Кровавые забавы

Фонарь скатывается со старенькой выцветшей тумбочки, что держится еле-еле на трёх ножках. Предмет на лету ловят, не привлекая внимания, и задвигают не до конца закрытый верхний ящик. Ржавый в некоторых местах ключик проходит в скважину и медленно делает два поворота налево. Силуэт оглядывается во мраке, в пустой комнате, выискивая источник каких-нибудь возможных звуков. Глаза словно светятся в темноте, но это всего лишь игра лунного света. Тишина, что усиливалась с каждой проходящей минутой, была прервана гадким гогочущим смехом нескольких юношей и девушек, проходящих мимо одной из непрочных дверей. Таинственный гость, или же житель, оглянулся и затаился. Словно играет в прятки и последним, кого надо найти, оказывается он. Так бы и было, но сейчас группа охотиться не за ним, а за более интересной добычей, заранее сдавшей себя с потрохами. Шаги стихают за поворотом, какой точно знал сам человек, поэтому двинулся к двери, будто кошка, перешагивая элегантно с такой точностью, что почти не наступая на скрипучие половицы. В тусклый клочок света попадает черный рукав и малая часть такого же цвета расклешённых брюк. Скрип. Фонарь сжимают в руке до побелевших костяшек. Тишина- залог того, что ты не пойман, но это не значит не обнаружен. Человек чуть нагибается, тихо поднимает левую ногу, удерживая равновесие на правой, и опускает к следующей половице, легонько постукивая. Вроде не скрипит. Успех и за ним следует другое испытание. Ручку двери осторожно опускают с довольно негромким шелком, затем поднимают, оставив тонкую щёлочку. Слух навострился до максимума. Мимолётный шорох слышится в углу комнаты и силуэт оглядывается. Мог ли он забыть, что тут кто-то есть? Совершенно нет. Помещение тщательно осматривали. Тогда дело в проныре, который забрел не на свою территорию. Человек пятится к темному довольно непроглядному углу, смотря на противоположный. Фонарь выступает вперёд, как весомое оружие. — Все уже спрятались и луна взошла в свои владения. Нечисти дано пять ночей, чтобы поразвлечься над нами, людьми. Но и мы не так просты. Что скажешь, Сережа?— Тихий шепот доносится плавно и мелодично, как туман, который клубами идёт к силуэту в темноте. Сам голос змея искусителя с шепелявыми нотками поистине является детским. Очень знакомым для Сережи. Вопрос совсем путан и размышлять в данную минуту надо о своём маленьком пути, но юноша хрипло еле слышно откашливается. — Прятаться по углам, вот что мы можем. И раз уж раскрыл меня, тогда покажи себя.— Правило игры, всегда в такую ночь говори длинно и старательно пугающе. Не всякий может говорить так, будто он из другого времени. Для этого частично и даны условия. Темнота проступает, и рядом с окном появляется ребенок в белом большеватом ночном платьице. Белые, даже пепельные, волосы длинными кудрявыми прядями свисают на хрупкие плечики. Рука держит повиснувшего за одну лапу зайца с пугающей улыбкой, почерневшим носиком и одним глазом на мордочке. Ребенок поднимает голову прямо на Серёжу и исподлобья глядит, кротко улыбается. Игрушка сдвинулась с места, повернувшись к гостю своей мордой. По коже проходится ток, и силуэт вздрагивает, понимая с кем столкнулся. Помнит, ещё два года назад поступила к ним в детдом девочка шести лет. Тогда Сережа грустно усмехнулся, ведь он приблизительно в таком же возрасте попал в это страшное место под прогнившей табличкой «Радуга». Тогда он не пытался даже привлечь внимания, чтобы девочка посмотрела на него. Тот взгляд он помнит отчётливее всего, хоть и прошло достаточно много времени. Будто тогда кто-то прочитал за раз всего Серёжу, как открытую книгу. И странности не прекратились. Почти все шептались о чудаковатом поведении девочки. Из слухов Сережа выяснил имя её. Амалия. Некоторые называли её чудная Мали, другие же Алия. Никто не говорил имя полностью. Да и понаблюдав за девчонкой, рыжеволосый выяснил одно: есть дети и постранноватей него, так что он ещё цветочек. Подозрительные взгляды, улыбки и исчезновения в мгновение девочки Алии пугали Серёжу, но никакой угрозы не несли. Несколько раз записки с криво написанными словами подсовывали под дверь его комнаты. Послания в них несли загадки, которые Разумовский не хотел разгадывать, да и не собирался. Но сегодня видимо придется столкнуться лицом к лицу с маленьким отправителем. — Амалия.— Как констатация факта, вырвалось у Разумовского с чуть расслабленным выдохом. Сейчас ему увидеть кого-то ещё особо не хотелось, чтобы эта встреча не сулила будущую драку или же закрывание в темном подвале. Фонарь опустили вниз и повертели в руке. Ребенок склонил голову на бок, задумчиво осматривая силуэт в темноте с интересом, что выражался блеском больших глаз, схожих у кота из мультфильма, какой парень видел мельком. От сравнения не становилось легко, наоборот, жутковато. Поэтому юноша решил ретироваться отсюда поскорее, чтобы время не вышло и вдруг не обнаружили. Он повернулся в сторону двери, тихо перешагнул через скрипучую половицу и прислонился щекой к деревянной неровной поверхности, прислушиваясь. — Ты один из немногих кто произнес моё имя полностью. И не боишься?— Парень закатил глаза от банальности вопроса. Сколько раз ему задавали такое и порядком достало. Он молчал в ответ и про себя усмехался над теми, кто побаивается простого ребенка. Тень накрыла юношу полностью, на что он повернулся. Глаза округлились от удивления, ведь перед ним стояла уже девушка с белыми волосами. Она смутно напоминала Амалию. Даже….Сережа пригляделся, немного нагнувшись вперёд, и тут же прислонился затылком к двери, когда девушка сама приблизилась к нему.— А сейчас? Боишься? Разумовский помотал головой, враждебно разглядывая девушку. В поле зрение возникла рука, рукав рубашки открыл ладонь с кистью и хорошо констатировал с кожей. Пальцы Амалии дотронулись до щеки Серёжи, на что парень нахмурился и отвёл взгляд, но вернул обратно, словно девушка гипнотизировала его. Теплая рука огладила скулу и поднялась выше, дойдя до чужого лба. Разумовский перехватывает её руку и смотрит на невозмутимый взгляд рассерженно. Не любил он лишнего контакта с незнакомыми людьми, особенно детьми. Парню было всё равно, что скажут, главное- неприкосновенность, от чего иногда страдал, когда хотел наоборот прикосновений. Да, рыжеволосый признаёт свою странность, но по-другому не может. Руку Сергей отстранил от себя и отпустил, поправляя пуговицы на черной рубашке. — Чудный. И не такое трухло, как про тебя рассказывали. — Больше слушай этих людей, умного ничего не узнаешь.