wonderful

2WEI — what a wonderful world

Впервые Кайя почувствовал эхо в восемь лет. Его руки всё ещё дрожали, не привыкшие к весу настоящего меча, а ноги подкашивались от изнурительной тренировки. Голова гудела и кружилась, горло саднило от жажды — отец запретил прерываться, приказал учиться преодолевать слабость тела. Но это все меркло по сравнению с неожиданным всплеском жара в груди. Его изнутри словно бы окатило кипятком и сжало в тиски, выбивая весь воздух из лёгких. Кайя был примерным сыном. Отцовской гордостью, наследным принцем, и потому так страшно и стыдно было оступиться, упасть перед ним на колени. Сердце бешено билось о рёбра, внутри всё жгло, душило, давило, и предательские слёзы не то от страха, не то от обиды наворачивались на глаза. Меч выскальзывал из мокрых ладоней. — Вставай. Всё горело, и каждый вдох обжигал лишь сильнее, но он всегда смотрел вперёд и вверх — в глаза отца — и потому вставал. — Нападай. Кайя пытался дышать, слёзы застилали глаза и текли по щекам. Неуверенный выпад, жалкий рывок, и остриё меча звонко ударилось о каменный пол. Почти невесомый толчок в плечо, и Кайя, осёкшись, упал на лопатки. — Ещё раз. Руки и ноги не слушались, Кайя держался за меч, но тот вместо опоры лишь якорем тянул вниз. Вырвавшийся всхлип эхом разошёлся от высоких стен. Время, казалось, остановилось. Кайя чувствовал, что его сейчас вырвет. Голос отца раздался набатом в ушах: — Иди. Приведи себя в порядок. Спина отца, его напряженные плечи и неестественно ровная осанка, быстрый уверенный шаг прочь — это всегда вызывало в Кайе отчаяние и тревогу. И, если у него оставались силы, если он поддавался и бежал за ним, ему никогда не удавалось догнать его. Сегодня у него не осталось сил даже поднять голову вслед родителю. Лишь после посещения лекаря он услышал разговор отца и совета, узнал, что с ним, и вцепился в слова, впитал их в надежде исправиться. — Это рождённое дитя, а не создание из мела. Его душа, как души наших предков, имеет связь с другой. — У него есть слабость, но она поможет ему, если он связан с полезным человеком. — В наших руках это должно стать хорошей картой. С того дня его стали учить прислушиваться к связи, отделять свои эмоции от чужих и описывать все ощущения. Время шло, а успеха было мало: днём всплески были редкие, слабые, словно ветер игрался меж его ладоней, и понять что-либо было почти невозможно. Но ночами… Ночами было сложнее всего. После дня выматывающих тренировок, долгих занятий и усердных попыток разобрать что-нибудь с другого конца связи, всё, что хотелось Кайе — это отключиться на пару часов, но вместо этого в груди разгорался настоящий пожар. Бесполезный в своей задаче: как бы ни старался, но Кайя редко мог определить за ним ни одной складной эмоции. Жар словно барьер вставал между ними. Но он знал точно, что кто-то там с другой стороны тренируется тоже. Временами мозоли на его ладонях жгли сильнее, плечи странно тянуло, словно он весь день носил на руках мешки с песком, и, несмотря на то, что на его теле синяки и ссадины были всегда и они были ему привычны, зудели они так, словно их было в два раза больше. Чужой физический дискомфорт словно в насмешку добавлялся к его собственному. И Кайя мог бы похвастаться своим открытием отцу, если бы это не было причиной его слабости. Это мешало ему спать, высасывало из него необходимые силы, из-за чего днём он совершал ошибок больше, чем положено. Взгляд отца становился тяжелее и острее, а наказания жёстче и чаще. Начни он оправдываться, все стало бы только хуже, а слабый гул чужого волнения, которое всё же вспыхивало во время его особенно тяжелых дней, лишь вызывал злость и обиду. Он должен был быть сильным для своей страны и народа, должен был быть готовым к войне, когда она наступит. Но вместо этого он топтался на месте, не оправдывал надежды отца и подводил всех из-за человека, которого он никогда не видел и вряд ли увидит вообще. С раннего детства Кайя знал, что должен будет покинуть родные земли и стать глазами и ушами в мире, который отрёкся от