моё проклятие в твоих глазах

раньше он думал, что на нем лишь одно проклятье. со временем, когда все люди, что смотрели хоть украдкой в его карие, словно крепкий кофе, глаза, безусловно влюблялись, но потом и кричали вслед Минхо о том, что он ведьма, ему начало казаться, что он и впрямь таким был. безусловно, в его роду все занимались ремеслом и заклинаниями в каждом поколении. каждый раз, когда он прогуливался по берегу небольшого острова, глаза совершенно случайно натыкались на тех, кто попал под руку — скорее под глаза — Минхо. безусловно, были плюсы такого проклятия, что на его род наложила одна женщина. он мог пользоваться людьми, а те будут совершенно не против. они были готовы отдать душу в лапы Минхо, а тот примет все и съест. да, обычно эта особенность передавалась по женской линии, но в какой-то момент, когда родился он, что-то вдруг переменилось. как и было в прошлом, это начинало работать после шестнадцати лет, когда все растут и формируются в прекрасных личностей, с ожидаемо такой же прекрасной оболочкой. в их роду никогда не бывало кого-то недостаточно привлекательного, и было бы довольно обидно, стань Минхо этим первым в их истории исключением. даже когда проклятие не начинало работать, парень притягивал взгляды многих. это не зависело от пола. он мог лишь немного пофлиртовать с человеком и тому этого было достаточно, чтобы отдать свою влюбленную душу. и он всегда принимал эти щедрые подарки. как и учила мудрая мать все детство, душа должна быть безбожно влюблена, чтобы получилось отнять её. маленький Минхо воспринял такую новость на удивление почти сразу и без особых усилий, словно так оно и должно быть. на чистоту — юноша по-настоящему мечтал встретить кого-то, чью душу он не захочет забирать и влюбится также безоговорочно и бесповоротно, утопая в этом прекрасном и напротив омуте чувств. это все, чего он желал начиная с шестнадцати лет, когда вся родня отмечала его официальное становление некой ведьмой следующего поколения. да, его новое звание повышало гордость, ведь с детства его привлекали все эти травы и бутыли в бабушкиной ведьменской лавке. та никогда не была против взять любознательного будущего ведуна к себе на работу. наверное, бабуля была единственной, кому Минхо мог доверять. эта добродушная худенькая женщина со своими "заскоками", как это называли родители Ли, в любой момент ждала внука для крепких объятий. она всегда помогала изучать новые заклинания. каждый раз, как родители снова ссорились и готовы были перегрызть друг другу глотки, заботливая бабушка словно чувствовала и звонила спросить как поживает Минхо, а с тем и позвать к себе в гости на ароматный чай по её собственному новому рецепту. и кто Минхо такой, чтобы отказать той, что стала заменой родной матери? небо набухало сизыми пятнами, а спустя ещё несколько минут и вовсе затянулось непроглядной темнотой, пугая всех сильным ветром и начинающимся прохладным дождём. «нужно идти домой» — очевидная мысль посетила юношу только спустя ещё какое-то неопределённое время, когда усиливающийся дождь прервал его тяжёлые думы. как только нога ступила за деревянную калитку дома семейства Ли, нога провалилась в нечто жидкое и склизкое. взгляд еле опускается на явно испачканную подошву и едкий запах пролитой неудавшейся жидкости из котла матери ударил по носу. — мам, так сложно было вылить это куда-то в другое место, а не прямо на входе во двор? — в голосе проскакивала дрожь от противного запаха и явно не привлекательной картины под испорченной напрочь обувью. снова. — просто позвони бабушке и дай мне трубку, я сейчас не могу говорить с тобой. — я не удивлён. рука тянется к мобильному матери и в контактах быстро находится номер, подписанный "мама Ли". и