Звёзды

— Моё путешествие в этом мире уже закончилось, Итэр, — мягко улыбается Люмин, а её белоснежное платье отливает алым, когда розовый закат мягко касается его своими лучами, словно матушка, убаюкивающая любимое дитя в грозу. Знает ведь, что их дом совсем скоро поразит ударом, но все равно прикрывает глаза и доверительно прижимается к своему чаду. Такой же недосягаемой кажется сестра в тот день. Такой же чужой, как молнии, обрывающие невинные жизни. Цветка, некогда с любовью вплетённого им в короткие золотистые волосы, на месте не оказывается. Девушка вообще вся целиком выглядит иначе, и единственной родной вещью оказываются глаза, светом во тьме подземелья сияющие похлеще любых фейерверков. Такие же юноша видит, когда спросонья заглядывает в зеркало, но эти роднее почему-то кажутся, ближе, важнее для него любых мириадов звёзд. Он не знает, что сильнее пугает его тогда: солнце, почти скрывшееся за горизонтом, который можно было разглядеть чуть поодаль, где, вероятнее всего, был выход, или тот холод, которым с лихвой одаривает его та, ради которой Итэр готов был обойти весь Тэйват. — Твоё только начинается. — Пожалуйста, пойдём со мной, — не просит — почти умоляет. В его собственных глазах, некогда сияющих не меньше, что-то неминуемо обрывается, когда понимание происходящего постепенно обрушивается беспощадным шквалом. Люмин опускает меч, конечно не собираясь поднимать его на собственного брата, а затем вздыхает и оборачивается в сторону открывшегося портала. Она ничего не объясняет, ничего не подсказывает и, разумеется, не возвращается. Когда почётный рыцарь срывается и бежит вслед за ней, Дайнслейф в силу отсутствия каких-либо задержек успевает первым, а его самого встречает только камень холодных стен. Рука на несколько долгих минут так и остаётся висящей в воздухе. В тот день он впервые позволяет себе заплакать, прячась в утешающих объятиях Паймон. Инадзума не отвлекала. Сколько бы Итэр не старался, как бы не стремился найти ключ к разгадке, сестра неизменно исчезала, оставляя его разбираться с проблемами разных людей и стремиться к архонтам, надеясь на то, что хотя бы один из них поможет ему разобраться во всём. Кли когда-то спросила у него, не скучает ли он по друзьям, от которых уходит из региона в регион. Было бы наглой ложью уверить её в обратном, однако нечто подобное уже давно вошло в привычку. Тяжела ноша путешественника… Ещё тяжелее ноша путешественника между мирами. Большинство мест, в которых они с Люмин побывали, давно сгорели в адском пламени, как и люди, которые когда-то были близки им обоим. Блондин бы нагло соврал, если бы сказал, что помнит имена тех, за чью жизнь когда-то был готов биться до самого своего конца. Он привык терять. Они оба привыкли. Вот только лишаться друг друга ещё никогда не приходилось. Несмотря на возраст, девушка воспринималась старшей. Вообще-то они были близнецами, но Итэр всегда чувствовал себя под её защитой и правда готов был защищать ответ, но характером она уродилась намного сильнее. Сейчас же ему приходилось спасать себя самому. Это пугало, это заставляло путаться и ошибаться, но выбора у него, разумеется, не было. В Тейвате юноша был чужим. Никого никогда не беспокоила истинная природа его солнечных улыбок. Все люди любили его за ту неоценимую помощь, которую он оказывал нуждающимся, но ни один из них даже не пытался разглядеть в его сияющих весельем взглядах тоску и нескончаемую боль. Путешественник нуждался в помощи, но ему не с кем было поговорить, кроме малышки Паймон, которая скорее всего не смогла бы выдержать весь тот груз страха и ненависти, который давным давно очернил уставшую от скитаний душу. Он это никогда не проверял. «Звёзды на небе — это маленькие миры, Итэр, — когда-то давным давно рассказывала Люмин, — Наш народ всегда мог перемещаться между ними, поэтому так вышло, что мы были избранны единственными, кто знал о происхождении звёзд. Нам