них словно от прокажённых. В мире, чьи боги так вероломно и беспощадно превратили в боль и пепел его собственный дом. Его обучали известным традициям и языкам, их истории и географии, природным явлениям и даже основам этикета: всему тому, что могло пригодиться в попытке сойти за своего, словно Попрыгунья мимикрировать под окружающий мир Тейвата. Перед сном он мантрой повторял имена чужих ему богов под усталым взглядом матери. Он знал, что она не понимала причины, почему именно он должен отправиться во враждебный мир. Кайя сам не до конца понимал, но ни он, ни мать не осуждали решение совета. Лишь пару раз, украдкой бегая по неразрушенным коридорам замка, он видел, как отец и мать тревожным шепотом обсуждали что-то, от чего внутри него всё холодело и дрожало. В такие моменты они переставали казаться ему всесильными, и единственное, чего хотел Кайя — это защитить своих родителей от того, что так сильно пугало их. Обычно после такого в течение пары тройки дней в замке начинался настоящий хаос. Его запирали в комнате чтобы не мешался под ногами, но он всегда слышал за дверью чужие быстрые шаги, даже почти бег, громкие обрывки настораживающих фраз и перезвон металла. Сразу после таких дней отец и некоторые советники куда-то исчезали. Кайя не был дураком, ему удавалось разговорить если не мать, то наставников, и убедиться в своих догадках: отец уходил туда. Ночами, когда особенно сильные вспышки чужих эмоций и жара не давали даже сомкнуть глаз, Кайя мечтал, как выйдет в Тейват вместе с отцом. Как к ним присоединится мать и как их воины и силы сокрушат под собой мерзких богов и всех, кто им поклонялся. Он мечтал, как найдёт того, кто делил с ним связь, как посмотрит этому человеку в глаза и безжалостно откажется от него. Разорвёт между ними все соединяющие нити и, что бы ни говорили наставники о боли, насладится этим моментом так же, как наслаждались боги Селестии, обрушая свой гнев и ярость на его народ. Кайя с трудом мог сказать, сколько времени прошло с момента, когда он впервые узнал о том, что его душа связана с чужой. Чуть меньше полугода назад ему исполнилось девять лет, а еще через столько же он будет достаточно взрослым, чтобы сопровождать отца в его редких миссиях. Так думал Кайя до сегодняшнего дня. Он всегда просыпался сам, сам завтракал и сам следовал занятиям в своём расписании — все, как учил его отец. Этим утром его вырвало из сна мягкое, но требовательное потряхивание. — Просыпайся, — глаза матери казались красными и припухшими. — Отец ждёт тебя в восточном крыле. Быстрее. Впервые за долгое время она помогла ему одеться. Кайя с тревогой наблюдал за тем, как его мать чересчур медленно, словно боясь издать лишний шум, открыла дверь его комнаты и прошмыгнула в коридор. — Мама, — начал он, пытаясь поспеть за ней. Она резко остановилась и, развернувшись к Кайе, закрыла его рот ладонью. Ее рука подрагивала, Кайе казалось, что в глазах матери отражается его волнение и испуг. Она взяла его маленькую ладонь в свою и они быстрым шагом направились прочь от его комнаты. Отец встретил их напряжённым, острым взглядом. Кайя вздрогнул, когда мать присела перед ним на колени и, поддавшись вперёд, прижалась своим лбом к его. Кайя зажмурился. Он не понимал, что происходит, но понимал, что сейчас было не время для вопросов. Он неуверенно поддался к ней вперёд, и та вдруг обхватила его руками. Все её движения казались рваными, хаотичными, словно она не знала, куда деть руки, как коснуться сына и что делать с его маленьким телом, кроме как прижать к себе и быстро, почти невесомо коснуться губами взъерошенных волос. Она вытолкнула его из своих рук настолько же быстро, насколько секунду назад пыталась спрятать в своих объятиях. Тяжёлая рука отца опустилась ему на плечо. — Идем, — потянул он сына в глубь тёмного полуразрушенного коридора. Они двигались быстро. Кайя не мог сдержаться и каждый раз оборачивался назад: ему казалось, что фигура матери становилась всё меньше и меньше вовсе не из-за стремительно увеличивающегося между ними расстояния. В