почему она все ещё не переименовала её после той ссоры. протяжные гудки уже не так режут по ушам, так как Минхо стремительно шагает по лестнице в свою комнату, дабы наконец уснуть глубоким сном и не тревожиться. «моральный урод» «да какого черта это все ещё действует?» «чтоб ты сдох, ведьмино отродье» «зачем тебя родили? ах да, твоя мамаша такая же чокнутая на зелья и превороты, да?» «лучше выколи себе глаза к чертям» Минхо буквально подпрыгивает в кровати, тяжело прерывисто дыша. снова этот сон. «лучше выколи себе глаза к чертям» эта фраза не даёт покоя больше всего. плевать что эти люди думают о нем как о ведуне и его матери ведьме, но такой сильный страх и ужас перед глазами Хо — причина для самобичевания. почему я не мог просто родиться как и все остальные мужчины в роду. почему мне удостоена эта гребаная честь? его душа с неприятным ощущением затрепетала и словно потянулась в сторону другой части берега, в стороне которого сейчас начало проглядываться солнце. «что там такое?» пришлось приложить слишком много усилий чтобы встать с такой мягкой и нагретой кровати, но что-то не давало покоя. и это «что-то» заставляло в попыхах надевать на себя самое светлое, что есть у Минхо в гардеробе. почему он надевал белое? для него это знак чего-то хорошего, что в будущем точно останется в памяти как минимум как приятный осадок. как максимум станет частью жизни или смыслом жить. улица спустя несколько часов проливного дождя встретила сыростью в воздухе и радугой со стороны тёмных уходящих туч, открывая с запада вид на яркое солнце, начинающее согревать узкие улочки острова. ноги идут быстро, он почти бежит навстречу чему-то, что так всполошило его обычно устойчивую и холодную ко многим душу. берег чист, вода лазурная, такая чистая и приятная, что можно было бы прямо сейчас покупаться. в ушах эхом раздалось тихое нежное пение чьего-то глубокого голоса. слов было не разобрать. Минхо догадался захватить из дома атласную ленту голубого цвета, намереваясь спрятать свой главный недостаток. глаза накрыты тканью, а юноша уже подходит к месту, где голос настолько отчётливо слышен, что невольно идут по коже мурашки. на ветру белое платье на тебе проклятье мне нужны объятья, поцелуи, счастье мужской голос слегка вздрагивает, когда его обладатель замечает незнакомца перед собой. — кто вы? — слышно по голосу отчётливо, что, скорее всего юноша, стеснялся своего голоса либо чужой реакции на него. — это не столь важно. ваш, или твой голос, — Минхо был потрясён до глубины души таким выразительным пением, — он прекрасен, — он вздыхает, чувствуя запах моря, — ты откуда? живёшь на острове или приехал? — я приехал сюда на лето к бабул- к бабушке, заодно помогу по дому, — со стороны человека слышится явное копошение и тот снова подаёт голос, — вряд-ли мой вопрос будет звучать корректно, но... зачем вам эта лента? — я бы снял её, но не думаю, что вы готовы жить с тем, что будет с вами после этого. — можно на «ты»? — конечно. — в чем проблема? — как ты относишься к колдовству? — спорный вопрос.. я никогда не задумывался о чем-то подобном, но не думаю, что считаю это чем-то ужасным. это призвание человека. — я ведьма. — о— протяжно, — это, неожиданно, да. — твоё предыдущее мнение о ведьмах поменялось? — нет-нет! ни в коем случае! это, правда, очень неожиданно прозвучало. я никогда не встречал ведьм. — ты хотел бы увидеть мои глаза? — душа металась из одной стороны сознания в другую, почему-то умоляя собеседника согласиться. — было бы неплохо. юноша тоже весь трепещет. его подсознание редко обманывало его а сейчас что-то подсказывало, что нечто необыкновенное есть в этом парне, помимо наличия способностей ведуна. лента спадает с чужого лица и взор устремляется