Внимание к деталям

      * * *       В этот круглосуточный магазинчик самообслуживания в средней паршивости районе, уже не благополучном квартале, ещё не гетто, они ходят почти год. Едва ли не главная причина такого выбора - дежурящая по ночам кассирша. Неделю за неделей, месяц за месяцем немолодая полная афроамериканка складывает в пакеты продукты, берёт деньги, никогда не скандаля по поводу мелких купюр и обилия монет, выдаёт чек, не отрываясь от одной и той же потрёпанной книги. И совершенно не замечает, что имеет дело со здоровенными антропоморфными черепахами, довольно условно замаскированными под людей.       Микеланджело утверждает, что она мамбо, а в книге зашифрованы страшные заклинания вуду. Донателло считает, что перелистывание страниц – её способ молитвы или медитации, подобно тому, как в некоторых культурах перебирают чётки. Рафаэль, ещё в первый визит убедившийся, что под прилавком не спрятано никакого оружия, даже обычной бейсбольной биты, уверен, что закладка – замаскированный стилет.       Леонардо, в тот же первый визит прочитавший на корешке имя автора – Артур Конан Дойль, - только качает головой. Взрослые черепахи, опытные ниндзя, прошедшие не один бой, не раз спасавшие Нью-Йорк – и развлекаются такими дурацкими предположениями. Разве есть что-то удивительное в том, что человек коротает длинные скучные ночи на работе за любимой книгой?       * * *       Миссис Дороти Гомес слегка за шестьдесят лет и слегка за девяносто килограммов. Пышные кудрявые волосы с изрядной примесью седины она собирает в низкий хвост, а объёмистую грудь и не менее объёмистые бока задрапировывает немаркой серой шалью, такой уютной холодными нью-йоркскими ночами. Мало кто обращает на неё внимание, хоть в толпе, хоть в пустом магазине.       И это хорошо. Быть незаметной и всё замечать гораздо интересней, чем наоборот.       В жизни Дороти Гомес было ровно трое любимых мужчин. Ныне покойный муж, с которым они прожили душа в душу почти сорок лет, замечательный сын. И мистер Шерлок Холмс.       В юности ей нравилось воображать себя Мэри Морстен. Уж она бы не вышла замуж за унылого Ватсона. Она бы смогла соблазнить милейшего Шерлока, чтобы помогать ему в расследованиях, а между ними придумала бы, как не дать ему заскучать. С возрастом и набранными килограммами Дороти начала представлять себя скорее миссис Хадсон. Романтические мечты истаяли, сменившись материнским желанием заботиться о нестареющем кумире.       Но как бы ни смешны были её фантазии, книги сэра Артура приучили её наблюдать, подмечать мелкие детали и делать выводы. А большую часть жизни проработав маникюршей, Дороти привыкла смотреть на руки клиентов. Она делала парадный маникюр богатым дамам, каждую неделю приходившим за новым дизайном ногтей, портнихам и посудомойкам, раз в год позволявшим себе позаботиться об изношенной работой коже. Знала, какие следы оставляет раскалённый припой на пальцах ювелира или укусы животных на руках ветеринара. На рынке по привычке рассматривала руки фермера, в автобусе – водителя, в клинике – стоматолога.       Шли годы. Женился и уехал в другой город сын. Владельцы салонов красоты начали отказывать ей в работе – юные красавицы показывали товар лицом в прямом смысле этого слова, а немолодая толстуха, хоть трижды умелый мастер, не вписывалась в лощёный стиль заведений. Умер от сердечного приступа любимый муж, пришла возрастная бессонница. И Дороти устроилась ночной продавщицей в круглосуточный магазинчик, чтобы не тосковать одной в пустом доме и не сидеть на шее у сына и невестки.       Работа ей нравится. Её время - с восьми вечера до восьми утра. К полуночи поток посетителей спадает, можно сидеть в ярко освещённом зале, по тысячному разу пролистывая любимые книги, и не важно, что она наизусть знает каждый сюжет. Можно смотреть на руки покупателей, привычно считывая их историю.       …Женщина средних лет, постоянная покупательница, берёт стандартный набор продуктов к ужину. Пальцы чуть подрагивают от усталости после рабочего дня, ей не помешала бы успокаивающая ванночка для рук с ромашкой.       …Пёстрая, шумная толпа молодняка от пятнадцати до двадцати. Браслеты – сплошь чёрная кожа, шипы, цепи. Сбитые костяшки пальцев, грязь под ногтями, в карманах (взгляд Дороти острый, не хуже, чем в юности) выпирают ножи и кастеты. Местные панки. Не самые отмороженные. У Старика Билли, владельца магазинчика, с ними уговор. Дороти продаёт им алкоголь и сигареты, не глядя на возраст, и закрывает глаза на пропажу бутылки-другой сверх чека. Они не трогают магазинчик, не бузят в ближайших окрестностях и гоняют банды из соседних районов. А что сами промышляют в тех соседних районах мелким гопстопом, что поделать, такова жизнь.       …Молодая парочка, явно планирующая романтический вечер. Руки то льнут друг к другу, то разбегаются, когда парень норовит ущипнуть подругу за попку, а она многообещающе теребит его ремень.       …Двое местных пьяниц. Трясущиеся руки, опухшие суставы, выпирающие вены. Дороти с грустью гадает, кто из них первым перестанет забегать за добавкой. Пожалуй, тот, у которого в последнее время пожелтели ногти, не иначе признак сдающей печени.       …Работяга, в последний момент вспомнивший о годовщине свадьбы и по дороге с ночной смены заскочивший купить жене хоть коробку конфет. Обтрёпанные рукава, пятнышко машинного масла на отвороте, красивые руки: крепкие, сильные, с уверенными движениями.       …Юная блондинка, золотые кольца на тонких пальцах, причудливый витой браслет, платиновая карта вместо более привычной местным налички. Редкая здесь птица, видно заскочила за минералкой по пути с вечеринки. Дорогой, качественный, немного чересчур яркий маникюр. Водитель ожидает в машине, гарантируя безопасность в этом не самом спокойном квартале. А рукав дизайнерского платья почти, но только почти, скрывает синяки от чьих-то пальцев на запястье. Таким красивым богатым пташкам тоже не всегда живётся сладко.       Дороти не осуждает, не вмешивается, не даёт советов. Люди не любят, когда посторонние лезут в их жизнь.       * * *       Эти четверо впервые появились с год назад. Высокие, грузные, сутулые фигуры в истрёпанных, плохо сидящих, словно с чужого плеча, а то и со свалки, в любую погоду наглухо застёгнутых плащах. У них очень странные руки – все четверо носят перчатки, у всех четверых безымянный палец и мизинец явно не настоящие. Один человек ещё может получить травму, но не четверо разом, да на обеих руках. А пару раз заметив бугристую зелёную кожу, мелькнувшую между рукавом и перчаткой или в тени низко надвинутого капюшона, Дороти начала опасаться странных покупателей.       «Рептилоиды, - думала она. – Точно рептилоиды, как на тех сайтах уфологов, которыми увлекается внучка». И старательно делала вид, что не замечает ничего подозрительного. Похитят на опыты и поминай, как звали.       «Эх, вас бы сюда, мистер Холмс. Вы бы сразу разнюхали, кто они такие и что им от нас надо. А я всего лишь старая, толстая чёрная женщина, я не смогу, хоть и научилась от вас кое-чему»       «Рептилоиды» приходят примерно раз в неделю. Всегда в разные дни и в разное время, словно не хотят, что кто-то отследил закономерность их появлений. Ничего плохого ей не делают, покупки честно оплачивают, хотя порой горстями мелочи, словно просили милостыню или собирали монетки, щедро бросаемые туристами в любую приглянувшуюся воду. Дороти привыкает, по-прежнему на всякий случай притворяется слепой и туповатой, но с любопытством наблюдает.       Сама не сразу заметив, она даёт четвёрке прозвища.       