Мышечная память

Баки разбудил солнечный свет на ее лице и влага между ног. Когда она переворачивается, кровать пуста - Тони проснулась и ушла несколько часов назад; возможно, она ушла на работу, но более вероятно, что она спустилась в лабораторию. Баки часто просыпалась ночью от беспокойного шебуршания Тони, открывала глаза и видела, что подруга смотрит в потолок. Все в порядке? спросит Баки хриплым голосом. Думаю о микроиглах, имитирующих укусы клопов, как о менее болезненном способе введения вакцин, - ответит Тони (или что-нибудь столь же привлекательно недоуменное), после чего выскользнет из постели, чтобы натянуть одежду и исчезнуть в лаборатории. Такова особенность жизни с гением и любви к нему, думает Баки. Она ни за что на свете не променяла бы Тони или страсть Тони. Даже если проводить ночи, прижавшись к мягкому телу Тони, - одно из ее любимых занятий на свете. Однако сегодня утром она рада, что проснулась одна. О чем она мечтала? Она не могла вспомнить, воспоминания ускользали сквозь пальцы, как нагретый солнцем песок. Баки помнила только общее ощущение: теплое и влажное давление, проходящее по изгибу ее шеи, между ложбинкой груди, прикосновение между ног. Когда она сдвинулась с места, ей показалось, что она насквозь промокла, по ее чувствительной внутренней стороны бёдер стекала влага. Как давно это было? задается она вопросом. На протяжении стольких десятилетий Гидра давала ей коктейль из лекарств, чтобы подавить многие из менее желательных аспектов ее биологии. Снижение уровня прогестерона и эстрогена, подавление гипоталамуса, так что ее либидо сошло на нет, а менструальные циклы исчезли. Часть ее была благодарна - по крайней мере, они не думали использовать ее секс как еще одно оружие, которым можно было бы воспользоваться. Но теперь, освободившись от лап Гидры, ее тело проявило невероятную сопротивляемость. Согласно биометрическим данным ПЯТНИЦЫ, уровень ее гормонов повышался каждый день. Несколько раз она чувствовала, как внутри нее все бушует, голод, не сосредоточенный в желудке, обычно при виде Тони (или когда она слишком долго думала о Тони, что она почти всегда делала в эти дни). В ее отношениях с Тони не было сексуального влечения, и Баки была благодарна за это. Прошли десятилетия с тех пор, как у нее был секс, с тех пор, как кто-то прикасался к ней или получал от нее прикосновения с целью доставить удовольствие. Баки не могла отделаться от мысли, что она хотела сначала узнать себя заново, прежде чем позволить кому-то другому открыть ее. Зарывшись поглубже в одеяла, Баки решает, что сейчас самое время начать это приключение. Но как только она начинает пробираться одной рукой к своему ноющему телу, она замирает от ужаса. О, - думает она. Точно. Вот почему она еще не позволяла себе увлечься Тони или собой. Выбравшись из-под одеяла, Баки тянет к себе руку и смотрит на металл, сверкающий на свету. Сколько жизней она унесла? Сотни. Она заставила замолчать десятки сердец, вырвала дыхание из большего количества легких. Использовать ее, чтобы лишить себя дыхания - пусть и в совершенно другом контексте - было бы, конечно, неправильно. Хватит об этом, подумала она, представляя, как Тони говорит это, стиснув челюсти и сверкая темными глазами. Когда ты подсчитываешь все жертвы Зимнего Солдата, ты всегда забываешь посчитать себя. Ты уже достаточно настрадалась. В то время Баки не воспринимала эти слова как нечто большее, чем бесстрастные банальности ее необъективной подруги. Время ослабило ее ненависть к себе, а терапия позволила ей увидеть, что большая часть этой ненависти была сосредоточена внутри, потому что, если направить ее вовне, она чувствовала себя чертовски беспомощной. Может быть, пришло время вернуть себе часть этой власти. Разрушить эту стену. Доказать себе, что рука не является чем-то плохим. Сделав глубокий вдох, Баки задерживает его до боли в легких и до помутнения в голове. Выпустив его, она отбрасывает от себя одеяло и простыни, пока не оказывается лежащей среди шелка в одних трусах и майке Тони. Собравшись с силами, она потянулась вверх и позволила металлическим пальцам провести по своим обнаженным ключицам. От разницы температур у нее по рукам побежали мурашки. Металл быстро нагревается, пока она проводит им туда-сюда, дрожа. Обратная связь от самой руки очень слабая - хотя Тони упоминала, что работает над импровизированной периферийной нервной системой, - и это оставляет у Баки ощущение, что рука принадлежит кому-то другому. Если бы она закрыла глаза, то почти поверила бы в это. Она проводит пальцами вниз и по одной груди с неловким восторгом гораздо более молодой женщины, впервые прикасающейся к себе. Слишком боясь тратить время на то, чтобы возиться с собственным телом, чтобы не потерять уверенность в себе, Баки решает