Смысл жизни для Кацуки Бакуго

Бакуго смотрит на неё, пахнущую пивом и крабовыми чипсами, смотрит украдкой, странно, и как-то совсем уж не по своему, не со злостью. Смотрит на её редкие обыкновенные волосы, на милые розовые щёки, замечая, что пухлость ей идёт намного больше, чем худоба. Веселая, жизнерадостная и простая, Урарака улыбается своей самой лучшей улыбкой. В семнадцать лет она была такой же? Или он просто настолько тупоголовый, что не замечал, насколько она хороша? Скорее всего, второе. У него тогда пубертатный период бушевал во всю и мысли были только о том, как стать лучше никчёмного Деку. Не замечая ничего вокруг, он гнался за размытым образом первого героя. Эйфория от мощи причуды преследовала Бакуго большую часть жизни и избавиться от неё он смог, увы, только ближе к двадцати шести годам. Это действительно было слишком поздно. Один раз, оглянувшись вокруг, он увидел, что никого нет рядом с ним. С родителями он практически не общается, только когда инициатива исходит от них самих, с Киришимой он разорвал все связи ещё несколько лет назад, когда тот в открытую заявил, какой он, цитата: «эгоистичный придурок, поехавший крышей от осознания собственного несуществующего превосходства», а отношения… Ну, ни одна девушка еще не продержалась дольше месяца в отношениях с ним. То ли его характер был слишком скверным, то ли он не особо и дорожил этими отношениями. Очако за время, пока он перерастал затянувшийся пубертат, изменилась: набрала вес, стала увереннее в себе, развила свой квирк, добилась уровня хорошо оплачиваемого героя, научилась красиво рисовать стрелки, даже походка её стала стремительней, быстрее. Урарака задорно спрашивает его о работе, делах, проблемах с репутацией и мирской суете, а он внимает каждое её слово чуть ли не с открытым ртом, наблюдая, как она машинально поправляет выбившуюся из короткой косы прядь снова и снова. Он действительно не понимает, почему такая как она говорит с ним, помня, какой он уебок по жизни. Не понимает, но смело приглашает её в ресторан, на что девушка реагирует с долей скепсиса, — такого непривычного для неё — впрочем, согласно кивая. Он заходит за ней вечером, после окончания смены. Она жалуется, что сегодня весь день провозилась с отчётами, и снова поправляет выбившуюся прядь. Щебечет что-то, не умолкая ни на секунду, особо не заботясь, что её собеседник только кивает или отвечает односложными словами. Бакуго всё устраивает: он внимательно слушает, искренне наслаждаясь, хотя по его вечно хмурому лицу и не видно особо. На улице приятно находиться этим вечером — погода не подвела. Не холодно, да и не жарко, просто хорошо. Солнце красиво опускается за линию горизонта, пока фонари в кое-каких местах уже начинают загораться светло-жёлтыми лучами света. С юга дует тёплым, лёгким ветром. Пахнет скорой осенью и уходящим августом. Бакуго редко обращал внимание на вечернюю атмосферу Токио, но этот раз стал одним из исключений, подтверждающих правило. В какой-то момент круглолицая умолкает и пристально смотрит в его глаза. Кацуки отводит взгляд, не выдерживая, смущаясь. Как было сказано до этого, с девушками у него не то чтобы не ладилось, он просто даже не старался сделать так, чтоб ладилось. И самому было хорошо. Соответственно, в свиданиях опыта тоже были мало, поэтому он боялся опасался натворить дел. Другой разговор, что он лучше придет на фанатскую встречу с Деку в футболке с его мордахой, чем признается в этом перед кем-то. — Хорошо сегодня, — шмыгнув носом, философски замечает Очаку, теперь уже переводя взгляд на небо. Бакуго мычит в ответ, соглашаясь. Даже в ресторан идти уже как-то не особо хочется, и если бы не недвусмысленное бурчание в животах, они бы и не пошли. …В