в глаза напротив. собственное сердце заходится в бешеном ритме, отбивая чечетку уже где-то в горле, а парень не может оторваться от разглядывания чужих глаз, формой близко походящие на кошачьи. кофейный цвет радужки завораживает и он больше не способен противостоять желанию утонуть в этом омуте чего-то невообразимого. — какие.. красивые. — как чувствуешь себя? а Минхо сейчас неожиданно подумал, что у парня напротив точно такое же проклятие. широкие карие глаза смотрят в душу, отчего становится не по себе, но страх возвращается. — теперь ты возненавидишь меня, верно? — почему я должен ненавидеть.. тебя? — многозначительная пауза и сглатывание кома в горле. значит, он уже влюблен. Минхо опомнился. — как тебя зовут? — Хан Джисон. — пошли со мной. через несколько мучительных минут Минхо все же удалось узнать адрес бабушки Хана и поскорее отвёл к ней. когда его глаза смотрели на, мягко сказать, возмущенную старушку, совсем пожилую, ему словно сделали больной укол где-то в район груди и шеи. её взгляд был отведен в сторону, дабы не попасться на крючок юноши. — какого черта ты делаешь с моим внуком? — мы с Джисоном столкнулись на берегу по случайности, и так получилось.. — он мнется и передаёт обмякшего в его руках парня и стыдливо утыкается взглядом в такие красивые дощечки, — вот. — идиот. почему это не очередной юноша или девушка, а именно мой внучок? — я случайно наткнулся на него, говорю же. сначала я не хотел развязывать ленту- — ну так и не развязывал бы и дальше! ¯ старушка перешла на истеричный крик. — прошу, успокойтесь и отведите его е нему в комнату. сейчас он должен многое осознать. бабушка успокоилась, напоследок тихо спрашивая: — ты и его душу заберёшь, так ведь? — этому не бывать. я не хочу его страданий. что? что это сейчас было? пока юный ведун говорил, его сердце подскочило к горлу и мгновенно опустилось обратно. — ещё раз прошу прощения у вас обоих. прошу, не делайте из меня врага, это касаемо вашего внука. я не хочу ему зла. — проваливай. *** Джисон никогда бы не подумал, что влюбится в кого-то настолько сильно и горячо. этот незнакомец с кошачьимм глазами часто приходил к нему, перед этим выслеживая старушку, чтобы обойтись без очередного скандала. когда он снова пришёл ближе к ночи, Хан не мог найти себе места. появилась некая смущенность из-за его же чувств и что-то ему подсказывало, что старший (как выяснилось, тому пошёл двадцатый год, а самому Джи было девятнадцать. его хен не был сильно старше) догадался о том, почему Джисон задерживает взгляды, почему вздыхает и почему иногда чуть ли не рыдает от своей никчемности. сегодня он оставил свою рубашку по просьбе Хана, и тот еле смог выкрутиться: «я хотел бы кое-что сравнить, поэтому мне нужна твоя вещь, хен». в один день все меняется. Ли не приходит к дому младшего, хоть тот и смог уверить свою бабулю в том, что все хорошо и он проведёт ночь один без проблем. он попытался написать ему, но сообщения не доходили. это напрягало. оставленная вещица хена мозолила глаза. руки тянутся и свежий аромат хвои и какой-то полевой травы нежно касается носа. он прижимает к груди рубашку, и её запах оседает приятной тягучей тяжестью в душе. так пахнет Минхо. его природный аромат чего-то еле уловимо сладкого смешался с травами. хвоя же прибавилась, по его рассказам, из-за частых одиночных прогулок в лесной чаще в глубине их острова. он был не повторим. и Джисон не был уверен, к чему это относится: к нежному запаху или к самому Ли. спина тычется в стену, глаза превращаются в нежные полумесяц, а влюблённая улыбка не спадает с лица юноши. в голове всплывают немногие проведённые вместе дни и ночи, когда старший был вполне досягаем. в груди что-то неприятно кольнуло, ближе к левой