— Раздражённо пробурчал юноша, осматривая комнату, и устало цокнул, когда увидел предмет, который забыл. Он лежал поверх не включённого светильника и из-за своего черного цвета, был незаметен. Сергей обошел девушку, подозрительно оглядываясь в её сторону, перешагнул несколько половиц и вытянулся всем телом, дабы зацепить нужную вещь. Попытка увенчалась успехом и теперь черная, потрёпанная местами шляпа угодила в руки владельцу. — А я не про людей.— Сергей понимающе кивает, не вникая в смысл слов. Потом хмурится, осматривает шляпу, мысленно прокручивая слова Амалии, и оборачивается на скрежет замка́. Подходит к тумбочке, выдвигает ящик и рука автоматически прикасается к груди, находя ключ. И тут Разумовский обнаруживает пустоту в тумбочке, а ключ на месте.— Интересная вещица.— Парень смотрит в сторону Амалии, что перелистывает ещё одну страницу черного пыльного дневника, в уголках пошарпанного. Заинтересованный взгляд её подделать нельзя. Он явен и почему-то парню это льстит, из-за чего очень раздосадован его вид. Всё же собравшись с мыслями, Сергей недовольно кривит губы и решительно направляется к девушке, чтобы отобрать свою собственность, хоть и сомнение с испугом закрадываются во взгляде.— Как его зовут?— Разумовский пододвигается незначительно близко и смотрит на нарисованное указанное существо, какое покрыто полностью черными перьями и за спиной сложенные смоляные крылья располагаются. Но только лицо человеческое и ярко рыжие, почти красные, длинные волосы уложены набок и струятся, как языки пламени. Хитрая улыбка красуется на губах и блеск жёлтых глаз передает ту же эмоцию. Сережа улыбается одним уголком губ и пальцами проводит по листочку рядом с рисунком. Амалия наблюдает за его действиями, изменениями в лице и глядит с некой любопытностью. — Птица. Сам придумал.— Разумовскому и врать не приходиться. Так оно и есть. Воображаемый друг, который стал чем-то бо́льшим за время их общения. — Лжёшь. Я знаю, что ты скрываешь правду и она выльется на свет нехорошим исходом.— Девушка перелистывает страницу и натурально удивляется. Много эскизов крыльев и с подробным описание, будто Сергей изучал их, как ботаник растения. На следующих листках портрет существа, рисовки его с разных ракурсов и с предписками. Затем следовал ворон. Его повторение в белых или потёртых листах. Девушка быстро переходит с одной страницы на другую. Парень не выдерживает, выхватывает книгу, закрывает с тихим хлопком и относит в убежище. — Я не лгу. Может и кажусь странным, но он придуман мной. Он олицетворяет и будет всегда частью меня. А теперь извини, Амалия, но мне надо бежать. Удачи пережить эту ночь.— Разумовский невозмутимо подходит к двери, приоткрывая её и выглядывая, дабы осмотреться в наличии кого-либо. — Нет. Ты сам себя убеждаешь. И он тебе это докажет. Когда откроется несуществующая дверь, опрокинется на пламя чтиво и вишни будут расцветать, темный слуга заберёт то, зачем приходит каждую ночь. Это станет спасением и проклятием одновременно.— Зло процедил детский голос. Разумовский покачал головой, признавая чудаковатость за факт, и тихо вышел из комнаты. Дверь мельком скрипнула, но под умелыми действиями закрылась без шума. Сергей не хотел тратить своё драгоценное время на каких-то детей и их чудные высказывания. Сейчас его занимало одно. Попасть в библиотеку. Да, возможно, это банально с точки зрения большинства подростков. Но парню было как-то всё равно на их мнения. И библиотека являлась не только сбором разного рода интересной литературы, но и хорошим убежищем, дабы пережить эту ночь и не быть пойманным. Хоть группа ребят могут зайти туда и найти кого угодно, кроме Серёжи. Потому что он знал укромное место, что нашел давно и частенько там находился. Для Разумовского начинается игра, в которой либо проигрыш, либо победа, третьего не дано. Каждая половица проверена и выучена по строению. Куда ставить ногу, чтобы не заскрипеть или же что делать, если раздался мелкий звук. Такое случалось редко, так как парень не делал больше ошибок. Помогали чужие примеры, но их Сергей пытался не вспоминать. Юноша осторожно переходит один темный коридор за другим. Они все увешаны самодельными паутинами, привидениями и разными головами из папье-маше. Вместо освещения иногда мелькают маленькие старые фонари, где гаснет постепенно свеча. На полу иногда разлито масло, покрашенное красным цветом акварели. Многие попадались на такую ловушку, даже сам Разумовский и поэтому он быстро научился осторожней ходить и смотреть под ноги. По пути встречаются черные резные столики. На них разместились тыквы с вырезанными мордами, над которыми два дня назад работали дети помладше. Для таких, как Разумовский задачи были посложнее. Украшать все холлы, столовую, комнаты. Сергей может посчитать, сколько повесил самодельных паутин, пауков и ведьм. Парень нагибается и пролезает под еле заметной белой ниткой. Усмешка расползается на губах и глаза игриво блеснули. Хорошо придумали, думает Сергей, но не останавливается на месте. Нельзя, ведь в любую минуту тебя могут настигнуть. На стене Разумовский разглядывает с интересом ружья, топоры, крепко закреплённые. В некоторых креплениях отсутствует оружие. Наверное, забрали в случае защиты. Но кому-то она не пригодится, так как нет опыта. Помнит Разумовский, как семилетний убегал от группы парней, которые были старше его на два года или на год. Как в приступе паники и совершенно ничего не соображая, вытащил старинный револьвер и пальнул по одному их нагнавших, зажмурившись. От выстрела Сергей вскрикнул, отшатнулся и закрыл лицо руками, сжимая параллельно оружие. Тогда он впервые кого-то ранил и это способствовало визитной карточкой в следующую игру. Его не тронули, посчитали смельчаком и непростым мальчишкой. Разумовский