Шустрик – самый энергичный, судя по голосу, младший из четверых. Он врывается в магазинчик, как молодой весёлый пёс, мечется по рядам, безошибочно находит новинки и тащит показать остальным. Он всё время шумит, шутит, чем-то восхищается. Первое время Дороти боялась, что однажды он не впишется в поворот и опрокинет один из стеллажей, но Шустрик ни разу ничего не уронил и не сломал. Он очень ловкий, несмотря на кажущуюся неуклюжесть.       Очкарик – самый высокий, относительно худой и молчаливый. Он всегда берёт кофе и несколько упаковок батареек, подолгу возится в отделе с хозяйственными мелочами или у стойки с журналами. Возможно, из-за плохого зрения, он хуже всех маскируется. Дороти недовольно поджимает губы – ладно она, вот видите, она опять читает и ничего не замечает. А если ещё кто-то зайдёт? Это вам не полутёмная улица, тут сразу видно, как топорщится на спине плащ (у него там что, гребень, как у Годзиллы?). И зелёная полоска кожи между массивными очками и намотанным на нижнюю часть лица шарфом аж бросается в глаза.       Ворчун – здоровенный даже на фоне трёх остальных. Он выбирает пиво и чипсы. Он вечно чем-то недоволен, то людьми, то погодой, то своими товарищами. Дороти почти уверена, что он носит оружие. Слишком характерно держится, словно рука всё время готова дёрнуться за пазуху, к поясу - за пистолетом или ножом? Под бесформенным плащом трудно понять, а долго присматриваться она не решается. Ворчун самый настороженый, если кто-то из четверых заметит её внимание, то именно он.       Старший – самый серьёзный и спокойный. Он выбирает нормальные продукты строго по списку. Не суетится, не шумит, никогда ни с кем не спорит. Ему и не надо спорить. Остальные его слушаются. Несколько негромких слов – и Шустрик перестаёт бузить, Очкарик откладывает журнал об автомеханике, Ворчун огрызается, но ставит на полку лишнюю бутылку пива. Именно Старший чаще всего расплачивается, аккуратно выкладывая деньги перед кассой. Может быть у них и три пальца, но управляется он ими не хуже, чем иной человек пятью. Дороти нравятся его точные движения и голос, когда он отвечает на её дежурное «Спасибо за покупку» такой же ничего не значащей благодарностью.       «Хорошие мальчики, хоть и рептилоиды», - думает Дороти и ждёт их следующего визита, чтобы пополнить копилку наблюдений.       Привычное, предсказуемое, названное перестаёт казаться страшным.       * * *       Ограбления здесь – скорее норма жизни, к которой принято относиться философски, чем нечто заслуживающее внимания. На такой случай Дороти прячет крупные купюры в коробочке под прилавком, а мелочь из кассы можно и отдать. В стареньком телефоне есть номера полиции и главаря «своих» панков, но ни те ни другие никогда не появляются вовремя. Они могут разве что задним числом покарать грабителей.       - Эй, тётка, а ну живо гони монету! – у парня перед ней лицо замотано грязным платком, глаза над ним очумевшие, стеклянные, большой кухонный нож заметно дрожит в руке. Как есть обдолбанный. Сам тощий, как цыплёнок. Отобрать бы нож, сесть сверху да отходить по заднице, чтоб неповадно было. Никуда бы он не делся из-под её-то веса. Но наркоманов Дороти побаивается, к тому же их аж шестеро. Ещё пятеро уже роются в стеллажах, бесстыдно бросая на пол не приглянувшееся.       - Да-да, милок, сейчас, - она картинно трясётся всеми жировыми складками и щёлкает замком кассы.       …А потом незадачливого грабителя сносит подозрительно знакомый зелёный вихрь.       После всех пройденных битв, после инопланетян, роботов, других мутантов, футов, нападающих вдесятером на одного, шестеро уличных гопников на четверых – ерунда. Даже разминкой не назовёшь. Жаль только придётся искать новое место для покупок. Ради драки, пусть и продлившейся секунды, пришлось сбросить сковывающую движения человеческую одежду. Даже здешняя рекордно невнимательная кассирша должна была их рассмотреть. Раз не слышно визга, значит она либо убежала, либо лежит в обмороке. А потом будет гордо рассказывать, как едва спаслась от чудовищ. Всё как обычно.       