Свобода

Наступала ранняя осень. Напоминает давно ушедшие школьные деньки. Как прекрасен осенний Хогвартс, какими золотыми красками переливается листва с деревьев в запретном лесу, но в комнате не было ни единого окошка, и единственное, что напоминало об осени это изорванный календарь, и то возможно неверный. Волосы запутанны в силу своей структуры, и только небрежная прядь выбивается из низкого пучка копны кудрявых рыжевато-русых волос. Тело касается мягкой перины, и матрас прогибается под весом женского тела. Постель еще не остыла после прошедшей ночи. Маленькая изящная рука проводит по подушке, холодная... Метал, на ноге, звенит, едва девушка сдвигает ноги, и дверь с противным скрипом открывается. В комнату заходит высокая темная фигура. Пустой, взгляд поднимается. Она смотрит не на него, а куда-то вдаль. - Ну как? - отрывисто сказал Северус и склонился на сгорбившейся фигурой, опираясь руками по обе стороны кровати Офелия никак не реагировала. Когда-то давно, когда война закончилась, она никак не ожидала, что все закончится так. Гарри Поттер мертв, у власти Волан-де-Морт, а в кресле директора некогда любимый профессор, во всех смыслах. Фелия питала много чувств к серьезному и не разговорчивому профессору. И даже когда-то у них это было взаимно. Но после того как Офелия все узнала... Как она кричала тогда. И тогда был первый раз в ее жизни, когда кто-то ударил ее по щеке. Тогда ее взгляд впервые опустел на мгновение. А сейчас он пустой постоянно. Пусть она и недолюбливала Поттера, но не настолько, чтобы желать Гриффиндоцу смерти. - Твои поиски наконец-то прекратили. - Снейп отвернулся - Спустя долгие пять лет. - По бледной щеке катится одинокая слеза - Видела бы ты как убивалась мадам Малфой. Твоя несчастная подружка. Да, тогда почти пять лет назад, Офелия резко исчезла из Хогвартса. Все ее вещи остались на месте, даже Лукреция не смогла найти след хозяйки, только сворачивалась клубочком на постели, которая с трудом сохраняла тепло и запах, ученицы когтеврана: всегда радостная, всегда общительная и всегда готовая ринуться в бой. Сейчас же этот огонек потух. Пожалуй, единственная кто послал распределяющую шляпу, когда та предложила на Слизерин. Конечно, молодая Хадсон вовсе была не против этого факультета, но почему-то душа тянулась к Когтеврану. Но сейчас она тянулась гораздо дальше... Куда-то, где есть свежий воздух, где светит солнце, где течет прохладная река, а на самом берегу можно было помочить ноги. Офелия света белого не видела последние пять лет. Лишь иногда, когда незнакомые ей люди провожали в ванную, и то сквозь темные занавесы. Порой, хотелось кричать. - Ты так и не принесла наследника. - Голос твердый, чуть ли не убийственный. Офелия сглотнула, сжимая руку на ткани блузки в груди, глядя на мужа исподлобья. Мужчина только ударил в стену кулаком, заставив жену кротко вздохнуть с голосом и мелко задрожать. Северус тяжело вздохнул и вышел из комнаты, хлопнув дверью. Одна, вторая третья... После Фелия потеряла счет своим слезам. Этот мир стал таким тусклым и бесцветным. Все так изменилось. Подол юбки слегка приподнимается, и Офелия осматривает свою ногу в синяках от оков. Она словно собака на цепи. Она привязана к этому дому, к этой комнате и кровати. У нее есть доступ ко всему к этой комнате, кроме двери. Она никогда не дотягивается до нее. Бессмысленные рыдания прерываются новым скрипом двери. - Мам?.. - маленькая девочка с темными кудрями и большими голубыми глазами выглядывала из-за двери. - Ты плачешь?.. - дрожащим голосом спросила она. Ребенок был робким и нерешительным. - Н-нет... Ты что? - Офелия быстро прячет под юбкой ногу и вытирает с глаз капли - Иди сюда, мой птенчик - Девушка с нежностью протягивает руки к ребенку и девочка идет на контакт. - Моя Ундина... Ундина родилась почти сразу, едва Офелия пропала. После повитуха наказала, что родить девушка больше не сможет. Тогда в ту ночь своего исчезновения в ней зародилась новая жизнь. Бывшая Хадсон даже не подозревала сначала, а когда поняла, было поздно что-то делать. Единственное, что она знала точно это, то, что ребенку она зла не причинит, тем более своему. Она ни в чем не виновата. Первые месяцы своей жизни, Ундина проводила все время с матерью. Офелия не могла и не хотела разлучаться с дочерью. Она ее последняя надежда, чтобы не сойти с ума. И до сих пор дочь живет в соседней комнате и с комнатой матери ее соединяет дверь, через которую она пробегает почти каждую ночь. - Моя Ундина Рахия Снейп... - Последнее слово девушка произносит с горечью, поглаживая дочь по голове, пока малышка устроилась на коленках матери Пожалуй, имя это единственное, что дала ей мать кроме жизни и некоторых черт внешности. Она была благодарна за это. Ундина была ее отдушиной и радостью. Она единственный лучик в жизни Офелии. - Мам, а что значит мое второе имя? - Девочка подняла взгляд на мать, та мягко улыбнулась и прикрыла глаза, словно пробуя на вкус это слово. Слово, что значит ее второе имя. О чем мечтала последние пять лет Офелия, прижимая чадо к себе. К своему удивлению она не ненавидела Ундину, наоборот любила и берегла. Ее единственная надежда и радость. Немного не мало, но каким-то образом Офелия освободилась от оков. И первым делом выбежала из комнаты в коридоры. Такие красивые, темные, окна закрыты шторами, а за окном солнечно, судя по мелкии щелкам между тканями. Спустя время вокруг нее уже столпились люди и настойчиво просили спуститься с подоконника. Офелия только с детским восторгом смотрела своими потускневшими глазами в небо, какое чистое, подумалось ей. И так не заметно, так плавно, она ступает вперёд. Делает шаг и два, а пространство все не заканчивается. Перед глазами по-прежнему чистое небо. Не единого облачка. Только непонятно откуда взявшийся звон в ушах все надоедал, но после и его не было слышно. И постепенно, она будто засыпает, но каково ей было приятно. Приятное чувство расслабления постепенно накатывало волной по всему телу: - А у меня... Крылья есть... - и перед глазами потемнеет. Давно она не спала на свежем воздухе. Особенно в школьные годы: она любила спать на лужайке в запретном лесу. А пока на губах распускается алая роза, а во рту металлический привкус, Офелия будет видеть сны о том, что мечтала... И пройдет немного немало лет. Когда возле такого окна встанет повзрослевший ребенок, сложит руки и устало с приоткрытыми веками взглянет на небо: - Свобода, это тебе действительно было нужно, мам. Мы тебя любим... - А после на подоконнике будет забыта голубая тетрадь в твёрдой обложке...