позволено быть где угодно и нигде одновременно, именно поэтому мы не можем надолго задерживаться ни в одном из этих миров. Местные боги не должны узнать об этом, иначе…» «Иначе они начнут отлавливать нас», — думает тогда путешественник. И оказывается совершенно прав. Сестра почти не плачет, когда они возвращаются из очередного странствия назад, но не обнаруживают на нужном месте ничего, кроме сожжённых дотла домов и мёртвой земли, на которой больше никогда не появится ни одного цветка. Они остаются единственными по совершенной случайности, но выживание совсем не кажется радостью или удачей. В тот момент юноша старается быть сильным, чтобы поддержать уставшую от всего Люмин… А простые исследования становятся бесконечным поиском нового дома. Стихия электро кажется тяжёлой. Не в плане управления — здесь Итэр, увы, учёный. Вероятнее всего, элементальные навыки схожи с архонтами, дарующими их. Всемогущая сёгун внушает страх, а кружка воды отзывается комом в горле, когда почётный рыцарь позволяет себе хотя бы минуту для того чтобы расслабиться. Сама Инадзума в сущности своей навевает тоску. Возможно, похожий мир во главе с тираном когда-то давно рухнул на его глазах, иначе у него нет объяснений, почему он чувствует, будто что-то подобное уже происходило в его долгой и мучительной жизни. Когда всё кончается, блондин позволяет себе убежать. Впервые не пойти вперёд, а разрешить себе сорваться в такой долгожданный отдых и вернуться обратно, чтобы повидать друзей и наконец-то уснуть спокойным сном, не дёргаясь в ожидании нападения. Ноги сами по себе несут на постоялый двор. Вообще-то изначально стоило бы погостить в Ли Юэ, но сейчас путешественник совсем не был готов к шуму и праздникам города контрактов, который во время его отсутствия окреп и стал только красивее. В свете полной луны он смог только грустно улыбнуться вслед уходящим вдаль кораблям и юркнуть за деревья, надеясь сократить путь. Сам Ваншу не представлял из себя ничего особенно важного для него, однако был там один невероятный «нечеловек», в котором по его скромному мнению собралось больше человечного, чем в каждом, кого ему удалось встретить в Тейвате. Хотя бы по отношению к нему. Сяо никогда не просит никого о помощи. И его в том числе. Этого нелюдимого адепта не обманешь добрыми улыбками и сладостными речами, на него не повлияешь подношениями и даже излюбленным миндальным тофу — ему на всё это абсолютно наплевать. И подобное поведение так выделяется из обычного представления Итэра о жителях этого мира, что он не замечает, как сам всё чаще предлагает ему свою помощь. Его отвергают, что удивляет не меньше. Сначала Якша направляет на него копье, со временем просто начинает исчезать после любой попытки подобраться поближе к тому, о чём он говорить не хочет, потом огрызается и грозится уйти, а под конец просто открывает ему свою тайну и позволяет остаться рядом, только изредка сетуя на то, что не стоит так бездарно разбрасываться отведенным ему временем. Знал бы Сяо, насколько ошибается в том, что его время когда-либо было ограничено. — Здравствуйте, ребята! — искренне радуется их появлению Верр Голдет, и юноша даже находит в себе силы на ещё одну фальшивую улыбку, совсем не подозревая, что с верхних лестниц за ним уже наблюдают два золотых глаза, сияющих янтарём в темноте. Адепт раздражённо фыркает, наблюдая за этим театром. Разумеется хозяйка постоялого двора не понимает, насколько много лжи скрыто за его напускным добродушием. Сам Алатус заметил это уже очень давно, однако в отличии от путешественника навязываться не любил, поэтому терпеливо ждал, пока тот сам доверится ему и расскажет о произошедшем. Вот только Итэр молчал. Наивно думал, что у него выходит обмануть его улыбкой и долгими рассказами о странствиях, а сам тем временем постепенно увядал. Юноша не знал, какого рода чувства испытывал к нему. Почётный рыцарь в его глазах был чем-то невероятно