груди тяжёлым комом сжималась тревога. Кайе сложно было сказать, как долго они шли, но путей, которыми вёл их отец, он не видел никогда, хотя в своё время исследовал замок, казалось, вдоль и поперёк. Кайя сомневался, что оставь его отец здесь, он смог бы выбраться из этих жутких коридоров в одиночку. Они остановились только тогда, когда оказались вне замка, вне его тоннелей и подземных пещер, по которым они шли. Отец отпустил его плечо и, обернувшись и пристально осмотрев выход из которого они только что вышли, сделал шаг в сторону от Кайи. Непривычно яркая вспышка открывающегося портала заставила Кайю зажмуриться и мысленно приготовиться. Он не знал, что их встретит, он никогда не присутствовал с отцом, когда тот открывал портал, он мало что о них знал и тем более никогда не видел, и то, что отец собирался показать ему, вызывало опасение и… В лицо ударил прохладный ветер. Воздух запах чем-то горьким и солёным, немного влажным и успокаивающим. Кайя осторожно приоткрыл глаза: впереди был обрыв, а за ним… За ним было море. Внутри защекотало волнение и предвкушение, ему не терпелось дотронуться до такого количества воды: о морях он лишь читал и слышал. Решительно, он первым сделал шаг из портала, но сразу же оступился: земля под ногами была непривычно мягкая, зелёная. Он неуклюже присел на корточки и любопытно коснулся земли рукой: тёплые ленты проглотили ладонь. Трава. Кайя не смог сдержать улыбки. Позади раздался голос отца: — Иди прямо, и ты увидишь дорогу. Она ведёт в город, не сворачивай с неё. Кайя обернулся. — Смени одежду, — на траву рядом с ним глухо упал мешок, — иначе у стражи будет больше вопросов, чем у тебя ответов. И пока не дойдёшь, всегда ищи ночлег, не спи под открытым небом. Кайя осоловело моргнул и перевёл взгляд на мешок. Внутри всё сжалось от страшной догадки. От кончиков пальцев вверх по предплечью быстро расползался холод, грудь сдавило спазмом. Давно привычное тепло в груди душило. Кайя смотрел на мешок у своих ног и ненавидел его. — Смотри на меня, — Кайе хотелось схватить отца за руку и чтобы тот крепко держал его в ответ. Чтобы он вышел вслед за ним. Чтобы забрал назад с собой. Чтобы не разрешил выходить из портала, чтобы… — Кайя. Он вскинул голову. Собственное имя звучало чужим. — Ты станешь рыцарем. — голос отца звучал тихо, еле различимо среди далёких всплесков волн, и его глаза казались чёрными из-за недостатка света вокруг. — Когда будешь готов, иди к ним и проси помочь. Проси остаться с ними, предлагай свои навыки, если будут отказывать. И запоминай всё, что ты увидишь и кого узнаешь, мы найдём способ связаться с тобой. Его тело била дрожь, и в голове стоял невыносимый гул. Мир вокруг темнел по краям. В груди вспыхнуло чужое беспокойство. — Запомни: на этой стороне нет никого, кому ты нужен. Каждый, кого ты встретишь — твой враг, — мужчина пристально смотрел сыну в глаза. — Отец. — Кайя мёртвой хваткой сжимал свою собственную руку чтобы не потянуться, не броситься вслед, как всегда. — Ты не идёшь. Мужчина развернулся и сделал шаг прочь. Помедлив, он лишь склонил голову к плечу: — Ты — наша последняя надежда. Не подведи. Пасть портала захлопнулась, проглатывая отца. Впереди виднелись горы. Шаг. Вдох. Шаг. Выдох. Шаг. Тёплый ветер перебирал короткие волосы на затылке. Тихо шептались листья на деревьях. Где-то вдали стрекотало что-то похожее на разряды молний. Сердце Кайи билось в пустоте. Он медленно перевёл взгляд с далёких гор на мешок у ног. Присел и попытался его развязать. Руки дрожали, пальцы путались между собой, и узел вместо того, чтобы ослабнуть, стал только туже. Он не мог понять, чей страх, чья паника сейчас поднимались вверх по горлу. Чьё волнение и резкая, жгучая боль рвали грудную клетку. Чьё дыхание вырывалось со свистом и почему вокруг становилось так много пространства, в котором он вяз, тонул, захлёбывался. Он был один и даже не знал, где именно находился. Разум судорожно метался в поиске хоть чего-либо. Ему надо было действовать, ему нельзя стоять на месте, это его задание. К нему его