ресторане, почему-то, не слишком вкусные блюда, для таких колоссальных цен. Они заказали итальянскую пиццу, и то ли у повара плохой день, то ли повар сам по себе никудышный, но она была полностью провальной. Девушка не расстраивается, и шутит, что с итальянской кухней ей вечно не везёт, постоянно какая-то чертовщина с техникой приготовления. Бакуго скалится, что можно смело считать за полноценную улыбку, но в то же время со злобой зыркает на официанта. Бестолковые бараны, чуть весь вечер не испортили. Справедливости ради, десерт и вино оказываются вкусными, и они оба случайно напиваются в хламину (ну, или работа у них настолько мозгоебная и физически выматывающая, что без подобных маленьких слабостей можно было и не выдержать нагрузки). Когда Урарака напивается, то её уши становятся красными, а ещё она начинает смешно икать через каждые полминуты. Кацуки в открытую наслаждается этим умилительным зрелищем, надеясь, что в будущем можно будет списать своё поведение на алкоголь. — Нет, ну, представляешь, этот старый хрыч заявил мне, что я недорабатываю часы. Это просто смешно! — она с силой стукает кулаком об стол. Пьяная, она показывает ещё больше эмоций и становится в два раза более разговорчива, но это не раздражает и даже не смущает его. — Все знают, у любого спроси, я не то что недорабатываю, я перерабатываю. Возмутительно! — Придурошный, — соглашается Кацуки, водя пальцем по краю бокала. Завтра снова на работу с утра, но эта мысль надолго не задерживается в голове, постепенно растворяясь в более приятных мыслях. Например о том, какой у Урараки приятный голос, или о том, что с ней действительно легко общаться, потому что она безошибочно угадывает его настроение в разговоре, лавируя между темами с исключительным талантом, хотя обычно люди тяжело сходились с ним. Хорошее вино хорошо идёт, и, соответственно, хорошо заставляет забыть о проблемах. Урарака подозрительно замолкает, и Бакуго поднимает голову, чтобы уже в который раз наткнуться на внимательный взгляд карие глаз. Словно в сопливых романах, весь мир для него замолкает. Не слышно уже орущих детей, которые сидели за следующим столиком, не слышно хохочущих мужиков сзади, не слышно активных разговоров компании золотой молодежи. Атмосфера сразу меняется. Он вдыхает воздух в лёгкие, а выдохнуть уже не может. Она тянет свою маленькую ладонь к его лицу, и время замедляется, а сердце, как на зло, ускоряет свой ритм. Аккуратно мазнув большим пальцем по щеке, Очако медленно отстраняется. — У тебя что-то было возле губ, — широко улыбаясь, объясняет она. Бакуго прикладывает свою ладонь к щеке и смотрит на неё, широко распахнув глаза, чтобы затем прокашляться в кулак от неловкости. — А… Эм… Да, спасибо, не надо было, — прикрыв глаза, он просто надеется, что не выглядит как спелый помидор. А он то уже надумал себе… Урарака забавно хихикает и начинает распускать растрепанную косу. Длинные, в два раза длиннее чем на последнем курсе академии, локоны спадают ей на плечи. Завившись от косы, они ещё и пушатся, что делает её больше похожей на нахохлившегося воробья, чем на роковую даму. Это и уморительно, и умилительно. Хочется сделать фото на память, но голос разума и желание не испортить свидание сильнее этого. — Не могу уже, голова болит, — комментирует, тряхнув головой, и волосы уж настолько забавно разлетаются, что Кацуки, не выдержав, тихо смеётся над этим. Она обиженно дует губы. — Смеяться над страданиями другого человека невежливо. И тут то ли алкоголь подействовал, то ли азарт проснулся, но с его губ неожиданно срывается кокетливая, неловкая до смущения фраза: — И что же мне сделать, чтобы ты меня простила? В его интерпретации это звучит как-то слишком нелепо, вульгарно, и хочется