ничего не понимал, впал в транс, идя по темным коридорам, больше никого не встречая и сжимая револьвер в руке. Кровь на его руках жгла кожу и пачкала чистоту мысли. Тогда он впервые выстрелил в человека и ощутил чужой вкус крови всем существом. Сейчас Сергей сжимает уверенно нож в руке, а в другой фонарь. Большой светлый круг бегает по одной части коридора, выискивая кого-то из живых. Поворачивая на левом повороте, парень слышит шорох и чавкающие звуки с хрустом. Выключает фонарь, заносит медленно нож и вперёд руку в перчатке кожаной. К тьме его глаза быстро привыкают с тех пор, как началось участие в игре. Вычислить человек или одержимого бесом ребенка, может шамана, хоть их редко встретишь, не так просто. Подходит бесшумно, что чавкающий и издававший такие звуки просто не слышит его. Слишком уж погружен в поеданием кого-то. Сергей всматривается, темной тенью нависает над хищником, убирает нож, засовывает в карман фонарь и вытягивает руки к чужой шее. Миг, человек хрипит, хватается за сжимающие его руки, всем телом дергаясь. Разумовский брезгливо немного отворачивает голову и нажимает несильно на то место, где сонная артерия. Человек или его жалкое подобие стучит клыками, из уголка рта вытекает слюна смешанная с кровью, но Сергей ждёт. И его ожидание награждается неподвижностью существа и полное отключение от реальности на время. У Разумовского нет цели убивать и не будет. Он сможет обезвредить и спасти человека или же защитить его. А убийства не по части рыжего. — Почему не убил? — Голос довольный тягучий, как мед, стекающий мерным потоком, про вибрировал мурашками по всему телу, обманывая своей лёгкостью и бархатностью. Сергей мог поклясться, что ощутил спиной теплый ветерок и к лопаткам прикосновение чего-то мягкого и гладкого, похожего на ткань. Но посчитав это за свою рубашку, которая могла напомнить о себе, и сквозняк в помещении, какой уже вовсю щекотал щиколотки, парень вытащил и включил фонарь одним слитным движением, направив его на валявшегося. По стене расположились красные пятна, что неравномерно скатывались по поверхности, местами ободранной. Тут нашлись и следы от ногтей того, кто видимо вырывался. А вот и сама жертва, которая распласталась на полу с неестественно согнутой ногой, а руки и вовсе не осталось, кроме обглоданной кости. Юноша обошел нападавшего, присел возле жертвы и повернул осторожно лицо её к себе. Глаза остекленевшие застыли в ужасе, а рот открыт в немом крике. Фонарем посветили в один глаз, проверяя реакцию. Её нет. — Мария-Мария…— Прошептал Разумовский, сожалеюще качая головой. Пальцы прикрыли глаза погибшей.—…спи спокойно. — Уж где-то выспится— Пророкотали в голове и послали звенящую боль по черепной коробке, а за ней пришло и непонятное тепло. — Заткнись, прошу тебя.— Сергей взял верёвку, что лежала на рядом стоявшем столике. Наверное, одержимый хотел связать жертву, но не устоял перед соблазном. От точно разгадки, рыжий неприязненно скривился и нервно заправил выбившиеся полы рубашки в брюки. — Я что-то не то сказал?— Парень раздраженно поморщился, как от надоедливой мигрени. Присев рядом с усыпленным, Разумовский раскрутил часть веревки и потихоньку стал обвязывать ею тело. Благо её хватало вдоволь и она была прочной и достаточно толстой.— Или ты не хочешь соглашаться со мной, потому что я прав?— Едкий и уж очень самовлюблённый голос не давал сосредоточиться и тратил самообладание Сергея. Руки сильнее сжались на верёвке и дёрнули зло запутавшиеся узлы. Лицо Сергея стало непроницаемым и холодным.— Опять будешь обижаться?— Конец веревки прочно закрепили и аккуратно подтянули тело к стене. Парень поднялся с колен, отряхнул руки и прислушался. Никакого шороха или другого звука.— Не хочешь посмотреть на нашего убийцу?— Рыжий закатил устало глаза и призадумался. А ведь ему интересно было, кто же так себя подставил. Но время поджимало и скоро придут смотрители, чтобы забрать тела. Зубами зло заскрипели и рука резко навела на лицо убийцы свет. Через чур знакомое лицо было не удивлением для Разумовского. Сашка Береткин. Шутник, заводила и просто душа компании. Был точнее всем этим. А ведь он только пол-года у них и смог хорошо заявить о себе. Сергею даже грустно стало, что его подозрения о его скорой одержимости подтвердятся. Новенькие обычно не выживают или же попадают в «комнату разочарования».—Славный малый был, да и сплыл. Эх!— Деланное сожаление испортило настроение, какое было и не таким хорошим. — Налюбовался? Всё, сматываемся.— Процедил парень, направил фонарь вперёд и двинулся дальше. Путь предстоял не долгим. Каких-то семь ловушек пройти, спуститься по лестнице и вот она, библиотека. Мрак сгущался за спиной и голоса послышались далеко позади. Сережа спокойно перешагивал через веревки, нагибался на особо низких, перепрыгивал. Очередная лужа встретилась на пути, что благополучно была пройдена. И тут послышался звук шагов, который приближался. Фонарь отключен, Сережа прислонился к стене, опустил шляпу вперёд так, чтобы она прикрывала его лицо, скрестил руки на груди.— Я подстраховка, если что.— Оживлённо донеслось в голове, на что Сережа чуть не врезал сам себе по лицу, дабы надоедливая зараза прекратила говорить и оставила его на время в покое. Группа парней проходит мимо рыжего, не замечая его. У них на плече прицеплен значок смотрителя и Сережа мысленно радуется, что не стервятники. Тогда помощь своего друга не помешала бы. Но и на глаза этим парням попадаться нельзя. Могут закрасться подозрения. — Повезло. Твою задницу не обнаружили.— Усмешка слышна как никогда четко, будто эта зараза сейчас стоит здесь и шепчет Сергею слова. Тут мысли прерывает свет, падающий в сторону юноши и Разумовский еле не чертыхнулся.— Не повезло. Кого-то сейчас отшлепают.— Сергей мысленно шикает на пернатого, чтобы отстал, но тот либо не услышал, либо у него сегодня по плану довести рыжего. Парни подходят к нему быстро, дабы не убежал, а Разумовский и не пытается. Он бы и не смог при таких то габаритах. Его окружают и спасительной свободы автоматически лишают. Лиц их не видно, но взгляды недобрые, подозрением сквозят в его сторону. — Что ты тут забыл в столь поздний час? Отвечай и давай без глупостей.