части от середины. сердце с неприятным скрежетом отзывалось в висках, пока Хан пытался не выпустить одинокую слезу. он уже соскучился по тому, кого полюбил с первого же взгляда. старший часто рассказывал о том, как его проклятие испортило ему жизнь кардинально. почти каждый день он слышит пожелания смерти или советы выколоть его необычные глаза вовсе. и Джисону было больно слышать то, как Минхо соглашался. «наверное, мне и правда стоило бы избавиться от этих ужасных глаз, чтобы не портить жизни других людей.» в тот момент так хотелось сказать о том, в каком сладком омуте пребывает Хан благодаря этим самым глазам. но единственное, на что он решился, — объятия. нежные, почти невесомые, но безусловно дарящие тепло и поддержку. и в ответ в ушах звоном стоял тихий плач отчаяния Минхо и его крепкие руки на талии. сердце невыносимо болело за любимого. что же изменилось? почему он отдалился так неожиданно? почему не желал снова повидаться с младшим и потерпеть хоть ещё немного его увлеченные монологи о том, как ему понравилась жизнь на острове. что воздух намного лучше, а берег стал одним из любимых мест для прогулок. каждое утро они списывались и желали хорошего времяпровождения, а вечером почти в голос смеялись с неловких шуток, брошенных во время телефонного разговора. Хан полюбил это также сильно, как Минхо. *** Минхо не мог найти себе места. в доме полнейший хаос начался в тот момент, когда бабуля позвонила матери Ли и с осипшим голосом пробормотала о том, что ей срочно нужна помощь. Минхо так быстро никогда не бегал. вот уже виднеется лавка бабушки, где той стало плохо. сердечный приступ. сердце колотилось бешено, волна адреналина прошлась по венам, а душа рвалась в сторону любимой старушки. сейчас он обязан позаботиться о ней. — тебе очень плохо? ты сможешь встать если обопрешься? — руки бабушки мелко подрагивали а на глазах выступили прозрачные алмазы слезинок. — мне больно, внучок, помоги прошу, — она словно не услышала его, — я не встану без тебя. руки тянутся и поднимают худое тело, быстро шагая в сторону импровизированной кровати в небольшой подсобке. тело опускается а слезы все же настигают старушку и она корчится от боли, но не издаёт ни звука, чтобы ещё больше не тревожить своего любимого Минхо. даже в такой момент она думала о внуке, а не о себе. юноша отошел чуть в сторону, следя за движениями пожилой женщины, попутно вызывая скорую. врачи пообещали приехать как можно скорее и сказали ждать. волнение не отходит, и Минхо еле заставляет держать себя в руках, хотя очень желает подойти к больной и обнять, забрать всю боль. лучше будет мучаться он, чем его родные. доктора приехали спустя слишком долгих десять минут илм около того, и Ли смог все же уговорить работников поехать с ними, ведь иначе бабушка останется в одиночестве, ей будет страшно и грустно. всю ночь он провел в её палате тщательно следя за её состоянием и время от времени успокаивающе поглаживал бледную от природы ладонь. спустя какие-то четыре часа мучений боль отпустила и ведьма смогла уснуть, все также крепко держа в своей руке ладошку внука. — вы можете идти домой, отсутствие сна не поможет вашей бабушке восстановиться раньше положенного времени. санитары присмотрят за ней, я вас уверяю. — хорошо, думаю, мне и правда стоит уйти, — Минхо еле вытащил руку из тёплого захвата, на прощание поклонился доктору и скрылся за дверьми. — да, мам, сейчас она отдыхает, я успел вовремя, —. в трубке послышался слишком громкий выдох облегчения, и Ли невольно отодвинул от уха телефон. — сынок, ты спас её, понимаешь? если бы ты не успел, я не знаю, что бы мы делали в таком случае. — тихие всхлипы раз резали образовавшуюся за несколько секунд тишину. — зачем ты так