забрать слова назад, но всё окупается горячей заинтересованностью в глазах Очаку. Глаза, глаза, глаза. Вдруг начинает казаться, что он слишком часто смотрит прямо в них, поэтому Кацуки опускает их на губы девушки. Они тонкие, обветренные, сухие на вид. Возможно, сказывается долгая работа в воздухе и на ветре. Когда ты герой, нет слишком много времени, чтобы ухаживать за собой, если на чистоту, то Бакуго иногда даже голову моет реже положенного. Он понимает, почему она может не успевать мазать их бальзамом или ещё какой-нибудь фигнёй. Они и так красивые, даже, можно сказать, манящие. — Пригласи меня в кино на новую часть звездных войн. Предположительно, через неделю в четверг у меня должен быть короткий день. И если ничего не изменится, и на Японию не нападут какие-то там Шигараки или Даби, то зайди за мной в полседьмого, а ещё лучше позвони перед этим, — она нагло усмехается, протягивая свою визитку. Урарака точно стала уверенней. Наверное, это буквально то, что заставило его взглянуть на неё, встретив сегодня, по-другому. Последняя часть образа, как последний кусочек пазла, была, наконец, собрана, придавая картине идеальный вид. Девушка так легко вспоминает ту часть кошмара их школьной жизни, что это достойно уважения. Бакуго до сих пор иногда просыпается в холодном поту от снов, с участием этого чокнутого Даби. Сколько раз он мог умереть, из-за своей неопытности, лезя на рожон, доходит только сейчас. Жалеет ли он об этом? Да нихера. Всё было так, как и должно было быть. Он был придурком, да, факт, он и сейчас придурок, потому что не смог избавиться от привычки вымещать злобу на других, когда злиться на самого себя. Руки неосознанно сжимаются в кулаки от таких мыслей. Резкий хлопок по спине. Бакуго снова возвращается в реальность. — Ты чего так напрягся? Занят в этот день? — на её лице расцвела широкая, белозубая улыбка. Такой простой, открытый жест заставил его мозги протрезветь, вернуться в реальность. Он медленно качает головой. — Не-а. Как скажешь, договорились, Круглолицая, — рассеянно соглашается Бакуго, чуть хмурясь. В животе у него странно зашевелили крыльями подобия бабочек, и так хорошо от этого стало. Она сама назначила встречу, это ли не знак ответной симпатии? С ней оказалось удивительно просто общаться. У него был опыт с несколькими девушками, и почти всегда это было так неловко и так раздражающе, что дольше одного свидания его хрупкая душевная организация не выдерживала. С Ураракой же всё по другому. От неё не пахнет приторными или резкими духами, от неё пахнет крабовыми чипсами и чем-то цитрусовым. Она сама находит темы для разговора, понимая намного больше, чем кто бы то ни было. А ещё ему нравятся округлые формы Урараки, такие манящие, скрывающиеся под удобной спортивной одеждой. Кажется, в будущем она могла бы быть идеальной женой, матерью для их общих детей, партнёром, другом и коллегой в одном лице. Они работают в разных геройских агентствах, но кто сказал, что в один момент они не смогут открыть своё собственное? Бакуго только в тот момент осознал, что давно перерос свою мечту стать героем номер один. Пора находить новые стремления, новые цели, и Очако может ему в этом помочь как никто другой, если у них всё-таки что-то сложиться. Хватит жить стремлением что-то кому-то доказать и вымещать ярость за свои неудачи на других. Ради того, чтобы соответствовать этой девушке, нет, не так, даже этой женщине, он, наверное, готов меняться. В тот вечер, он вызывает такси, чтобы довезти её до дома и проводить прямо до двери. В тот вечер, Очако целует его в щеку, и, пошатываясь, закрывает перед носом Кацуки входную дверь. В тот вечер, вполне возможно, что Кацуки Бакуго находит новый смысл в своей никчёмной жизни.