Так буря растворится в небе

Тяжелый был день, устало думает княгиня Юйчжан, пока тонкие пальчики А Юэ вынимают украшения из ее прически и переплетают волосы. Все же Хэлань Чжэнь – не из тех людей, с кем ей приятно находиться рядом. Он – враг ее мужа, он принес ей самой немало тревог, но что поделать, если именно от этого сына степей зависит судьба ее младшей родственницы? А Ву ведь помнит, как горько ей было выходить замуж против воли. И пусть муж ее оказался достойным человеком, и она полюбила его, но – едва ли Цянь’эр так повезет в Хулани. И, как бы там ни было, А Ву по-прежнему – дочь семьи Ван, и она просто не может оставить сестрицу без помощи. И так жаль, что князь этого не понимает. А еще обиднее – то, что он не доверяет ей. Да, помощь близким – это важно для нее, но как он может думать, что ради этого она совершит что-нибудь недостойное? Княгиня Юйчжан не допустит, чтобы ее репутация оказалась разрушена, а честь мужа пострадала, но и этого Сяо Ци почему-то не понимает. И вчера они впервые всерьез поссорились, и от этого – действительно больно. А Ву не станет просить прощения, потому что вины за собой не чувствует. Но надо бы, наверное, все же сказать Сяо Ци, что старший брат был рядом с ней весь день, удерживая Хэлань Чжэня в границах приличия. Сам-то князь не придет ведь и не спросит: слишком гордый. Ревность – опасное чудовище, и княгиня не позволит этому чувству вырасти и укорениться в сердце разделившего с ней жизнь мужчины. Солдаты впускают ее без доклада, какие тут доклады, когда князь столько раз справлялся о ней. И княгиня входит в кабинет мужа и уже с порога понимает: что-то неправильно. Сяо Ци обычно аккуратен, но сейчас его ремень снят и брошен небрежно, и ворот халата перекошен и вот-вот сползет с плеча. Да и сам он выглядит странно: взмокшие на висках волосы, испарина на лбу, а хуже всего – взгляд, тяжелый и мутный, никогда прежде он не смотрел так. И сначала он будто и не узнает ее даже, но потом все же произносит хрипло: ты вернулась? – Вернулась, – откликается А Ву тихо и, помедлив, спрашивает: – С тобой… что-то случилось? – Все в порядке, – мотнув головой, отвечает князь. – Иди сюда. А Ву делает несколько шагов, останавливается перед ним – и Сяо Ци вдруг неуловимо быстрым движением обхватывает ее, и пол с потолком едва не меняются местами, и под лопатками вдруг жестко, а сверху – тяжело, и муж вжимается лицом в ее шею, и целует так, что это почти больно. И это тоже неправильно, думает А Ву, растерянно упираясь обеими руками в его плечи. Он не вел себя так раньше, и можно было бы подумать, что он пьян – но ведь нет же, князь не признает хмельного. Да и вином от него не пахнет – зато пахнет чем-то другим, неприятно тревожащим, и от этого у нее начинает кружиться голова. И княгиня вспоминает: зал Хуагуан, где одурманили наследного принца. Там была курильница, здесь – что-то иное, запах чуть отличается, но… Если князю подсыпали подобное средство – неудивительно, что его так повело. Цзылун-то в тот день и вовсе не осознавал, что творит. И пусть Сяо Ци ей муж, а не посторонний принц, но все же ей совсем не хочется – так. И княгиня, улучив момент, ловит его лицо в ладони и спрашивает твердо: что ты пил за последний час? Мгновение он смотрит непонимающе – а потом взгляд его темнеет еще сильнее, и князь высвобождается резко, и поднимается на ноги, и зажмуривается, стиснув кулаки. – Я тебя не поранил? – произносит он глухо, не открывая глаз. – Нет, – расправляя юбки, отвечает княгиня. – Но тебе бы самому показаться лекарю. – Да… пожалуй, – медленно говорит Сяо Ци, и возвышает голос, и от княжеского рыка вздрагивает посуда на столе. – Эй, кто там! Лекаря сюда, немедленно! Целитель приносится на зов чуть не бегом: халат сидит на нем криво, на щеке виднеется след от подушки – с постели подняли, не иначе. Озадаченно оглядывает вполне целого на вид Сяо Ци и спрашивает осторожно: что случилось, великий князь? И тот молча протягивает руку. Лекарь слушает пульс – и хмурится едва заметно, и качает головой сокрушенно: что же вы такое приняли-то, что все энергии в теле перепутались? Берет со стола чашку, подносит к лицу – и уже откровенно морщится: Шёлк Цило, ну надо же, пакость какая… Да разве ж допустимо столько возбуждающего зелья сразу? Можно подумать, кривится Сяо Ци, я сам его туда добавил. Найду, кто это сделал – и спрошу с него со всей строгостью. Целитель копается в своем сундучке, находит нужную склянку, тщательно отмеривает капли в крошечную чашу. С поклоном подает князю: вот, станет немного легче. Князь выпивает одним глотком – и замирает, пытаясь отдышаться: гадость, видимо, редкостная. – Только этого недостаточно, – виновато говорит лекарь. – Можно еще отворить кровь и выпустить немного, чтобы с нею вышла и часть отравы. Или же есть и другой способ успокоить тело, но… Он осекается, опускает глаза и добавляет шепотом: слуга не смеет сказать такое вслух. – Судя по действию снадобья, – ровно произносит княгиня, – этот другой способ – разделить ложе с