светлым, не заслуживающим того, что могло бы стать с ним, если бы Сяо избегал его хотя бы немного реже. Его карма вышла бы на свободу, отравляя светлую душу единственного человека, который не убежал от него в страхе когда-то. Этого Якша определённо не хотел. Какие-либо чувства к людям вообще были для него несвойственны, но почему-то один конкретный экземпляр заставлял его вспоминать, что такое нежелание потери. — Паймон так голодна, так голодна! — пищит уставшая с долгой дороги феечка и вжимается в своего спутника почти до боли, умоляюще смотря на него снизу вверх, не особо стараясь подлететь так, чтобы быть с ним на одном уровне. Он не особо вслушивается в их диалог, но видит, как блондин отпихивает от себя это неугомонное создание и удивлённо вскидывает брови, когда замечает всплески электричества на кончиках его пальцев. Благо, зевак в это время нет, поэтому пугаются этому выпаду только Паймон и несколько пьяниц, которым вряд ли кто-то поверит. Охотник на демонов в два щелчка оказывается за спиной героя и останавливает его от того, о чём он бы потом определённо пожалел. — Кто… Ох, чёрт, — в золотых глазах помимо усталости и абсолютного отчаяния проступает понимание. Путешественник пару секунд немигающим взглядом смотрит на неожиданного спасителя его безупречной репутации и оседает в его руках, охватываемый, кажется, мелкой дрожью. Сяо заторможенно кивает испуганной Верр Голдет, та понимающе улыбается и приказывает работникам приготовить номер, а повару — горячий ужин. Она отворачивается и выглядит при этом ужасно бледной, однако у адепта нет причин ей не доверять — эта тайна никогда не покинет Ваншу в точности также, как и многие другие, похороненные здесь когда-то давно. Он усаживает непривычно молчаливого юношу за стол и вопросительно смотрит на него, впервые зная точно, что не позволит избежать диалога, спрятавшись за одной из его ослепительных улыбок, которые почему-то работают даже на Нин Гуан. — Сяо, я… — Не увиливай от ответа. Люди и так слабы, так они становятся ещё более бесполезными, если ментально уничтожают себя. — Я… Не могу, — начинает спаситель и вздрагивает, когда сталкивается с чужим убийственным взглядом. Сжавшаяся в комочек Паймон добивает: он едва ли сдерживает одинокую слезу, когда видит обычно шумную феечку в таком состоянии. Отвратителен. Эта стихия превратила его в чертового монстра. — Итэр, — почти рычит Якша, и у него внутри что-то обрывается, когда он видит нездоровый блеск в глазах напротив. Больно. Почему ему больно видеть его таким? — Пожалуйста, не здесь, — просит путешественник и закрывает лицо руками, стараясь вернуть самообладание, крупицами от него ускользающее. Звёзды за окном светят настолько же ярко, насколько сильно он ненавидит каждую. Ему никогда не было места среди них. Им с сестрой не было. И Сяо, сам сейчас не замечающий, насколько выражено его волнение, ничем не смог бы ему помочь. Итэр любил его. Так давно и невыносимо. Сложно не влюбиться в единственного, кто не пользовался бы его добротой и донельзя плачевным положением. Их истории были похожи настолько же, насколько отличались, вот только знал об этом пока только он один. От того и молчал — сам ведь, дурак, не оповестил о своем неземном происхождении сразу, а людей Алатус определённо не выносил. Непонятно было только, отчего его до сих пор терпел. — Прости меня, — виновато склоняет голову блондин, осторожно погладив феечку по голове. — Паймон тоже хочет знать, что происходит, — а затем, помолчав, добавляет. — Позже. Сейчас она хочет спать, поэтому заберёт свою порцию и улетит, а вы разбирайтесь сами! Дверь в номер Паймон оставит открытой, но глупый Итэр не должен разбудить её, когда вернётся назад. — Да-да, я понял, буду тише, — сразу посветлев, закивал юноша, с долей грусти смотря в след своей маленькой подружке. Сяо хмыкнул. — Болтлива, но в чём-то она права. — Да? И в чём же? — В основном в твоей невероятной