Леонардо печально качнул головой, прежде чем отдавать распоряжения братьям.       - Майки, возьми в хозяйственном отделе верёвку, упакуй идиотов. Раф, следи за входом. Дон, перед уходом возьмём обычный список, посчитай, сколько денег оставить.       Сдавленное хихиканье заставляет его обернуться мгновенно, как на предчувствие атаки в спину.       Кассирша не сбежала, не лежит в обмороке и даже не кричит. Она сидит на своём месте. Просто сидит, смотрит на них и тихонько смеётся, прикрывая рот пухлой рукой.       …Матерь Божья! Они действительно оказались рептилоидами! Дороти мимолётно осознаёт, что так и не верила в это всерьёз. А они – рептилоиды. С зелёной кожей, покрытой чешуёй и множеством шрамов. С бугрящимися мышцами, круглыми безносыми головами и спинами, словно панцири черепах. Все при оружии, не только Ворчун, сейчас сжимающий необычные парные кинжалы-трезубцы. У Старшего – красивые узкие мечи, у Шустрика – короткие палки, соединённые цепью, у Очкарика - шест, вот что оказывается так топорщилось у него под плащом. Очень быстрые и ловкие, это неудобная, неподходящая человеческая одежда делала их неповоротливыми.       «Так здорово дерутся, наверное, и танцевать бы смогли», - после пережитого потрясения в голову лезут абсолютно нелепые мысли, Дороти хихикает, не в силах избавиться от образа огромной черепахи в балетной пачке.       И тогда о ней вспоминают.       - Она что, над нами смеётся? – в голосе Рафаэля ощутима угроза, и Лео торопливо придерживает брата за локоть. Похоже, бедная женщина на грани истерики, не хватало пугать её ещё сильнее.       Только кассирша и не думает пугаться.       - Ой, простите старуху, мальчики, - она виновато разводит руками, но уголки губ предательски продолжают изгибаться в улыбке. – Спасибо вам, защитили.       …Как часто незнакомые люди благодарят их за помощь? Так редко, что и не вспомнишь. Обычно пугаются или ведут себя агрессивно от того же страха. Чаще они сами спешат уйти, чтобы спасённый не успел разглядеть, кому обязан.       - А всё-таки, что в нас смешного? – спрашивает Микеланджело, нарушая неловкую тишину.       - Вы не обижайтесь только, мало ли чего ляпнешь со страху. Подумалось, что раз вы так хорошо дерётесь, то и танцевать можете.       - Я умею! – он тут же изображает несколько движений нижнего брэйка.       - Надо же, - тепло, невозможно искренне улыбается ему темнокожая толстуха. – Вот что, мальчики. Сложите этих говнюков вот там, у входа, и выбирайте быстренько, что вам надо. Я потом полицию вызову, вы же не собираетесь с ними встречаться.       - Здесь должны быть камеры, - задумчиво отмечает Донателло.       - Старик Билли жмот, - отмахивается толстуха. – Почти все камеры бутафорские, а какая настоящая, та древняя, на ладан дышит, вечно контакты отходят.       Она крутит в пухлых ухоженных пальцах провод, неизвестно по какому наитию выдернутый, когда мимо промчался Шустрик.       - Они нас видели, - умник кивает на оглушённых грабителей. Скорее спрашивает, чем утверждает.       - Тю! Да они ж обдолбанные, могли чертей увидеть, могли зелёных человечков. Скажу – местная банда чужаков отпинала, тут разбираться никто не будет, - тёмные глаза женщины сияют вдохновением.       - Мы торопимся, - негромко напоминает Леонардо, и братья рассыпаются по магазину, наконец вспомнив, зачем пришли.       - Вы нас не боитесь. Это необычно, - он сам остаётся. И проследить за ней на всякий случай, и попытаться понять, почему. Слишком редко незнакомые люди смотрят на них без ужаса и отвращения. Слишком дорога возможность почувствовать, что всё, что они делают – не зря.       - Да я сперва знаешь как перетрусила? Когда просекла, что вы не люди, - пожимает плечами толстуха. – Лишний раз голову поднять боялась, всё тряслась, вдруг заметите и на опыты утащите. А потом ничего, привыкла. Смотрю, мальчики спокойные, вежливые, подумаешь, что рептилоиды. Ну понравилось вам на нашей планете, так живите, мне не жалко.       - Мы мутанты, - машинально поправляет Леонардо. – И мы не ставим опыты на людях. Скорее, люди на нас.       Рептилоиды. Так их ещё не обзывали. Он переваривает неожиданное откровение. Ну… в каком-то смысле да, черепахи же рептилии, даже логично. А ещё никто так радушно не приглашал их пожить на этой планете. Вообще-то, и так их планете, но она ведь не знала…       - И давно вы?...       - Да почитай сразу и поняла. Руки у вас приметные, даже в перчатках.       Женщина смотрит на его массивные трёхпалые кисти так, как будто любуется. Леонардо чувствует себя идиотом, не заслуживающим звания ниндзя. Их вычислили почти год назад, а они даже не заметили, ни один из четверых.       - Вы не бойтесь, мальчики, я вас не выдам, - она что-то прочитала по его лицу, хотя опять поняла не совсем так, как на самом деле. – Своих рептилоидов старая Дороти никаким уфологам в обиду не даст. Вас и так вон жизнь неслабо била, по шкурам видно.       Леонардо вздыхает. Похоже, убедить её, что они не инопланетяне, не удалось. Да и надо ли?       - Мы не люди, - ещё раз напоминает он её собственные слова.       - Это как посмотреть. Я старая, толстая чёрная женщина, - собеседница впервые смотрит ему в глаза, а не на руки, и внезапно чем-то напоминает Сплинтера. Не внешностью, нет, ощущением житейской мудрости во взгляде. – Вы большие драчливые зелёные рептилоиды. Пастор в церкви говорит, что все мы созданы Господом, и всех нас он любит одинаково. Учитель в школе говорит, что мы произошли от животных. Если прав первый, мы равно Его дети. Если второй, какая разница, зверь-обезьяна или зверь-черепаха у нас в пращурах? А раз так, то люди.       Вернувшиеся братья прерывают разговор. Он смотрит, как женщина смеётся над шуткой Микеланджело, обещает Донателло достать какой-то технический журнал, из тех, что не завозят в такие магазинчики, бесстрашно тянется потрепать по плечу Рафаэля: «Ты не скалься, мальчик, поздно. Я ж теперь знаю, что ты добрый».       Леонардо знает, что это неразумно и рискованно, но ему хочется сюда возвращаться. И братья вернутся, даже если он попробует запретить. Слишком дорого это чувство – приходить, не боясь выдать себя. Знать, что им будут рады таким, какие они есть. Проще возглавить: выждать, убедиться, что за магазинчиком не следят. И вернуться.       * * *       Когда они одеваются и уходят, Дороти вызывает полицию и ждёт, перебирая в памяти события этой необыкновенной смены. Она надеется, что её рептилоиды не соврали и снова придут. Она поймёт, если нет, им же надо прятаться, если о них узнают, наверняка захотят поймать и исследовать. Но всё равно надеется.       Может, свести их со Стариком Билли, не раскрывая, разумеется, их сущности? Пусть приплачивает им за охрану вместо панков, надёжней будет. Мальчики явно небогатые, им тоже лишний заработок не помешает. А интересно, есть ли на Земле девушки их расы? Должны быть, хоть Господь, хоть природа, а устроили мудро, каждой твари по паре. Она бы предложила им свои услуги косметолога, не за деньги, самой интересно. Должно быть, такие ногти только напильник по металлу возьмёт. А панцирь можно отполировать и натереть маслом. Работы уймища, но как красиво будет.       Дороти Гомес улыбается своим фантазиям и с любовью гладит корешок зачитанной до дыр книги.       - Удивительное приключение, не правда ли, мистер Холмс? Даже вам понравилось бы.