готовили всю жизнь, за его спиной стоит народ, страна, отец и мать, он должен… Взгляд зацепился за дорогу. Дорога. Отец сказал идти по ней, а значит это было то, что ему стоило делать сейчас. Идти. Кайя встал, прижимая дрожащими руками к себе мешок, и тяжело, глубоко вдохнул, от чего его сразу повело в бок: он, споткнувшись о собственную ногу, упал. Стыд вспыхнул спичкой внутри. Дома он был воином, и он не позволит этому месту поглотить себя, а себе — разрушить надежды его людей на мир. Он встал, поднял мешок, поправил ножны с мечом, закрыл глаза и вновь глубоко, судорожно вдохнул. Внутри творилась буря, которую он не понимал и себе же не мог объяснить. Чужие эмоции, яркие, бурлящие, неспокойные туманили голову. Оборвать связь он не мог, как и перестать чувствовать чужого человека из-за неё. Но его учили притуплять связь, пережимать, чтобы с той стороны перестали получать сигнал. Проверить это было невозможно, но Кайе хотелось верить, что хотя бы иногда у него получалось. Первые несколько шагов были всё ещё пошатывающимися, ещё через десяток он смог сконцентрироваться на пути и заметить вдали причину стрекотавших молний — стая маленьких слаймов бегала друг за другом, пока двое больших наблюдали за округой. Пришлось сильно сойти с дороги, обойти по дуге стаю, чтобы впереди на той же дороге встретить что-то забывших митачурла с тремя хиличурлами. Кайя знал, что обычно он мог бы справиться с маленькими слаймами или даже одним хиличурлом, но точно не сейчас, когда ноги все ещё подкашивались, а руки не покидала дрожь. Он не был отсюда и безопасных троп не знал. Отцу они тоже вряд ли были известны, иначе вряд ли он бы стал отправлять его такой дорогой. (Кайя знал, что стал бы. Отец всегда его проверял, всегда поручал задания сложнее, чем он был способен выполнить, ведь ты должен быть готов ко всему.) Кайя напряжённо вглядывался вдаль: дорога шла вниз извиваясь, впереди даже возможно было озеро, что уже внушало чуть больше уверенности. Он поудобней перехватил мешок и покрепче прижал к себе: если он его потеряет, то не сможет войти в город, который, конечно, ещё предстояло найти. Его реакции были заторможенными, словно слегка в тумане. Но с каждым шагом он чувствовал себя спокойней, а спустя какое-то время чужой жар в груди унялся до приятного тепла, что принялось привычно разливаться мягкими волнами от центра к кончикам пальцев: признак того, что человек на другом конце связи уснул. Вскоре он действительно дошёл до озера, на подходе к которому расположился большой лагерь хиличурлов. Несколько из них патрулировали выход к воде, и Кайя мысленно поблагодарил мягкую траву под ногами и густые тени от скал: благодаря им он смог буквально на цыпочках прошмыгнуть мимо всех, так ни разу не выдав своего присутствия. Неожиданно атмосфера озера оказалась тяжелой и мрачной. У ближайшего к нему края высились перекрещённые столбы, под которыми раскинулось море старых ржавых мечей. Он не знал историю этого места, но он чувствовал здесь смерть, её отчаяние и решимость, и если сперва он хотел остановиться у озера и отдохнуть, набрать воды и по возможности еды, то вместо это этого он лишь быстро сорвал несколько ярких фруктов с деревьев и поспешил убраться прочь. К тому же не заметить ещё два лагеря хиличурлов было сложно. Как и то, что мир вокруг становился странного оттенка. Кайя обратил на это внимание лишь когда увидел, что впереди дорога делится на две, и запаниковал. Отец не говорил о том, что дорогу придётся выбирать, наоборот чтобы он не менял маршрут. И сейчас стоя у развилки, Кайе казалось, что из-за паники у него проблемы со зрением: всё вокруг казалось более светлых тонов, а верхушки скал, у подножия которых он прошёл пару минут назад, и вовсе приобрели розоватый оттенок. Кайя вбежал на валун, чтобы осмотреться внимательней. Дорога, что заворачивала направо, была достаточно заросшей и открытой со всех сторон, даже деревья редко подступались. И чем дольше он всматривался, тем отчётливей видел прыгающих вдали слаймов. Дорога, уходящая налево, вызывала