По закону подлости

Сиреневенький бесперспективняк с переподвыподвертом.

— Черртпабирри-и-и? –Русский язык сдаваться не хотел: гоблин путался в слогах, растягивал «эр» и давился гласными. На финальном «и» его голос не выдержал пытки и дал петуха. — Имя твое, что ль? Я чуть не отфейспалмила, благо, вовремя вспомнила о факеле и о синяке на лбу (от цепи который). Эх, жаль, что Льва Николаевича не позовешь, я ведь не у трусливых школьниц в плену. Вместо того, чтоб разбегаться с поросячьим визгом, эти красавчики отчекрыжат мою бедную головку. — Нет, я так ругаюсь. Иу! Последнее восклицание было вызвано вовсе не укусом Осы Гламура (розовой и в сияющую полосочку), а вульгарным (без стразиков и даже не полированным, фи!) древком копья, возжелавшим познакомиться с моим животом. — Не болтай, отродье, — добрый гоблин Айболит, за спиною он стоит (простите святотатицу, гражданин Чуковский), подарил мне профилактический укол наконечником под лопатку, — чего пии-иш-шишь, поворачивайся, ну! Я поспешно выполнила его требование и тут же получила бонус — тычок под ребра. Что за беспредел? Не ожидала такого… Никто, конечно, не говорил, что гоблины невозмутимы, аки индейские вожди, беззаботны, словно весенние бабочки и добры, как бобры. Но одно дело читать об их мерзком характере, сидя в ароматной ванне (дурная привычка) и рискуя разве что утопить книгу, а другое — испытывать их гостеприимство на собственной шкурке, которую безжалостно портят. Взять хоть ритуал встречи гостей. Обрадованные дикари, азартно погоняя меня копьями, бегом припустили по коридору, гикая и хохоча, как злодеи-Буратины, пытающие Карабаса. Ну, понимаете, этакое деревянное «бхахахаха». Дивный звук. Бодрящий, как хороший энергетик (жаль, нельзя записать и на будильник поставить). Если бы не магические свойства смеха гоблинов, я не летела сквозь душную подгорную тьму тусклой мини-кометой, озаряющей стены неубедительным оранжевым мерцанием. И не умудрялась бы одновременно кипеть от злости, дрожать от страха и вспоминать, что дядя Толкин писал о гоблинах и их хобби. Увы, ничего, кроме ненависти к эльфам (зависть причина ей) из недр памяти не выковыривалось. Впереди замаячили две черные дыры. Развилка… Словив тычок в левый бок, я, чувствуя, как начинает дергаться глаз (поворотник включился), приготовилась нырнуть в соответствующий тоннель. И тут же получила по правому боку. Изменила направление. Схлопотала вновь по левому… Заложив красивый зигзаг, поняла: надо либо разделиться на две маленькие Юли (тайная магия клеток и амеб), либо остановиться. Можно еще впечататься в стену, разделяющую коридоры. Можно, но не нужно. Не хочу становиться блинчиком. Я и так вполне себе приличная отбивная. — Чи-иго вссстала? А ну дуй налево! Ась? Зачем? Ладно, как прикажете, командир. Я покорно отправила в указанном направлении струю Це-О-Два*. И только потом врубилась, что от меня требовалось другое. А именно — равноускоренное поступательное движение на восток**. — Нет, направо! — Рявкнул другой гоблин. — З-ззагони-им ее к оссстальным рабам! Чтооо? Эй, я не согласна на такое! Вы не имеете права! Я — гражданка другой страны! И вообще, каждый человек с рождения имеет право на свободу и еще какие-то фигни, о которых речь сейчас не идет… Вот повторю тут бессмертный подвиг Спартака, будете знать! Эй, мозг, в тебе там пособие по организации восстаний не завалялось? Или инструкшн к революшн? Но мозг лишь раскритиковал мой английский и мигрировал. Гаденыш. Голлум позорный. — Нет! Ни-и-изз-зя! — Ссс чи-иго это? — Прищурился «злобный доктор». Ага, мне тоже интересно. — Шпи-ионка она! — Визгливо завопил сторонник левого тоннеля. Несколько гоблинов согласно ухнули, я же удивленно охнула: не знала, что похожа на Джеймса Бонда. — Как она, а, башшшка каменная, как она к корням горы незаметно пробраласссь? Его оппонент зло вздернул верхнюю губу, обнажив роскошные — граф Дракула завидует — клыки: — А ни-и-икак! — Он аж подпрыгнул, бряцнув кольчугой, — это одна иззз рабов! Небось, с-ссбежжать пыталасссь! Небось, з-з-заблудилась. Отряд согласно загудел. А меня осенило: гоблины, они, получается, как пчелки жужжат и зудят, жжж, ззз. Только мед не делают. Зато копьями больно жалятся, ай! Мда, отсутствие мозга на рабочем месте видно сразу… Оппонент «Айболита» зарычал (похоже, они с Голлумом жевачкой одной марки пользуются; только гоблин выбрал аромат «МегаГниль») и исподлобья зыркнул на меня. Словно это я расшатала его авторитет. А еще вторглась в пещеру, убила жену, приволокла дополнительный десяток орущих детенышей, после чего скрылась, прихватив все оружие, годовой запас еды и уникальный веник из гномьей бороды. Я зажмурилась, втянула голову в плечи и попыталась спрятаться за факелом. Который тут же отобрала опомнившаяся массовка. Чуть пальцы не выломали, гады! Гоблин занес лапищу для удара (гнев требовал крови и кишков, а авторитет на пару с гипотетическим веником — отмщения) и ка-ак завопил: — Это тогда откуда, а? В наших горах такой паутииины нет! — Он лишил мои стильные лохмотья одной из дизайнерских паучьих заплаточек. Ну вот, я теперь совсем не модная: мокрая вся, пылью припорошенная, принты из крови частично смылись, поясок потерялся, а прежний покрой платья уже не угадывается, оно в балахон модифицировалось. Запоздало почтив одежду секундой молчания, я устремила тоскливый взор на торжествующе размахивающего гордой паутинкой (такой случай почувствовать себя флагом) гоблина. — Отродье при-ишло и-изздалека! — Подытожил он. Отряд с умным видом закивал. «Айболит», от души скрипнув зубами, дал мне ускорительного пинка. И развеселое шествие продолжилось. Нестройной гурьбой, топающей, гогочущей и вопящей, как чертята на переменке, мы петляли по тоннелям, что, подобно артериям, венам и капиллярам пронизывали гору. Где, как ни странно, работало знаменитое «чем дальше в лес, тем больше дров». Ну, гоблинов. Они скользили устрашающими сгорбленными тенями в соседних переходах, кнутами и руганью подгоняя рабов, гоблинята же носились визгливыми стайками, а дородная гоблинша, грозно потрясая кулаками, бранила нерадивого муженька. Причем большая часть этих мимокрокодилов присоединялась к нам. Ковыляя во главе огромной процессии, осыпаемая пинками, щипками и тычками, я… чувствовала себя важной персоной. То ли сверженным повелителем мира, то ли жертвенной овцой. Наконец мы ввалились в огромную пещеру. В отличие от голлумовой берлоги, бассейна здесь не было. Зато присутствовало отопление. Огромный костер, выглядевший так, словно раньше был новогодней елью, если не двумя, щедро разливал волны тепла и подло коптил потолок. В этом дурном деле ему помогали факелы, огненными чупачупсами висевшие на стенах. Их скупой красноватый свет озарял многочисленных гоблинов, эффектно бликуя на шлемах и кольчугах. Оказавшись внутри, я поперхнулась теплым, отдающим гарью и грязными носками воздухом. А потом чуть не оглохла от приветственных оваций (назовем так вой, визг, топот и грохот мечей по щитам) публики. Массовка сковала мне руки и повела в противоположный конец пещеры. Там, в таинственном полумраке, окруженный вооруженными до зубов «секьюрити», на огромном камне ерзал (острая подушечная недостаточность — вот мой диагноз) огромный гоблин с непропорционально большой головой. Умный, наверное. Или просто потомок инопланетян. Я бухнулась на колени. Причина тому — усталость и инстинкт самосохранения, а вовсе не почтение к