женщиной? Сяо Ци вздрагивает и отводит взгляд. Лекарь склоняется еще ниже и чуть заметно кивает. – Я – жена князя, едва ли это смутит меня, – так же спокойно продолжает А Ву. – Я поняла тебя. Можешь идти. Целитель, подхватив свой сундук, пятится к дверям и исчезает в них с совершенно не старческой поспешностью. А Ву подбирает пояс мужа, протягивает ему. – Не стоит показываться слугам в таком виде и множить сплетни, – замечает она. Сяо Ци поправляет одежду, застегивает ремень – а потом с глубоким вздохом распрямляет плечи и вскидывает голову. И не одурманенный болезненной страстью, а безупречно владеющий собой великий князь переступает порог, и княгиня невозмутимо следует за ним. – Кабинет осмотреть, – бросает Сяо Ци холодно, – и следить так, чтоб мышь не проскочила. Мне доложите утром. Солдаты хором откликаются заученно – а после провожают взглядами сиятельную пару и думают дружно: ну все, кажется, гроза обошла поместье стороной. Княжеской выдержки еще хватает, чтобы неторопливо дойти до покоев жены и отпустить ее служанок. А дальше двери закрываются – и А Ву словно вихрем сносит. И домашние одеяния ее летят на пол – что-то там из завязок рвется, похоже, – и шпильки сыплются следом, и пальцы Сяо Ци зарываются в ее расплетенные волосы, обхватывают затылок. Жаркий рот накрывает ее губы – размыкая, захватывая, подчиняя – но княгиня отвечает решительно: в конце концов, кроме владения оружием и командования армией разве она в чем-то уступит мужу? И пояс на нем она расстегивает сама и отбрасывает в сторону – не до аккуратности сегодня – и Сяо Ци, растеряв остатки терпения, поднимает ее на руки. Не впервые князь берет жену на ложе – знает, что с ней делать, чтобы тело ее откликнулось. Дразнит быстрыми поцелуями, оставляя языком влажные дорожки; ласкает широкими жесткими ладонями: то едва касается, а то стискивает крепче, слегка царапая кожу мозолями от меча – не больно, привычно уже. И разводит ей колени, и опускается между ними, и смотрит так, что краска заливает ее щеки. – Ну что ты… – улыбается Сяо Ци и медленно проводит кончиками пальцев, и А Ву вскидывается, глотая ставший вдруг горячим и плотным воздух. – Уж меня-то не надо стесняться… И чуткие пальцы его проникают в нее и гладят все с той же мучительно-сладкой неспешностью – и это ж разума лишиться можно, когда он так делает! И она сама со стоном толкается навстречу, и просит, всхлипнув – еще… пожалуйста! – и темнота плещется перед глазами, и огненный клубок там, внизу, вот-вот вспыхнет и рассыплется искрами, и… Князь вдруг отстраняется, и А Ву успевает вскрикнуть протестующе, но сильные руки тотчас же подхватывают ее, рывком переворачивают на живот. И Сяо Ци – тяжелый, распаленный – прижимает ее к постели, целует в шею – жадно, на грани укуса, и дрожь пронизывает ее тело, от затылка и до пальцев на ногах. И снова его колени – меж ее бедер, и он легко приподнимает ее и входит одним длинным плавным движением, и А Ву ахает громко – и ладонь мужа немедленно ложится поверх ее губ. – Тише, любовь моя, – обжигая дыханием, шепчет Сяо Ци. – Мне-то нравится тебя слышать, но ты же опять будешь утром смущаться… Резко выдохнув, А Ву выгибается под ним – чтобы и ближе, и теснее; и князь стонет сквозь зубы и вдвигается в нее, и еще раз, и еще, и быстрее, и А Ву сминает в горстях одеяло и кусает твердую ладонь, заглушая крик. И правда – незачем всему поместью знать, к каким таким сияющим вершинам поднималась княгиня в объятиях мужа этой ночью. *** А ведь князь долго сдерживался, думает А Ву, прижимаясь щекой к его груди. В самый первый их раз он обращался с нею очень бережно, но позже А Ву привыкла делить с ним ложе, и страсть его полыхала ярко и будила в ней ответное желание, и ночи их были долгими и горячими. Только после всего, что случилось в столице, он снова стал осторожен с ней, будто с юной невестой, и поначалу это казалось правильным. Но немало времени уже прошло, и теперь ее тело не столь уязвимо. И пусть подсыпанное тайком опасное снадобье – не то, за что следует благодарить, но все же сегодня Сяо Ци немного отпустил себя – и это, кажется, пошло на пользу им обоим. Остатки зелья все еще гуляют в крови князя, и дыхание его тяжелее обычного, и сердце бьется не совсем ровно, но сытая ленивая усталость постепенно берет верх. И руки его расслабленно и спокойно обнимают А Ву, и он счастлив, княгиня чувствует это, и она – тоже счастлива. И хотя все тело слегка ломит, а низ живота полнится ноющей тяжестью, и самые жаркие поцелуи оставили кое-где россыпь отметин на ее коже – это, право же, такие мелочи… А Ву знает: завтрашний день простым не будет. Она ведь понимает, кто и зачем мог опоить князя, и разбирательство точно выйдет неприятным. Но все подождет до утра, а сейчас – глубокая ночь, и остаток этой ночи они проведут вместе, сохраняя близость тел и мыслей. И когда Сяо Ци прикасается ладонью к ее волосам и спрашивает тихо – я не был слишком… резок с тобой? – А Ву еще крепче прижимается к нему и отвечает шепотом: не беспокойся; все хорошо.