркер все же не был готов к тому, что перед входом в школу будет запаркована самая дорогая машина из коллекции Тони Старка, черная Bugatti La Voiture Noire, сделанная на заказ в единственном экземпляре, а оперевшись об ее бок в вальяжной позе будет стоять ее владелец. Судя по собравшейся толпе, которая окружила Старка, но боялась подойти ближе, тот стоял тут все те пятнадцать минут с момента отправки сообщения. Осмотрев толпу более внимательно, Питер увидел, что большая часть учеников либо фотографировала Тони, либо уже запустила трансляцию в социальных сетях. И если бы не телефон в кармане, который жег его сообщением «Смиренно», Питер бы точно развернулся и скрылся отсюда по-паучьи. Глубоко вдохнув и также выдохнув и даже начав различать восторженный, заполошный лепет Нэда под ухом, Питер поправил лямку от рюкзака на плече и шагнул с крыльца. Подойдя ближе к толпе, Питер бросил нервный взгляд на спины людей, понимая, что придется протискиваться, но тут вмешался Тони: - И долго ты там будешь стоять за всеми? – спросил он, смотря на Питера и, оттолкнувшись от машины, сделав шаг навстречу. Нервно усмехнувшись тому, что толпа расступилась перед ним также, как в фильмах изображают раздвигаемую Моисеем воду, Паркер подошел к Тони. - Это было лишним, - все же не сдержался он, тихо обратившись к Старку, хотя, конечно, первые ряды слушателей точно все слышали. - С чего бы это? – хмыкнул Тони. – В любом случае я был неподалеку, - начал он, делая вид, что не замечает скептически изогнувшуюся бровь Паркера, - решил, что могу тебя забрать. Все равно же ко мне сейчас поедешь. Да я и вообще не понимаю тебя, - пожав плечами, хмыкнул Старк. – Ты уезжаешь от меня только, чтобы посетить школу, а потом сразу вернуться, - говорил он, аналогично игнорируя то, как округлились глаза Питера, ведь он не лгал, а слегка умалчивал, что перед школой Питер возвращается домой. - Мэй бы прибила меня, если бы я не ночевал дома, - на адреналине все же встрял Питер, прекрасно понимая, как слова Старка поймут со стороны. - Скорее меня, - хмыкнул Тони, стрельнув в Питера взглядом поверх очков. Обреченно вздохнув, Питер мысленно повторил «Смиренно», потому что прекрасно понимал, что Старк все же виртуозно перечеркнул его попытку исправить положение: все же двусмысленным слухам быть. - Но это и неважно, - продолжил Старк. – Я все же не вижу ни одной причины для того, чтобы ты продолжал предпочитать метро моим машинам на автопилоте. Пятница домчит тебя, куда пожелаешь, у нее есть водительская лицензия, - широко улыбаясь, закончил Старк, что Питер не мог понять смеется он или говорит правду. - Чувствую, что теперь мне придется согласиться на это, - сквозь зубы, процедил Питер, бросая мимолетный взгляд на тех, кто стоял с телефонами и снимал происходящее. Стоило ему только сделать шаг в сторону, как Тони сам открыл перед Питером дверь, поднимая ее. Поставив одну ногу в салон, Питер так и замер, услышав слова Старка: - Хэй, Нэд, привет, - выдал он, помахав Нэду, стоявшему в первом ряду. - Подвезти не приглашаю, потому что тут мест только для двоих, а вас еще плюс два, - выдал он, пальцем указав на Лидса, а потом на ЭмДжей. – Но если захотите, то договоритесь с Питером, он вам как-нибудь проведет экскурсию по башне. - А он может? – потрясенно спросил Нэд, а потом опомнился: - Ох, здравствуйте, мистер Старк, сэр. - Конечно, - ответил Тони, опуская дверь, потому что Питер все же сел внутрь, - он же мой личный стажер, у него к башне такой же доступ, как и у меня, - выдал Старк, обходя машину. Улыбнувшись, Тони открыл свою дверь, махнув Нэду ладонью не прощание, и сел внутрь, в момент закрытия двери начиная: - Ну что, родной… Простонав и затравленно глянув на дверь, а затем и на зашептавшихся учеников, стоящих ближе всего к машине со стороны Тони, Питер обвиняюще выдал: - Вы специально. Хмыкнув, тот вырулил с парковки на дорогу и ответил: - Но явно не случайно. - Но ведь теперь все будут думать… - задохнувшись от своих мыслей и слов, Питер, нахохлившись, откинулся на сиденье, так и не закончив мысль. Предприняв попытки подразнить Питера на тему того, а что же они теперь будут думать, Тони наткнулся на глухую стену игнора, в результате чего сдался: - Хорошо, признаю, - выдал он, убирая игривый тон. – Было двусмысленно, но формально я не сказал о тебе ничего, кроме того, что ты мой привилегированный стажер. - Интересно с чего бы? – риторически буркнул тот. – Не потому ли что любовник? - Ты так говоришь, будто быть моим любовником - это плохо, - не понимая его, выпалил Старк, взмахнув ладонью в негодовании. – Зато никто теперь тебя не тронет. Твои «лжец» и «Пенис Паркер» исчезнут, если, конечно, они у тебя там не конченные придурки. - Но появятся новые, - грустно выдохнул Питер, не говоря Тони, что у него именно в этот момент щекотало лодыжки явно от новых слов. Вернувшись вечером домой, Питер боялся снимать джинсы, потому что понимал, что увидит и, конечно же, прочитает все свои слова на ногах. Собравшись все же с силами, Паркер дернул джинсы вниз, с размаху садясь на постель и окончательно сбрасывая с себя нижнюю часть одежды. Лодыжки действительно были исписаны новыми словами, и Питер, затаив дыхание, поворачивал ноги, читая все новое и новые слова о себе. Вот только… Ничего из ожидаемого так не оказалось. Не было не только жесткого «Шлюха», но и более-менее приличного «Сладкий мальчик». «Везунчик», «протеже», «стажер», «личный стажер», «школьник», «гений» - всё это разными почерками давало понять, что сейчас его активно обсуждают, используя очень обширную систему заменителей имени. Возможно, очередной статус Старка как спасителя земли, остановившего Таноса еще на Титане, значительно усмирял буйство людей и прессы, но все же другую часть слов сложно было отнести к относительно приемлемым или нейтральным. «Возлюбленный», «бойфренд», «любовник» и даже «жених». Перечитывая эти слова раз за разом, Питер не верил своим глазам, не осознавая и не принимая того, что кто-то может так подумать о них, после несколько минутного ролика. - Карен, - позвал ее Питер, надевая только наушник, сделанный специально для отдельного использования. - Да, Питер, - отозвалась та. Вздохнув, смущаясь, словно как перед живой подругой, Питер тихо проговорил: - Что сейчас пишут обо мне и мистере Старке? - Провожу анализ данных, - оповестила та, имитируя в ухе Питера шелестящий звук как от пролистывания страниц. – Диапазон мнений слишком обширный, - ответила та через тридцать бесконечных секунд. – Тридцать процентов обсуждающих пытаются понять характер ваших отношений, десять процентов – выражают негативное мнение, считая, что место стажера куплено или получено через постель, двадцать процентов – не видит проблем в том, что у Тони Старка есть стажер, оставшиеся сорок процентов – обсуждают то, кем вы являетесь мистеру Старку: постоянным любовником или женихом. Вновь вспыхнув на последнем слове, Питер уперся локтями в колени и опустил лицо в раскрытые ладони. - Мэй меня убьет, - глухо простонал он. - Согласно моим данным, - начала Карен, воспринимая утверждение буквально, - у нее нет оснований совершать ваше убийство, тем более за время нахождения на смене у нее не было выходов в интернет. Покивав самому себе, мысленно убеждая себя, что время до допроса с пристрастием у него еще есть, Питер выпрямил спину и, положив лодыжку на коленку, стал кончиками пальцев обводить букву за буквой в одном единственном слове, заставляющем сердце пропускать удары. Отдернув руку от скопившегося напряжения, словно сделав росчерк на последней букве «х», Питер вскочил на ноги, поспешно переодеваясь в пижаму, желая уснуть как можно быстрее и не думать больше о том, что о нем и мистере Старке думают окружающие. Не сразу уснув, Питер так и не узнал, что полночи Тони на пару с Пятницей обсуждали и разбирали на косточки самые интересные обсуждения в сети и полученные через взломы серверов заготовки завтрашних статей. - Чета С-П, - зачитывал Тони с усмешкой, крутясь из стороны в сторону на стуле перед голографическим монитором в мастерской, - все ждали Старк-Поттс, а будет Старк-Паркер, - фыркнув, Старк листанул выше, смотря на название газеты, даже не припоминая такой. – Смешные, - выдал он. – Неужели они не понимают, что я достаточно нарциссичен, чтобы настоять на «Питере Старке»? - Думаю, они в принципе не рассматривают перспективу вашей свадьбы серьезно, - отозвалась Пятница, попутно мониторя локальные системы средств массовой информации. – Такие заготовки – это попытка привлечь внимание аудито… - То есть? – не понял Старк. – Они считают, что Питер не согласится стать Питером Старком? - Они не считают, что вы ему это предложите, - ответила та. Удивившись, но затем признав наличие причин для подобных выводов, Тони вздохнул и проговорил: - Ну не все сразу, Питер уж точно не поведется на деньги и статус. Чтобы он стал Старком, нужно еще постараться, - закончил он, с легкой улыбкой понимая, что впервые рассматривает перспективу того, что на чьем-то безымянном пальце окажется подаренное им кольцо. Растянув губы в широкой улыбке, Тони открыл новое окно на голографическом экране, принимаясь за дизайн того самого кольца, которое когда-нибудь закроет «Питер Старк», окрутившее этой ночью безымянный палец Паркера.