— Басистый баритон исходит из самого высокого, а Сережа лишь тихо усмехается. — Я работу вашу за вас делаю. Хожу, осматриваю коридор, а тут возьми и появись на горизонте человек, да ещё и одержимый. Плоть пожевывает себя и чавкать не забывает. Хотел позвать доблестных смотрителей, а их то и нет. Пришлось уложить беднягу спать и повязать для надёжности. Вот, вас ищу.— Разумовский пытается подавить смешок, чтобы худа не было. А вот пернатый друг в голове хохочет от души.— У нас зубки есть! Не знал, уф, хорош, ну хорош! — Кажется на миг, что Сережа видит, как двойник дует легонько себе на лицо, чтобы отдышаться. Пряди волос в движении колышутся красиво и поблескивают огненным оттенком. Пламенные очи хитро поглядывают на него и… Сережа щипает себя за руку, чтобы избавиться от мыслей назольевых. — Молодец. Где и кто?— Выдает опять высокий смотритель и осуждение чувствуется по отношению к своим подопечным. — Прямо по коридору, через семь ловушек, стена вся в крови. Одержимый Александр Береткин. Жертва Мария Калинина.— Капля самодовольствия сочится в предложении и Сережа не может это контролировать. Опять дело рук пернатого. Но с другой стороны, пусть выполняют свою работу лучше.— Глотайте перья, тупицы!— Смотрите, не пропустите пробегающего трупа.— Сергей прикусывает губу, понимая что сморозил. Точнее не он, а пернатый. Злость с задором борются между собой внутри парня. — Спасибо за помощь. И кстати, так спокойно может говорить либо знающий человек, либо тот же убийца. — В это жутком месте…— Сережа обводит взглядом потолок и стены коридора. Сквозняк свистяще проходит по половицам и ногам.—…и не такое увидишь. Быстро учишься за одиннадцать лет.— Услышав одобрительные и понимающие мычания, парень чувствует себя как никогда увереннее. Может, он бы и нашел общий язык со своими сверстниками, но понимает, что не судьба. — Тогда понятно. А не хотел бы к нам присоединиться? Твои навыки пригодятся в сегодняшнее время.— Сергей готов зарычать от достающего его вопроса от многих за всё время существования здесь. Почему он именно? Разумовский не понимает и знать не хочет. Он давно всем всё ответил.— Как же они заклевали! Может им горло вскрыть, чтоб уж наверняка?— Сережа мысленно как не крути соглашается с вороном на счёт первого. А второе…парень бы и согласился, но никогда об этом не скажет. — Нет, спасибо за предложение. Я привык один гулять и спутники мне не требуются. Не смею задерживать вас.— Сережа протесняет сквозь двух смотрителей вправо и они спокойно пропускают его. Он напряжённо идёт вперед и на миг скося взгляд на ещё стоящих смотрителей, спускается по лестнице на третий этаж. Шаги всё ускоряются и Сережа чуть ли не срывается на бег, подальше от преследований. Он точно знает, что за ним будут следить. Подозрение не пропускает его и не делает исключением. Сергей может быть убийцей и он не убирает эту банальную логику большинства. Но есть ещё такое выражение, как «Не пойман, не вор», а вот Разумовского заметили и он дал ценную информацию, из-за которой его могут посадить в комнату. Вполне нечестно, а кто в их время ценит слова? — За тобой погоня растяжимостью в 10 метров.— Констатирует безразлично ворон и всё же в его голосе замечено беспокойство. — И без тебя знаю. — Я просто привожу факт, а вот что делать с ним, решать тебе. Может мы и Волче на третьем встретим, как думаешь?— Любопытство с неожиданной волной злости простреливает позвоночник и ток тянется до копчика. — Он на пятом.— Сергей ёжится, ускоряет шаг на максимум, уже спрыгивая с последних трёх ступеней. Третий этаж. Разумовский бежит до заветных дверей библиотеки, не давая себе передышки. Лёгким не хватает кислорода, щеки покрываются румянцем, а губы вмиг становятся сухими. Ноги наступают на красное масло и скользят по поверхности. Разумовский выставляет руки вперёд и почти впечатывается в двери.— Трёхочковый! Да вы мастер по катанию на масле, Сергей! А по воде так сможешь?— Издевается в голове голос и едко смеётся, на что Сергей рывком открывает дверь, пачкая руку в красной краске. Разумовский снимает впопыхах свои ботинки, так как они могу спалить его укрытие. В одних носках он пробегает на цыпочках несколько огромных шкафов с книгами, заворачивает налево, по кругу крадётся и снова поворачивает. Слышатся шаги, что приближаются к двери библиотеки. Разумовский не оглядывается, подходит к угловому выпуклому стеллажу, беря ещё один ботинок в одну руку, и второй задвигает пять книг Гоголя вглубь. Замок щелкает и несуществующая дверь приоткрывается. Сережа нагибается и проходит внутрь, закрывая за собой. Щелчок, и он в безопасности. Парень опирается руками о колени, выравнивает дыхание. Теперь ему ничего не грозит, теперь он может расслабиться. Сергей подходит привычно к прочному столу, какой раз удивляясь, как хорошо он сделан. Рядом втиснуто старое кресло, с красной обивкой. Оно достаточно удобно, ведь Сережа не раз на нем сидел. Лампа, какую перенес сюда как-то Сергей, тускло освещает пространство, охватившая лишь стол и маленькое окошко в стене. В убежище так же на полках книги, как и снаружи. На полу по углам тоже горки разного чтива, что было переложено Разумовским по жанровой категории. Тут царил его порядок. Разумовский устало плюхнулся в кресло и рядом с ним осторожно положил свои ботинки. Рука прошлась по губам в нервном жесте. Сергей немигающе уставился на одну из стопок, задумываясь о сказанном ранее. А ведь слова Амалии очень чудны, как сейчас вспоминает юноша. Решив записать, он достаёт из-под книги простую бумажку закладку и берет со стола карандаш. Он тут же красится в той самой краске, в какой испачкался Сергей ранее. — За что мне всё это.