королю гоблинов. Если это именно король, а не специальный слуга, обязанность которого — не жалея зада греть тронный камень. Что б величеству сидеть не холодно было. А то вдруг простудится. — Зачем вы привели это человеческое отродье? — Проскрипел верховный гоблин. — Мы нашли-и-и ее на одном ниж-жних ярусов, — Вай-вай-вай сколько подобострастия! — Это шпи-и-ионка, о величайший из вели-иких! Да ла-адно? Ой, а вдруг меня сейчас в каталажку или, того хуже, на вечное мытье посуды бросят? Надо выкручиваться! Я, породив роскошное эхо, завопила: — Не виноватая я-а-а! …Он сам пришел. Она. Гора. Пришла сама… И съела меня. Черт! Почему вместо нормальной оправдательной речи в голову лезет этот болезненный бред? — Гм! — Раздул ноздри верховный гоблин, — не виноватая, говоришь? Тогда поведай мне, откуда ты взялась? Расскажи, что понадобилось тебе в моих горах? Выкладывай, как пробралась незамеченной в самое сердце моих владений! Я хочу знать все! Я закивала, улыбнулась и сказала: — Эээээ… — И еще раз: — ээ-эээ-ээ-эээээ-э… Один из секьюрити отвесил мне пинка, намекая, что мы не в опере. Говорить надо, а не петь. Ох, ну почему я не ведьма какая-нибудь? Они все могут! Вот бы сейчас всех молниями зажарить. До угольков. О. Идея. — Понимаете, — о головастый из головастейших, — кххек, о мудрейший из мудрых, я поссорилась с одним волшебником. Таким могучим и злопамятным, что даже имя его упоминать боюсь. Он произнес заклинание, и я оказалась в ваших чудесных горах. Я ничего не замышляла! Прошу, верните мои вещи. Не все даже, только книгу! И я уйду… Я широко улыбнулась, стараясь каждым зубом излучать максимум дружелюбия, милоты и правдивости. Хилый сквознячок недоуменных перешептываний усилился, превратившись в вихрь восклицаний недоверия и возмущения. А потом со всех сторон грянул злобный визгливый смех. Моя гримаска медленно увяла. Величество оскалился: — Твоя история слишком необычна, чтобы быть правдой. Ты шпионка! Воровка! — Террористка, — услужливо подсказала я. — Увести ее! — Затопал ногами верховный. — Бросить в яму со змеями! — Не-не-не-е-ет! Не наа-аадо! Иииииии! Я брыкалась и оглушительно визжала, но ничего этим не добилась. Двое гоблинов уволокли меня из пещеры. Последним, что я видела, был «потомок инопланетян», небрежно бросивший книгу за тронный камень, и отряд, потрошивший сумку. Их медленно окутывало белое меловое облако. Как жаль — оно не ядовитое!

***

Гоблин-охотник, высунув голову из-за маскировочного куста (регулярно подкармливаемого и поливаемого для большей густоты листьев), устремил пристальный взор в ночную тьму. Однако пелена тумана оказалась непроницаемой. Охотник сменил тактику и принюхался, забавно морща нос. Ничего не почуяв (насморк — страшная сила), он решил прислушаться. Чуткие уши поэтично лопухастой формы уловили шорох листьев, хруст веток и перестук камешков, задетых неосторожной ногой. Ура! Там дурак-путник! Возликовав, гоблин издал условный звук (вот такой: «крарррк»), сообщая товарищам о находке, и бесшумно двинулся вперед. Он мечтал о добыче. Об оружии там, о всяких странных вещицах, которые цепляют на себя эти люди, гномы и эльфы, о ярких одежках — вот бы жене такую принести. А то ворчит целыми днями, дура. Не ценит своего счастья! Гоблин извлек из ножен меч и вновь прислушался. Сзади-сверху донеслось странное сухое пощелкивание. Он недоуменно нахмурился: там — обрыв. Отвесный и высокий, все как положено. К нему забавно загонять жертв: они вопят, скребут скалу руками, пытаясь забраться, но лишь обдирают ногти, оставляя на равнодушном камне багровые полосы. А сверху их закидывают камнями… Охотник криво улыбнулся (с такой рожей иначе не получается). А потом он дернулся, забулькал и упал.