больше доверия: хоть она и шла между скал, но это был знакомый рельеф, к тому же цвет местности не менялся, как вокруг, что успокаивало. Хотя он мог поклясться, что небо над головой стало светлее что по правую, что по левую стороны. И всё же… Кайя упрямо зашагал в сторону скал. При необходимости всегда была возможность вернуться назад, если путь окажется неверным. Чем глубже он заходил, тем прохладней становилось. Он чувствовал, что уже очень сильно устал. С самого начала спуск не был быстрым и легким: то тут, то там дорога встречала его группами хиличурлов во главе с митачурлами, трудным рельефом, подъемами и спусками, странными и нелогичными поворотами дороги, которые только выматывали. Кайя был изнурён, голоден, и как бы он ни убеждал себя в обратном, но флора и фауна, о которых он лишь читал, его пугала. Он должен был быть всегда внимательным, чтобы не пропустить опасность: на него уже однажды выскочил огромный кабан, от которого он лишь чудом увернулся. Ему ужасно повезло, что тот не бросился за ним следом. Вскоре небо совсем посветлело и вся округа следом за ним. Кайя никогда не видел так много света, хотя понял, что это день — светлое время суток, которые для Каэнри’ах были чужды уже очень и очень давно. Впереди возвышалась невероятных размеров гора. Небо над ней было нездоровым, грязным, а сам пик горы подозрительно сверкал. Драконий Хребет. Кайя поёжился: он искренне надеялся, что дорога не свернёт в ту сторону. И он не ошибся: дорога хоть и вела в нежелательном направлении, но не шла прямиком в горы. Кайе казалось, что она плавно сворачивала к берегу и логично было пойти вдоль него, проверить появится ли дорога дальше, чем идти весь долгий и трудный путь обратно, к другой дороге. После отдыха он всё проверит и решит, что делать дальше. Кайя не планировал долго спать, но с каждой минутой он чувствовал себя все больше и больше истощенным. Глаза закрывались, а ноги нещадно кололо, казались одеревенелыми и совсем не слушались. Он решил остановиться среди развалин, через которые проходил путь: их стены хорошо защищали от усиливавшегося ветра, а разводить костёр, чтобы полноценно согреться, Кайя не решался. Он не хотел, чтобы на дым кто-нибудь пришёл. Он недолго побродил среди старых стен, выбирая укрытие и, найдя, попытался устроиться поудобней: снял меч с пояса и постарался сесть как можно ближе к стене, но не прислоняясь к ней — слишком холодной та была. Он не уверен, как долго сидел таким образом, но вскоре отданный отцом мешок превратился в подобие подушки и, поджав к груди колени, Кайя прикрыл уставшие глаза, вслушиваясь в размеренное тепло внутри себя и в далёкий вой ветра. Впереди его ждал сложный путь, но и сейчас расслабляться не стоило: вокруг небезопасно, местность чужая, и он не чувствует и толики уверенности в каждом принимаемом решении. Резкий порыв ветра пробрал до самых костей. В памяти всплыли самые глубокие пещеры дома, куда он пару лет назад очень неудачно забирался. Голые, мертвые камни, редкие, но пронзительные крики местных существ, шептавшиеся у подземного озера странные женщина с мальчиком… Кайя не был уверен, дрожит он от холодного ветра или от воспоминаний о тех страхе и панике, когда он не мог найти пути домой. Или от разочарования в глазах родителей, когда та женщина с мальчиком помогли ему добраться. Ему было интересно, как у них сейчас дела, живут ли они всё там же или выбираются из пещер… Неожиданный громкий вой заставил Кайю подскочить на ноги и выхватить меч из ножен. Из-за нахлынувшей паники он стал чаще и громче дышать, и Кайя пытался успокоить собственные лёгкие. Это должно быть был ветер: погода совсем испортилась, ему надо было поскорее выдвигаться в путь. Он медленно присел обратно, приобнимая мешок. Кайя не мог понять, удалось ли ему поспать, были ли его мысли воспоминаниями или сном, основанным на них. Голова нещадно гудела. Он прикрыл глаза вновь. Через пару минут он встанет и пойдёт, проверит дорогу, и… Внутри неприятно заколыхалось чужое упрямство, сбивая с мысли. Кайя заскрежетал