— Грифель выводит ровные красивые буквы, составляя целое предложение. Чудом, парень помнит его полностью и поэтому за две минуты он получает один в один слова Амалии. Прокручивая уже пятый раз, юноша пытается разгадать или найти скрытый смысл, но не может. Возможно нужно время, чтобы прийти к заключению. А пока Сережа вытаскивает книгу, ранее спрятанную, кладет её на стол перед собой и пододвигает лампу. С помощью закладки Разумовский находит нужную страницу, на которой остановился ранее. Сие чтиво начинает затягивать в свой омут, и Сергей поддаётся, окунаясь на время в мир воображения. Картинки отчетливо вспыхивают перед глазами, строчки бегают с одного столбца на другой, страницы перелистываются одна за другой. Взгляд скользит от предложения к предложению. Лёгкие вбирают аромат книги, старости и истории. Он будто являлся ключом в тот мир. И у каждого творения свой вкус. Переживание за героев подливает масла в огонь. Заставляет либо радоваться, либо тихо смеяться, либо хмуриться. Мистика тонкой ноткой летает в воздухе и заканчивается на строках книги и парень думает, что лучше бы она вся оставалась там, чем здесь. Тут её много, жестокой безжалостной, какой не сможешь противостоять или же полюбить. Там она лёгкая, ненавязчивая и более задорная. И Сергей понимает, что уже какой раз сожалениюще вздыхает. В этих книгах много таких событий, что наяву им не случится. А иногда хотелось бы. Но это всего лишь маленькое желание, которое кроется глубоко внутри, как множество других, о которых Сергей бы не поведал никому. Сюжетный поворот врывается быстро и Разумовский отрывается от чтива, дабы немного передохнуть. Осталось до конца совсем чуть-чуть, но сейчас эти последние страницы переварить тяжело. Голова гудит, будто её сверлят. Сережа несколько минут сидит задумавшись. Пальцы мерно постукивают по столу, выбивая незамысловатый ритм. В помещении становится жарковато и парень расстёгивает две верхние пуговицы. Понимает, что странно, ведь в окно рядом задувает сквозняк. Кого-то не хватает, думает рыжий и вспоминает. Давно пернатый не появлялся. После проникновения в библиотеку о нем ни слуху, ни духу. Движение слева проскальзывает в боковом зрении и Сергей быстро встаёт с кресла, поворачиваясь и доставая нож. —Заколешь собственного друга?— Усмехаются нагло, а парень видит перед собой Птицу, сидящего на столе и закинувшего одну ногу на другую грациозно. Черная ткань струится по изящным упругим бедрам, немного приоткрываясь на левом колене и спадая вниз. Голени ничем не прикрыты, как и стопы, что иногда покачиваются. Перышки один к одному прилегают к коже. Маленький смоляной пушок обрамляет коленные чашечки и забавно кое-где торчит. — Хотелось бы, но нет.— Сергей кладет нож на стол, а сам отворачивается к полкам, чтобы перевести дыхание и умерить быстро бьющиеся сердце. Рука опускается на одну из полок. Парень мутно осматривает названия на корешках. Спиной чувствует лёгкий ветерок и что-то острое между лопаток. Разумовский выпрямляется и теперь отчётливо ощущает предмет кожей, что ненавязчиво проходится по позвонкам. Ток просачивается в мышцы и нервные окончания, и Сергей вздрагивает, поднимает руки в отступательном жесте. Конец оружия сильнее давит, рыжий шумно вздыхает. Чувствует теплое дыхание на шее и удивляется, насколько иллюзия реальна на уровне чувствительности. Он видит, как рука в черной перчатке прикасается к тыльной стороне руки и скрепляет пальцы в замок, чтобы не было и надежды на отступление. Холодная ткань остужает участок кожи. — Убит.— Шепчут ему на ушко и Сережа кивает, рвано выдыхая. Пряди спадают на лицо и колыхаются от тяжёлого дыхания.— Никогда не расслабляйся. В любом случае, либо тебя убьют, либо нагнут. — Сережа ощущает чужую хитрую улыбку и как блестят пламенные глаза. — А второе почему?— Мыслить сейчас удаётся с трудом. Мозг сфокусирован на ноже, который не собираются убирать. Рядом усмехаются очень уж от души и чужая рука припечатывает сережину к деревянной поверхности, острым концом ведут по каждому позвонку с нажимом и Разумовский прогибается, сам того не замечая. Оружием доходят но поясницы и останавливаются, явно наслаждаясь проделанной работой. —Сам посмотри.— И Сережа с удивлением смотрит в какой позе находится, прокашливается от неизвестной хрипоты. За его реакцией следят и он это знает, проверяют на выносливость. Как учитель ученика. Благодаря своему воображаемому другу он и научился выживать в реальности. Советы, которые всегда ценны, юноша помнит и не забывает. Как говорил пернатый: «твои ум, изворотливость и быстрота станут преимуществом над врагами…». Сережа прогадывает ход действий, чтобы выбраться. Как на автомате удар ногой назад в пустоту, так как противник знающий. Отвлекающий манёвр. Разумовский изворачивается ловко вокруг закреплённой руки, выбиваясь из захвата, бьёт по чужой ладони и хватает падающий нож. Лезвие быстро прислонено к ребру пернатого, а сам Сережа хитро улыбается, сжимая вторую руку на чужой шее и опираясь спиной в пернатую грудь. — Я усвоил урок. — Похвально. Но посмотри вниз.— Разумовский глядит вниз и теперь чувствует руку на паху. Нечестный приём, да и враг не будет по правилам играть. Сергей ощущает легкую волну возбуждения, что пока не переросла в сильную и не была явной. Ладонь в перчатке чуть сжимается на брюках, парень повторяет действие только с шеей.— Следи за каждый движением, ведь одно из них может стать решающим. — Я понял, может уже разойдемся и ты вернёшь всё в реальность? —То есть тебе сейчас важнее книга, чем я? Или ты ещё обижаешься из-за пустяка?— Ворон убирает руки и это уже его ошибка, хоть он и делает её специально. Его толкают к стеллажу напротив и он, не сопротивляясь, пятится, игриво закусив губу. Ему получилось вывести парня на эмоции и этому пернатый радуется. Сережа приставляет нож к горлу ворона, а другую руку кладет на грудь. Гнев сквозит во взгляде голубых глаз вместе с обидой. — Пустяк? Для тебя это пустяк? Рассорить меня с Олегом, который теперь со мной не то что разговаривать, даже близко не подойдёт. А все те слова, которые якобы произнес я, были твоими! И тебе не совестно? Я к тебе по-доброму, а ты со мной как? Ещё и другом называешься.— Накипевшая обида выходит праведным гневом, а клинок надавливается сильнее. Сережа зло в упор глядит на ворона, у которого выражение лица с веселого меняется на холодный. — Ты поддался эмоциям и вот твоя ошибка. — Ты сейчас серьезно?— Возмущается парень, но весь наплыв эмоций схлынул от вида хмурого и грустного Птицы. Такого настроения Сережа ещё не видел и как-то рассеяно убирает нож и отходит от ворона.