говоришь? все ведь обошлось. и это не я спас бабушку, а хорошие врачи. я скоро буду дома, ждите. — хорошо. *** — Хани.. ну прости меня. я правда не мог ответить, — увидев несколько пропущенных и множество не прочитанных сообщений, Минхо поспешил позвонить. — просто скажи настоящую причину и я не буду в обиде, ты же знаешь, хён, — голос какой-то необыкновенно охрипший, словно после долгого плача. — моей бабушке стало плохо, я должен был остаться с ней, пока ей бы не полегчало, — и в трубке после его слов послышался еле заметный удивлённый вздох. — о боже, прости, пожалуйста, я не должен был- — Джисонни, все правда хорошо, я должен был предупредить, ты ведь тоже волновался. — просто приходи ко мне завтра ночью, бабушка уйдёт к моей тёте до утра, — после слов наступила тяжёлая тишина, даже тихого дыхания младшего не было слышно. — конечно, я приду, на этот раз точно. *** ночь наступила быстро. Минхо уже подходит к небольшому двухэтажному домик с подковой над дверью. почти доломанный временем колокольчик гремит, и через минуту выглядывает сонная макушка Хана. — я думал ты придёшь позже. — я разбудил тебя? — младший выглядел настолько милым, что Ли еле смог удержать себя в руках и не потянуть за пухлые щёчки. — мне все равно надо было скоро вставать, так что все в порядке. проходи, я пока умоюсь. комната парня светлая, увешаная гирляндой на стене и не настоящим плющем. над кроватью висят фото из Сеула, где был либо Хан, либо вся его дружная компания вместе с ним и плакаты поп-исполнителей. стол большой, но старый, с потрескавшимся бежевым покрытием. на другой стене около двери множество рисунков, что изобразил сам Джисон. как он однажды поведал Минхо, эти арты были нарисованы в порыве отрицательных эмоций. гнев, обида, печаль, страх, ужас, любовь. последняя картина на стене выглядела нежно, словно порхающая бабочка, цвета подобраны идеально. «я нарисовал это в тот вечер, когда познакомился с тобой, хен» и каждый раз, как Минхо вспоминал эту фразу, сердце заходилось и чувствовалось то ли в животе, то ли в горле. красочный рисунок глаз Ли полюбился обоим. Хан всегда смотрел на стену когда скучал по любимому, а Минхо просто (?) восхищался талантом к рисованию. младший спустя двадцать минут пришёл вместе с двумя кружками какао и в зубах держал пакетик с печеньем. этот юноша даже сейчас создавал в душе Минхо чувство комфорта и умиления. он постучал по постели совсем рядом с собой, приглашая присесть Джисона. тот, конечно же, не против. чем-то привычным стало то, как парни сидели в объятиях друг друга и смотрели фильмы о любви и шутили что выглядят как парочка. сегодня не было исключением. они уже битый час сидели в обнимку и уже слушали слащавый разговор двух главных героев, влюблённых друг в друга уже долгое время. их перестала волновать огромная вероятность того, что их застукает строгая бабушка Хан, сейчас они наслаждались обществом друг друга. впервые за несколько лет Минхо спит спокойно. не слышатся громкие обозленные голоса людей, не видна картина того, как ему протыкают глазные яблоки по очереди, нарочито медленно и мучительно. он крепко спал, сжимая в руках талию младшего, что сопел куда-то ему в шею. сон прервался спустя два часа, когда Минхо почувствовал, что точно выспался. Джисон спал с приоткрытым ртом, тихо сопя. волосы раскиданы по подушке и руке старшего, которую во сне он заботливо подложил под голову другу. — Хани, ты будешь ещё спать? — он легонько дотронулся до носа, щекоча. — мм, хён, я сейчас встану, — рука младшего тянется к щеке Минхо и гладит сквозь сон. — нам стоит поговорить. — да, я слушаю тебя. Минхо усаживается поудобнее, ожидая реакции Джисона. тот помешкался несколько секунд и все же сел прямо напротив парня. он