глупости, человек, — качает головой адепт, а потом, тяжело вздохнув, подбирается ближе, пихая путешественника в грудь, чтобы тот немного наклонился — ростом тот, удивительно, вышел повыше. Всего через несколько секунд он, к собственному удивлению, дёргается от лёгкого удара током. В медовых глазах напротив плещется только вина, но ответов на вопросы она ему не прибавляет. — Ты не любишь вредить. Не любил. Что изменилось? — Я ещё не до конца справился с электро, — вздыхает блондин, напряжённо сжимая в руках собственную золотистую косу. Ложь скользит в речи так просто, будто он делал это всю свою жизнь, что, в целом, недалеко от истины, но Сяо такого лёгкого побега ему больше не позволяет. Последний ничего не говорит, но руки, раздражённо сжимающие ткань его одеяния только сильнее, весьма красноречиво указывают ему на то, что использовать голос сейчас необходимо только ему. И почётный рыцарь поправляет себя. — Не могу обратно привыкнуть к ней. Сила моего народа проявляется немного в другом, поэтому мне знакомо управление всеми элементами. — Ясно, — кивает Якша. Он не позволяет себе удивляться, не позволяет надеяться. Человеческие чувства не должны волновать его, не должны заставлять кровь бурлить в жилах, а что-то, совсем похожее на сердце, так сильно биться при каждом взгляде на это лохматое недоразумение, которое каждый чёртов раз выглядит так, будто его поцеловало солнце. Сяо хочет сжать его в своих руках до хруста рёбер, до болезненного стона и закатанных глаз в болевом приступе, но вместо этого только таскается вслед за ним, как ужаленный. И боится, до невозможной смерти боится эту боль причинить. Неужели у путешественника есть какая-то своя, особенная карма? — Я… — юноша задерживает взгляд на чужих смоляных волосах, до стиснутых зубов хочет коснуться редких изумрудных прядей среди них, но только улыбается и качает головой, отказывая себе в этом удовольствии, кажется, в миллионный раз. — Я ненавижу звёзды. Адепт вскидывает брови и выглядит удивлённым просто волшебно, будто кучу времени репетировал эту невинную эмоцию. Быть может, за тысячу лет можно себя этому научить? Он смотрит в окно, где выглядывает тихая ночь и чёрное небо, сплошь усеянное белыми точками. И не понимает, на кой чёрт Итэр сказал ему это. — Меня не интересуют бессмысленные разговоры. Рассказывай, или я ухожу. — Я ненавижу звёзды, — только и повторяет последний, словно заведённая, сломанная игрушка, из раза в раз говорящая то, за что зацепилась. Вот только продолжение фразы разом выбивает воздух из его лёгких. — За то, что знаю происхождение каждой из них. И за то, что когда-то поочерёдно видел их затухание. — Смертные такие глупые, — поражённо хмыкает Алатус. Больше по привычке, просто не зная, что ещё сказать ему в ответ. Откровение в тишине кажется криком. А он ненавидит их, эти самые крики. — Знаешь, утешают обычно не так, — вдруг ухмыляется путешественник. Пугающая пелена спадает с его глаз, и янтарный взгляд неожиданно вспыхивает весельем. — Особенно учитывая то, что я не являюсь смертным. Стоит ли мне обижаться на то, что ты даже об этом не догадывался? — Я не виноват в том, что ты ведёшь себя на их уровне. — огрызается Якша, не понимая, почему всё так быстро выходит из-под контроля. А потом, получая вместо ответа нежный поцелуй, и вовсе хочет схватиться за копьё. Однако опять не следует своим отвратительным порывам, прижимая блондина ближе. Этой ночью они смотрят на звёзды. И Итэр, так яро их ненавидящий, впервые им улыбается. Он видел так много и бесконечное количество всего забыл, но момент, когда глаза его обычно хмурого адепта сияют в их свете, стоит ему только поцеловать того ещё раз, путешественник обещает сохранить в своей памяти навсегда. Сестра обязательно найдётся. Но ей, вероятнее всего, придётся смириться с тем, что роль путеводной звезды в его жизни теперь отделена двоим. И он ни за что не позволит затушить их.