— Ладно. Уходи, если хочешь. Пернатый зло зыркает, одергивает плащ и руки скрещивает на груди. —Ты не имеешь права меня прогонять, как какую-то иллюзию. Я живой между прочим.— Шипит огорчённо Птиц на не верящий взор Сергея. — В моей голове. Не забывай, что ты воображаем, а значит придуман. — Это неправда! Я живой, как и твой Волков. Вот только ты часто забываешь обо мне и кидаешь. Мне приходится напоминать о себе, чтобы не сгинуть на задворках твоей памяти.— Почти срывая голос, зло говорит Птица. Он сейчас похож на нахохлившегося воробья, которого пробудили от сладкого сна. Пряди заправляют за ухо в нервном движении. Ворон чувствует, что Сергей не верит и мало того, насмехается. Это бьёт больно по грудной клетке. — Тогда докажи, что не иллюзия.— Страх скрывается под насмешкой. Сергей держится из последних сил, ведь слова друга очень пугают и настораживают. Но с другой стороны есть капля надежды, что Птица настоящий, хоть в это с трудом верится. По виду его парень понимает, что может хорошо получить по лицу за такие слова. В мыслях план должен сработать, если сильный всплеск чужой эмоции и энергии проявил себя в реальность, просто надо вывести из себя. Сережа за всем размышление, забывает, что пернатый мысли читать может, и выдает в голове первое попавшееся.— «Поцелуй меня». Птиц удивлённо смотрит, а потом на губах появляется хитрый оскал. Сережа растерянно глядит на реакцию и не понимает что произошло. Он вроде бы ничего не говорил, да и не давал повода для такой реакции. —Этого ты хочешь? — Я ничего не говорил. — Но подумал. Сережа пятится назад, прислоняется к стеллажу. Понимает, что попал. Облажаться так явно, да ещё и перед пернатым. Разумовский рассеянно оглядывается, пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь. Главное не смотреть на ворона, будет ещё хуже, скорее для рыжего, потому что щеки и уши уже покрываются румянцем и от этого раздражение появляется. Не хватало стыдиться перед другом. Но парня посещают отговорки, по типу переходного возраста или же само собой так вышло. Сергей видит, как ворон подходит к нему медленно, словно почву прощупывает. Наверное гадает, когда лучше обидеть или же ударить. Разумовский смотрит на него с прищуром, по глазам эмоции хочет прочитать. Руки в перчатках по обе стороны кладут от лица парня и тогда он уже ощущает явный испуг, уговаривая себя иллюзией. Птица спокоен и это больше выводит из себя. Сережа не знает что и думать. Может это провокация, но он решается первым действовать. Легонько кладет руки на чужие щеки и прикасается губами к другим, зажмуриваясь. По голове уже бьёт сознание, что это неправильно и так нельзя. Надо бы прекратить всё это, но Сергей не может, он слишком долго ждал. Может Птица и отстранится, что логичнее было бы всего. Будущая правда режет больно. Но. Разумовскому отвечают, да так, что ему головой приходится опереться о полку. Больно. Серёжа чувствует острые клыки языком и пугается, но не прекращает целовать. Пернатый пылко отвечает, берет контроль на себя. Чужая ладонь ложится на затылок и сжимает несильно. Клыки прокусывают нижнюю губу и юноша мычит от боли и сильнее зажмуривается. Другой бы уже отстранился, а Серёжу будто манит эта боль и грубость. Понимает, что такого он ждал и тайно хотел. Птица улыбается в поцелуй и урчит от руки в волосах, что отнюдь не нежно оттягивает пряди. И свет гаснет. Темнота. Сережа открывает глаза. Первое что видит это размытую в фокусе комнатушку, где и был несколько минут назад. Отрывается от руки, что служила подушкой, и потягивается, зевая. На часы старые смотрит и видит время. 2:57. Разумовский обращает внимание на раскрытую книгу, что была остановлена на той же странице. Мысли о том, что всё это был сон, огорчает, хоть и понимает парень, всё было неправильно. Он не должен был так отвечать, словно одержимый. Сережа невесело смеётся. А если бы Птица был демоном или кем-то похуже? Не мог же парень влюб…то есть не может ему приглянуться одна из таких тварей. Это не естественно. У людей и так вражда с этими существами, а тут его симпатия. Да, Сережа признал давно, что смотрит на Птицу больше положенного. Тело пернатого красиво, всеми формами и каждым пёрышком. От огненных прядей, какие скопированы от парня, до черных когтистых лап, которые могут на раз разорвать мягкую плоть. Разумовский неохотно отпускает себя и вспоминает самую ужасную и изощренную фантазию. Как густая кровь стекает по груди, пачкая пух, доходит до подтянутого живота, капая с кончиков перьев вниз. Руки чернильные испачканы в красной жидкости, медленно гуляют по телу, обводя каждую его часть, опускаясь до тазовых косточек. Крылья распахиваются, показывая своё могучую силу. Красный свет обволакивает их и заставляет светиться. Птица возвышается над убитыми, изуродованными телами людей. С когтистых лап капают алые капли и ворон медленно слизывает их, довольно улыбаясь. Губы окрашены в красный. Язык проходится по ним, ловя стекающую каплю. Золотые глаза искрятся в темноте безумием, злорадством и ненормальной любовью. Грязной зависимостью и крепкой темной привязанностью. Птица поворачивается к Сергею, сверкая дикостью из глаз и хищно скалясь. Разумовский резко встаёт, прогоняя фантазии. Он сегодня ушёл дальше и до чего это дошло. До возбуждения. Парень ёрзает и недовольно кривится. Тусклый свет несколько раз мигает. Сергей не замечает этого, а лишь подходит к полке и вчитывается в корешки, ища книгу про разных существ. А точнее демоны, бесы, одержимые, шаманы, ведьмы и другие. Только вот здесь ничего нет, кроме произведений известных писателей. Наверху что-то шуршит. Сережа поднимает голову, смотрит и ничего не находит. Снова пытается сосредоточиться на поиске, но то и дело вспоминает сон. Да и сомневается он, что это сон. Обычно такими были иллюзии, после которых настроиться на работу тяжело. Разумовский всё ещё чувствует неприятное покалывание на нижней губе и фантомные прикосновения. Он дотрагивается пальцами до губ, смотрит на кожу, что окрасилась в красный. Парень удивляется тому, что это может быть весомым фактом реальности, но чувствует аромат простой краски