смотрел с чистой нежностью в глазах, ожидая этого самого разговора. — ты ведь.. ещё чувствуешь ко мне что-то? — Ли смотрит с детской наивностью, надеясь. — неловко об этом говорить, особенно когда ты сидишь от меня в нескольких сантиметрах, — он неловко почесал затылок и взъерошил волосы на макушке, — но да, я все ещё люблю тебя всем сердцем. душа поёт в упоенье и Минхо продолжает задавать вопросы. — как бы ты отреагировал, если бы узнал, что в прошлые разы я поедал души влюблённых в меня людей, оставляя лишь пустую оболочку и небольшой остаток разума, зная, что они будут мучаться в вечной агонии? — я тебе доверяю. и дело не только в проклятье, я уверен, что не смог бы быть равнодушен к тебе в любом случае. — и ты совершенно не боишься моей силы, даже несмотря на любовь? ты уверен что в себе и на тебя не так сильно влияет проклятие? я ведь ведьма... — Минхо-хен, послушай меня сейчас очень внимательно. когда я увидел тебя ещё с этой голубой лентой на лице, моё сердце затрепетало и какое-то постороннее чувство подсказывало мне, что я не пожалею, если ты снимешь в итоге с глаз эту ненужную ткань. и всегда, когда ты плакал в моё подставленное плечо, я понимал, что ты очень ранимый. ты как сломанный ребёнок внутри. снаружи весь такой серьёзный и местами строгий, если то нужно конечно, а внутри живёт маленькое дитя, в котором все ещё таится надежда найти кого-то, кто поможет. и я понимал, что тебя не достоин весь этот гнилой мир, а ты достоин всего хорошего, что окружает тебя по сей день. я, начиная с самого первого дня нашего общения, понимал, что хочу стать тем, кому ты сможешь доверить свою загнанную в угол душу и сердце. возможно сейчас ты думаешь, что я слишком много болтаю, что я пытаюсь влиться в твоё доверие. но я правда мечтаю о том, чтобы ты смог полностью начать мне доверять самого себя. я надеюсь, ты подумаешь над этими- руки обвивают слегка дрогнувшие от неожиданности плечи, и Минхо еле скрывает свои слезы. — Хани.. ты столько для меня сделал. знаешь, раньше если меня и начинали любить, это было лишь из-за глаз. я привык, что никто не видит мою личность, привык быть одинок и не ощущать какого-то затаившегося внутри тепла. но появился ты, поверивший в меня и желающий помочь моему сознанию. признаюсь честно, в первый день моя душа сама привела меня к тебе. она рвалась наружу, лишь бы я поторопился, и тогда-то услышал твой голос. на протяжении всего нашего общения я чувствовал нежное тепло в груди и сильную тахикардию. сначала думал что заболел, но был неправ отчасти. я просто болен тобой. ты стал для меня неким спасителем, единственным, кто сможет вытащить меня с вязкого дна этого непроглядного болота. и ты смог. я благодарен своей сущности впервые, ведь если бы не она, я, возможно, и не нашёл бы такого человека как ты. и, если ты и правда не боишься меня, несмотря на моё ужаснейшее прожитое прошлое, получилось бы у нас... он замялся. голос Минхо в конце концов дрогнул, выдавая сильное волнение, а чужие губы появились также неожиданно, как порхающие бабочки в животе. губы Хана мягкие, как крылья этих красивых насекомых, руки, держащие Ли за щеки дрожат, но ухватились крепко, боясь отпустить. а вдруг Минхо испарится через секунду? но когда даже носом перестало получаться набирать желанный воздух в лёгкие, оба отстранились. глаза в глаза, нос к носу а руки никуда не исчезли. — я смог. — мы оба смогли. оставшиеся часы до прихода старушки они провели в объятиях друг друга, не желая пускать даже выпить водички. когда бабушка пришла, Минхо ничего не оставалось, кроме как прыгать со второго этажа из окна во двор семьи Хан и убегать. жизнь обоих наконец смогла наладиться благодаря проклятию глаз Минхо и отчаянной любви Джисона.