зубами. Если человек на другой стороне проснулся, то ему уже не удастся отдохнуть. Он потёр уставшие глаза ладонью, приобнял себя за плечи и уставился вперёд: идти. Надо было идти. Как и в прошлый раз, первые шаги были самыми трудными. Он спустился к реке и осмотрелся: дороги видно не было, но стоило пройти вдоль берега несколько сотен метров, как то тут, то там виднелось что-то вроде тропы. Сходить с неё не особо хотелось: сразу после того, как он пополнил флягу водой, которая радостно обожгла ему своим льдом руки будто бы ждала этого весь день, со стороны горы начала спускаться странная ледяная дымка. Кайя был ещё далеко от неё, но путь, по которому он пришёл, уже вовсю был поглощён ею. Ветер только набирал обороты. Кайя вновь попытался развязать мешок, когда резкие порывы стало невыносимо терпеть: если внутри была одежда, то он мог бы надеть ее поверх своей. Наконец узел поддался и Кайя не раздумывая перевернул мешок, выбрасывая из него всё содержимое. Поверх большого количества одежды упала желтая, сложённая в несколько раз бумага. Ветер словно только этого и ждал: он выхватил её прямо из пальцев Кайи, и гневно разворошил, унося в сторону воды. — Нет! — Кайя бросил мешок с мечом и бросился к реке. Некстати ветер услышал его возмущение и, наигравшись, бросил бумагу в воду — достаточно далеко, чтобы Кайе пришлось по пояс залезть в реку и достать испорченную бумагу. Ему показалось, что на ней проглядывались какие-то рисунки, и от осознания в ушах резко застучало сердце: он только что утопил свою карту. В этом мире были боги, Кайя знал. И они его ненавидели. Он рефлекторно сделал ещё пару шагов вперёд и очнулся только тогда, когда вода обожгла кончики пальцев на ногах. Кайя с шипением выскочил из воды, высоко поднимая ноги, но было уже поздно: обувь бесповоротно промокла. Ему срочно надо было либо разводить костёр, либо торопиться идти дальше. Он обернулся: дымка нагоняла, выбора у него не было. Кайя быстро осмотрел одежду, нашёл самую тёплую и поторопился натянуть на себя. Было неудобно, но хоть немного должно согреть. Он прислушался к теплу внутри себя: у человека, видимо, сегодня был спокойный, размеренный день, и потому тепло разливалось лениво, не обжигающе. Кайя знал, что ни от такого тепла, ни даже от жара ему точно не стало бы лучше, но просто наличие чего-то там внутри живого, иногда сверкающего и отвлекающего, странным образом успокаивало. Оно не вызывало чувство защищенности как дом или отец, но с момента появления уже успело стать привычным. Он не чувствовал себя совершенно одним. Как бы сильно он ни злился на наличие подобной связи, на то, что она нередко мешает и в целом является его слабостью, он испытывал благодарность за те крохи успокаивающих волн, которые пытался посылать ему человек в особенно тяжелые дни. Он знал, что нередко выдавал свои эмоции туда, он учился контролировать себя, и то, как это вызывало беспокойство и тревогу у другого человека, как в ответ тот пытался отправлять что-то мягкое и ласковое, до сих пор сильно удивляло. Кайя ускорил шаг: дымка за ним сгущалась, а дорога окончательно пропала, вместо берега он шёл по желтоватой траве. Он уже понял, что выбрал неверный путь, но вернуться или переждать он не мог: от дымки шёл страшно ледяной воздух, ему стоило бежать. Впереди маячили скалы и Кайя с содроганием подумал, что ему придётся перебираться через них. Жалеть об утраченной карте, которая могла быть и не картой вовсе, не стоило, но если бы он решил открыть мешок раньше, если бы просто подумал, что отец положит ему карту, если… С противоположной от горы стороны донёсся раскат грома. Кайя подумал, насколько же глупая и нелепая смерть маячила впереди. Изо рта вырывались облака пара, тело колотилось в попытке согреться, открытые участки кожи нещадно жгло. Страх змеёй обвивался вокруг горла. Вот он устроил день человеку, связанному с ним. Тот вероятно тоже чувствовал холод, пробиравший Кайю до самых костей. Кайя так глубоко погрузился в собственные мысли, так сильно старался переставлять ноги, что не