и печально вздыхает. Последнее доказательство исчезло, развеялось кусочками по ветру. Но тут на голову падает что-то весомое, отчего Сергей громко ойкает и шипит. Предмет гулко ложится на пол. Юноша потирает макушку и зажмуривается от саднящего чувства. А предметом оказывается среднего размера книга с потрепанным корешком и неровно закреплёнными страницами, словно они просто вложены, как дополнение. Разумовский поднимает чтиво, открывает и сдувает слой пыли. Тихий чих заглушен рукой. Сергей облокачивается о стол и с интересом листая несколько страниц. Название было Серёже не знакомо. «Хтонические существа». Парень рассматривал старые потёртые картинки, вчитывался в текст, но по большому счету иногда не понимал некоторые выражения. Тут изображение дракона было— единственное что распознал юноша из всех остальных жутких существ. Было интересно узнать какую-нибудь новую информацию, даже если она не пригодится. Явно это писал человек знающий или учёный может быть. Книга старая. Одна её часть осыпается и скоро совсем развалится. Перелистывая очередную страницу Сергей таки наткнулся на кое-что удивительное. Картинка черно белая. На ней изображены два существа или же одно, только в двух ипостасях. Одно похоже на человека, выражение лица которого холодное с одновременно теплой улыбкой. Всё тело покрыто перьями. А другое существо на подобии настоящей жути. Несколько зубастых костлявых голов, рук и всё это с пушистым телом, которое перетекает в новое. Сережа нахмурился, понимая насколько его друг похож на первую сущность. Оглавление «Пернатая хтонь. Ворон» говорило само за себя. — «Очень проворные и хитрые твари, обычно прячутся в избранных ими людях от чужих глаз, притворяясь страшным сном. Обычно они выбирают долго человека, так как их цель найти родственную душу. В других не выживут. Когда выбор пал, то хтонь автоматически принимает его будущий облик и всеми силами защищает носителя. Но бывает и такое, когда человек и пернатая тварь не уживаются, тогда она мучает и пытает жертву, пока та не оставит попыток сопротивляться. Иногда доходит и до слома личности, что может устраивать существо. В редких случаях, когда носитель прогоняет хтонь, то она затаивает обиду и мщение приходит через несколько лет, возможно и до смерти. Эти существа неприхотливы и наделены чувствами как люди. Не исключена и влюбленность, что редко бывает взаимна. Брак хтони и человека возможен, но это долгий процесс, к которому должны прийти обе половины. Сомнения и не желания исключены….» — Сережа панически перелистывает страницу и вчитывается в содержание.— «…Отличительные признаки пернатой хтони: Перья по всему телу. Есть большие сильные крылья. Облик копия своего носителя, но немного старше. Ярко выраженные глаза. Появляется хтонь с временным сном, а затем пробуждает сама от него. Длинные опасные когти на лапах втягиваются по желанию существа. Тварь склонна к жестокости, насилию и безумию в крайних мерах. Остальное время ведёт себя как человек. Иногда поведение походит на кошачье. Любит ласки, но будьте осторожны: настроение меняется быстро и лучше спрашивать. Хтонь легко ломает кости и плоть, остерегайтесь…..»— Сережа закрывает книгу и кладет на полку. Сопоставить факты ничего не стоит, но прижиться с ними. Парень не может поверить, что его друг не воображение, а какое-то хтан…хтны…в общем существо, которому он доверял. И Разумовский не ощущается той радости от того, что он не является странным. Грусть с обидой поселяются в душе. Ложь, наглая ложь. Ему всё это время врали и выставляли за ненормального мальчишку. Даже друг отвернул от него, благодаря этой твари. Может Сережа не дочитал или пропустил слово «жуткий собственник»? Наверное, но это не имеет значения. Он хочет выяснить всё и добиться правды. Поспешные выводы не любит делать. Но противная мысль, как червь, вгрызается в мозг и не может уйти. А может Птица и не это существо? Мало ли что в книгах написано. А вдруг он демон или кто хуже? А может Серёже грозит опасность и ему надо срочно сбежать. Но убежишь ли от своего воображения? Как бы не хотел думать парень, риск для жизни его возрастает очень быстро. И Птица уже наверное точит клыки, чтобы разорвать Разумовского на части. Холодок по телу проходит. Сзади слышится мерное постукивание по каждой полке. Сергей застывает на месте, прислушиваясь. Руки мелко подрагивают. Теплый ветер кожу покрывает мурашками. По дереву скрежет чем-то острым слышится. Хлопок и свет гаснет. Стол скрипит и накреняется от инородного объекта. Несколько книг падает на пол, а за ними и кто-то неизвестный. Половицы ноют от шагов, тихий рокот разносится по комнатке. Шумно вдыхают кислород, а Сережа кажется не дышит толком. Свет снова включается, несколько раз мигая. Рыжий дёргает нервно головой, из-за чего пряди лезут на лицо вновь. Он видит черные когти, что приближаются к его лицу, и прикрывает глаза. Пальцы касаются волос, собирают их назад. Волосы приятно тянут и, кажется, расчёсывают, Сережа особо не разбирается. Затылок легонько массируют, затем переходят на макушку, укладывая ровно пряди. Волосы собирают с боку и чуть спускаются ниже. Кажется, их завязывают в хвост совсем не больно. Его перекидывают через плечо и оставляют красиво свисать. Когти исчезают, как и теплое чувство присутствия. Разумовский осоловело открывает глаза, смотрит на красиво собранный хвост. Как локоны вьются на концах, образуя имитацию языков пламени. Сережа поворачивается назад, переборов себя. Птица собственной персоной полу сидит на столе и нежно улыбается, смотрит как-то по-другому. Парень не помнит такого взгляда. Сергей будто впервые видит пернатого в его обличии. Тот же плащ колыхается от малейшего движения. Пламя в глаза то же и более уютное. Словно огонь в камине дома. Греет и создаёт чувство умиротворения. Чужие рыжие пряди вьются по плечам и упругость поддерживают. — Ты-хтонь?