Нежность в ночи

      Шины машин свистят за окном, открытым настежь. Звезды уже давно мерцают в синем небе. А парень сидит на широком подоконнике, разглядывая все, что творится за пределами квартиры. Ветер перебирал светлые волосы, опять запачканные в краске, поднимал их и снова укладывал пряди в непонятном вихре. Юноша вздрогнул от шороха в прихожей, но он знал, кто это был. Проскользнув в комнату, он с улыбкой посмотрел на пришедшего. Уставший, заработавшийся допоздна, но такой родной… -Привет, я скучал — говорит Чарли, обнимая только только разувшегося Риккардо. Мужчина устало улыбается, но искренне. Как же он любит это чудо… -Я тоже… — голос его просел, похожий на глухой бас — Я такой голодный… -Ох, я приготовил кое-что — говорит Чарли и невольно улыбается. Так по домашнему, так по родному приятно.       Его слова вызывают удивление Риккардо. Художник редко что-то готовит, а если и готовит, то это похоже на жижу с красками, а как они туда попали…лучше не знать… -Неужели ты все-таки меня отравишь? — с поддельным удивлением просипел Де-Карли. -Нет! — восклицает блондин — На этот раз это съдобное… — И стыдливо теребит рукава кофты. Конечно ему стыдно, ведь он чуть не отравил бедного Риккардо пару раз. -На этот раз правда! — его лицу, таким нахмуреным бровкам, обижеными глазкам и сжатым в линию губам не возможно не умиляться…       Они проходят на кухню, где на столе стоят две тарелки с чем-то похожим на спагетти, выглядит аппетитно… -Я старался — с улыбкой говорит художник, которого прям распирает от гордости за свои старания. -Это и правда выглядит съедобно — он моет руки, клюет парня в нос, говоря импровизированное спасибо, и садится за стол.       Чарли лишь победно улыбается, наблюдая какое-то время за мужчиной, видя, что у него все же получилось что-то вкусное. Отворачивается от стола к раковине, начиная мыть посуду, но не прошло и минуты как его сзади уже прижимают к деревянной поверхности. Он не сильно бьется костяшкой о край, но это не важно, важно то, что горячие руки заползают под футболку, гладят, трогают, ласкают. Парень с тихим стоном выдыхает, он всегда был слишком чувствителен и заводился даже от простых прикосновений. Губы уже обводят низкую линию роста волос, поднимаются выше, на скулы, еще выше, на веснушчатые щеки, покрытые румянцем от жара. Везде так горячо, руки везде, на груди, на спине, на узких бедрах. Чарли разворачивается, наконец целуя, цепляясь за черно-белые волосы партнера, оттягивая и накручивая на длинные тонкие пальцы. Его аккуратно садят на поверхность столешницы, вставая между коротких худых ног, что для большего контакта закинули на широкие бедра мужчины. Риккардо снимает одежду с себя и художника, вещь за вещью летит на пол, открывая фарфоровую белую кожу и чуть темнее, чистый бархат. -А как же ужин… — через вздохи говорит художник, вспоминая о так трепетно приготовленном ужине. -Сейчас я хочу только тебя, солнце — он снова нежно, со страстью сминает родные губы, покусывая, проникая в каждую клеточку.       Шорты и брюки падают к другой одежде. Есть только два разгоряченных тела, только нежность и страсть. Его грудь вся в красных следах, шея покрыта багровыми засосами, а мужчина оставляет все больше и больше, словно пытается сказать всему миру «мое». Чарли стонет, громко вздыхает и дрожит под сильным телом.       Он прижимается, пытаясь раствориться в мужчине, скрыться от дискомфорта, когда длинные пальцы погружаются в него, что бы растянуть, подготовить. Это всегда неприятно для юноши, сколько бы они этого не делали. Его целовали, обнимали свободной рукой. Он всегда чувствовал своего партнера, когда ему больно, когда грустно, когда хочется большего, когда просто полежать на диванчике, посмотреть фильм, лениво целоваться и разговаривать.       Когда пальцы выскальзывают с хлюпающим звуком из нутра парня, тот выдыхает с облегчением, ведь когда они стали свобондо двигаться — это настоящая мука, хочется чего-то большего, не пальцев.       И вот, в него с вздохом наслаждения входят долгожданная полоть. Оба погружены в ощущениях, ножки столешницы поскрипывают в такт размеренным движениям. Оба в чувствах и кухню заполняют стоны.       Сколько нежности и любви в этих движениях. Любая усталость уходит, когда он видит своего, родного, такого любимого, ему хочется дарить всю нежность и любовь, все прикосновения и слова. Чарли тает в этих прикосновениях, тонет безвозвратно, но ему это нравится.       Деревянная, пусть и лакированная, поверхность сильно натирает, но даже это не останавливает их. Движения все размашистее и быстрее. Парень подается назад и к ласкающей его руке метаясь в наслаждении. И вот, долгожданная разрядка, Чарли громко стонет имя любимого прижимаясь ближе и сжимаясь, от передоза чувств, внутри, из-за чего старший тонет в потоке захлестывающих чувств следом за ним.       Пока идет отдышка, они медленно нежно, уже без такой пылкости, целуются, передавая всю ту нежность, что была внутри. Еще какое-то время они стоят на кухне, вплетая испачканные пальцы в волосы. Чарли трется холодным носом о щёку старшего, а тот выводит узоры на хрупких плечах, с россыпью веснушек.       Их сейчас ничего не беспокоит, ни работа, ни выставка картин через пару дней, ни ужин, что давно остыл. Только они есть сегодня и сейчас друг у друга, у всей вселенной. -Я люблю тебя - тихо шепчет младший касаясь губами острых скул старшего. -Я тоже тебя люблю