сразу заметил небольшой ручей перед собой. Он поднял глаза и увидел впереди словно покрытую пеплом белую землю. Вокруг него летало что-то маленькое, сверкающее, и если опускалось на открытую кожу, то сперва кололо холодом, а потом медленно превращалось в воду. Снег. Кайя в ужасе попытался стряхнуть с одежды снежный налёт. Снег это опасно. Очень и очень опасно. Значит, что впереди будет ещё холоднее, ещё труднее идти. Ему нужно было убираться отсюда сейчас же. Но по правую сторону от него был обрыв, с которого с шумом срывалась вода, а впереди и по левую стороны снежная буря и река. Ему надо разворачиваться. Кайя бросился бежать обратно. Сердце бешено заходилось в груди, дышать было тяжело из-за ледяного воздуха, на ресницах собирались снежинки, таяли и сразу замораживались в лёд, мешая моргать. Ему было ужасно холодно, зубы стучали друг о друга и мысли путались. Он шёл по берегу или сразу по траве? Сворачивал ли он у реки или нет? Видел ли он где-нибудь ещё дорогу? Река теперь текла по его правую руку, по левую возвышались редкие деревья и обрывающиеся скалы. Можно было попробовать спуститься по ним, дома он хорошо лазал по похожим. Сейчас ему надо было выбраться из этого места, дорогу и город он как-нибудь найдёт. Он осторожно остановился у края небольшой скалы. Он не особо далеко отошёл от реки, но разница в температуре была значительной. К своему ужасу Кайя понял, что снег превращается в дождь. Спуск был опасен. Но теперь он не мог вернуться, иначе не пройдёт и пары минут, как он окончательно окоченеет. Кайя снял меч, бросил его вместе с мешком вниз с небольшой скалы и принялся спускаться следом. Пальцы не слушались, тело было деревянным, а камни мокрыми. Если первая скала более-менее легко поддалась ему, то дальше было сложнее: дождь усиливался, вода стекала между камней и он норовил поскользнуться на ровном месте. Кайя осторожно спустился с ещё нескольких скал и наконец увидел в грязи свой меч и мешок. Он маленькими шагами пошёл к ним, концентрируясь на каждом своём движении. Громкий раскат грома заставил резко подскочить, и левая нога Кайи вдруг неожиданно заскользила в ущелье между скалами. Он потерял равновесие и неуклюже вскинул руки в попытке ухватиться за что-нибудь, но всё вокруг было мокрым, скользким и острым. От падения его душа словно бы ударилась о его череп изнутри. Он быстро скатился между двух скал, по пути собирая все камни, чтобы в конце больно упасть на землю. Слабый стон сорвался с его губ. Он чувствовал, что был ранен, но мозг отчаянно не мог понять где: тело словно пронзил миллион тупых игл, и даже небольшое движение причиняло боль. Кайе хотелось сжаться в комок и плакать. Он устал. Он ужасно сильно устал, он не знал, где он и куда ему идти, и всё что он мог сейчас, это жалко лежать и дрожать под дождём. Не подведи. Мысль вспышкой пришла в голову. Медленно, тяжело дыша, он приподнялся на дрожащих руках и, опираясь о камни перед собой, встал. Не подведи. Кайя должен был двигаться. Он не имел права погибать. Он должен был быть сильнее, он знал, что он сильнее. Он справится. Каждый шаг отдавался странной, режущей ступни болью. Впереди сквозь стену дождя он увидел свет. Возможно, это чей-то костёр. Ему стоило избегать подобных встреч, особенно если это окажутся хиличурлы, но, всмотревшись в дождь, он понял, что далеко впереди были очертания дома. Если он соберёт все силы, если он сконцентрируется на мягкой пульсации тепла внутри себя, то он дойдёт и, возможно, найдёт у дома укрытие. Всё, что ему нужно, это пара часов отдыха. Он не будет стучаться и заходить внутрь, он просто присядет рядом и немного отдохнёт, он… Кайя сильно зажмурился и открыл глаза. Зрение рябило и двоилось. Один источник света превратился в два, и правый из них принялся странно плясать. Он бы хотел, чтобы огонёк перестал так резко двигаться, иначе у него сильно кружилась голова и темнело в глазах. Если он не перестанет, то Кайя не успеет дойти до здания, ему надо было только дойти до здания… — О Архонты, это ребёнок! Всё погрузилось во тьму.