перейти к главному событию. Теперь, когда она свободна от своих кураторов и промывания мозгов, у нее есть все время в мире, чтобы отточить свои навыки до точного лезвия, которым она сможет разбирать себя на части - пока же, когда она так сильно страдает, ей кажется, что тупое мастерство отработки молотком вполне сгодится. Когда она позволила руке проскользнуть под трусики и прижаться к хорошо подстриженным завиткам, она застонала во все горло. Ее пизда теплая, теплее, чем кожа, и от этого рука становится еще холоднее, когда она двумя пальцами проводит по шву ее лона. Первое прикосновение вибраниума к ее ноющему клитору заставляет ее втянуть воздух сквозь зубы. На мгновение ее охватило чувство вины, когда удовольствие ударило по нервам, но оно исчезло, когда она провела одним металлическим пальцем по чувствительным нервам. Да, Боже, да, это то, что ей нужно. Никаких довоенных воспоминаний не всплывает, но кажется, что все это ей знакомо, это отголосок мышечной памяти или инстинкта, который толкает ее вперед. Желание разжать пальцы и поглаживать клитор, пока не вспыхнет сладкая, нарастающая боль, очень соблазнительно, но ей нужно нечто другое: заполнить пустоту внутри себя. Баки прижимает подушечку одного металлического пальца к ее отверстию. Возникает смутное ощущение тепла и влаги, но оно никак не отражает интенсивность ее потребности. Подавшись вперед, она чувствует мягкое растяжение - но места недостаточно, чтобы погрузиться в себя, не в нижнем белье. Или нетронутым. Убрав руку, Баки тянется вниз и разрывает ткань, пока ее тело не оказывается обнаженным перед прохладной спальней. Она вытягивает ноги вверх, пока ее ступни не упираются в кровать. На этот раз она позволяет двум пальцам прижаться к своему входу. Она достаточно влажная, достаточно возбужденная - и ей всегда нравилось ощущение наполненности, жжение, которое возникает при этом (откуда взялась эта мысль, она не знает, и когда она пытается проследить ее нить к источнику, она исчезает, растворяется). Когда она просовывает пальцы внутрь себя, она стискивает зубы, чтобы не закричать. Это лучше, чем она себе представляла: прохладный металл против ее раскаленных внутренних стенок, металл совсем не похож на плоть, неумолимый в своей жесткости и сопротивлении. Ее мышцы сжимаются вокруг пальцев без сознательного усилия, тело отчаянно нуждается в стимуляции. Вытаскивая их, она хнычет, но это хныканье переходит в облегченный вздох, когда она снова вводит их в себя, чувствуя, как снова и снова растягивается, абсолютно не щадя жесткий металл. Она уже чувствует, как в ее нутре нарастает сладкая боль, и у нее нет желания затягивать ее. Нет желания мучить себя. Потянувшись вниз своей рукой, она провела шершавой подушечкой большого пальца по своему клитору. Это все, что требуется в первый раз после столь долгого времени - боль внутри нее вспыхивает, распространяясь, как сладчайшая ударная волна. Ее спина выгибается, ноги упираются в кровать, а бедра поднимаются навстречу толчкам пальцев и давлению на клитор. Слава Богу, Тони нет рядом, чтобы услышать звуки, которые она издает, кончая впервые за несколько десятилетий, задыхаясь и вскрикивая. Ее стенки сжимают металлические пальцы, спазмы вокруг вибраниума, и если она сосредоточится, то сможет почти почувствовать это сквозь притупленную ощущениями руку. Затем дверь в спальню открывается. Баки поднимается, сердце колотится, дыхание задерживается в легких. Она выдыхает, когда видит, что это всего лишь Тони, волосы в беспорядке, одетая в испачканную маслом рубашку и шорты для сна с ботинками с металлическими носками. Глаза Тони расширяются, когда она видит эту сцену: простыни в беспорядке, Баки в майки. Эти умные глаза ничего не упускают, замечая румянец на щеках Баки и смазку, размазанную по ее бедрам. - Хочешь, я дам тебе минутку? - спрашивает Тони, взгляд темнеет, прежде чем она отворачивается, чтобы дать своей девушке возможность побыть наедине. Чтобы дать Баки выход, если она захочет его принять, если это слишком много, слишком быстро. Но ведь времени уже упущено достаточно, не так ли? - Нет, - вздыхает Баки, - Нет, я хочу, чтобы ты пришла сюда. Через несколько бешеных ударов сердца Тони оказывается рядом, стоит на коленях на кровати в грязной одежде из мастерской, берет металлическое запястье Баки в свою руку, нежно поглаживая его, подносит ко рту и проводит блестящими пальцами по губам, обсасывая их. И Боже, этот образ Баки унесет с собой в могилу. Когда она вынимает их, рот Тони красный и влажный, дыхание быстрое и прерывистое, даже когда она подталкивает руку Баки обратно между бедер. - Позволишь мне посмотреть?- задыхается Тони. Баки низко стонет в глубине ее горла. Потянувшись вниз, она позволяет пальцам снова проскользнуть в ее тело и начинает снова.