— Выдаёт первое юноша и смущается от прямого взгляда. Краска ложится на щеки и теперь видна кому-то ещё. Все злость и обида уползают от одно вида ворона. — Да. Книгу я сбросил тебе, чтобы сам догадался. Прости, что на голову. — То есть сказать мне на прямую было слабо? Или у тебя всегда так, делать всё за спиной друга, а он узнает из последних лиц. И знаешь, всё сказанное про тебя-правда. Особенно та часть про капризы, обиды и жуткое собственничество. Потому что как объяснить твой срыв на Олеге? Лучше избавится от соперника, чтобы заполучить своё.— Отчаянная тирада льётся быстрым потоком. Сережа от слов Птицы весь завелся и готов из глаз молнии бросать. Но он не учел одного. Теперь это реальность и существо может сделать с ним всё, что душе угодно. И парень вспоминает об этом в последний момент, когда ворон хватает его больно за локоть и ведёт к креслу. Сережа айкает, всхлипывает и просит отпустить. Его отпускают, точнее толкают на мягкую поверхность. Разумовский вцепился в подлокотники, прижимается к спинке кресла всем телом и запуганно дышит. Глядит в страхе на горящее золото и ничего вымолвить не может. Птица наклоняется вперёд, руку рядом с головой упирает, а другую сжимает на чужом запястье. — А теперь послушай меня. Сережа. То, что написано в книге может быть неправдой. Смотря что читать. Про собственничество ты верно припомнил. Да, я хочу, чтобы ты больше на меня внимания обращал, чем на какого-то Олега. Но это моё желание и я не воплощаю его в реальность. А вот ты, дорогой мой друг, говорил со своим приятелем сам. Потому что он тебя взбесил, признай уже, и не трепи мне нервы. И я знаю что он тогда сказал и вызвал тем самым твой гнев.— Птица сокращает расстояние и прямо смотрит на испуганные голубые глаза.— «Пора тебе прекращать общаться с этой пустой иллюзией. Все считают тебя ненормальным». Ох, как тогда он тебя обидел. Тогда я впервые увидел твой яркий и чистый порыв. Ты защитил мою честь перед другом, подставив свое с ним приятельство. И мне это очень льстит. Но ты готов винить меня в своих поступках, когда я просто находился рядом. И теперь вопрос к тебе. И не совестно?— Птиц зло усмехается, зная мысли Сергея. Да вот только он этого не признает. Разумовский открывает рот чтобы ответить, но за шкафом раздаются шаги. Он совершенно забыл, что тут не один, но что же могло привести в верном направлении чужаков? Сережа смотрит на Птица, который отвел взгляд, и довольно улыбается. Всё, пернатый не иллюзия. Шорохи и скрежет доносяться на какой-то из полок и Сережа как на автомате тянет ворона к себе, а тот от неожиданности садится на бедра Разумовского, в последний момент цепляясь двумя руками за подлокотники. Лица застывают в несколько миллиметрах друг от друга. Волнистые локоны свисают вниз и парень замечает перья, какие идут от лба и висок. Черные пёрышки чуть поднимаются, показывая испуг хозяина. Плащ струится с плеч вниз, прикрывая пернатое тело. Преследователи копошатся по полкам и, не найдя видимо ничего, отдаляются от секретного места. Сережа с Птицей одновременно расслабляются и выдыхают еле слышно. Разумовский смотрит на ворона, тот на него. Пернатый сидит на чужих бедрах, удерживаясь на руках, а Сергей сжимает его плечи, подминая мягкую ткань плаща. За окном гремит гром и сверкает молния. Птица первый сокращает расстояние и впивается губами в чужие. Руки на подлокотниках исчезают и ложатся на щеки. Пернатый издевательски ёрзает на бедрах, шумно вздыхает, когда чувствует выпуклость в брюках. Сережа отвечает пылко и зарывается пальцами в пух на шее. Ворон от приятных ощущений забывается и клыками губу прокусывает. Парень шипит, чувствует кровь, которая по подбородку скатывается. Но ей упасть не дают. Птица отстраняется с причмокивающим звуком и опускается ниже, языком на пробу первую каплю ловит. Урчит пернатый от сладости и слизывает размашисто кровь по коже, доходит до губ, мажет по ним. Сережа краснеет от слишком развратного вида и стыдливо опускает глаза, коря себя за полное наслаждение ситуацией. — Не стесняйся себя. За фантазии тебя не накажут, если не попросишь.— Сережа глядит на пернатого и снова чувствует неловкость, но кивает и улыбается.— Как тебе удобно? Сверху или снизу?— Разумовский потерянно пялится на существо и не понимает, что от него хотят. Потом губу закусывает от досады и плечами пожимает.— Хорошо, значит снизу.— Юноша кивает и осматривает полу прикрытое тело перед собой.— Можешь сам.— Сергей тянет за волосы Птицу на себя, снова целует уже мягче, получая ответные действия. Осмелившись, кусает за нижнюю губу пернатого и слышит одобрительный стон. Отрывается от зацелованных алых губ, прикасается губами к щеке, другой, потом оглаживает шею и замечает участок без перьев. Сережа ухмыляется, оттягивает волосы несильно назад и Птица не соображая поддаётся, откидывает голову назад. Рыжий зарывается носом в пух, вдыхает пряный аромат вперемешку с лесным и тихо дует на разгорячённую кожу, отчего ворон вздрагивает, а перья от махинаций распушились. Вторая рука массирует кожу на затылке и почесывает иногда. Сергей прикасается к ничем не прикрытой коже, целует и часто покусывает, вызывая дрожь в чужом теле.— Сережа…это чувст..мес...м-м!— Ворон пытается тише издавать звуки, когда парень кусачими поцелуями доходит до кадыка и лижет его, затем прикусывая. Сережа дует на мокрую кожу, тем самым быстро меняя температуру её. Он мажет губами по косточке нижней челюсти переходит выше к острой скуле. Рассматривает редкие веснушки на бледной коже, прикасается к каждой и соединяется мысленно их в созвездие. Пальцы ложатся осторожно на другую щеку и обводят медленно изгибы, попутно поглаживая. Сережа доходит до виска и ласково целует, выдыхая тяжело. Птица теряется от прикосновений, не может мыслить здраво, но чувствует всё ярче. Если Разумовский хотел доказать таким способом, что ворон важен и любим, то у него это получается. — Можно тебя раздеть?— Спрашивает доверчиво и с надеждой Сережа, уже наплевав на своё смущение. — Можно… Разумовский неуверенно опускает руки на плечи, чувствует холодную и бархатную ткань под ладонями. Затем замечает завязанную верёвку, что держит одежду до сих пор и завивается на концах. Сережа тянет руки чтобы развязать её и освободить красиво тело от пут ткани, но его останавливают человеческие ладони, которые ранее были темными когтистыми лапами. Парень смотрит непонимающе на ворона и видит застенчивость в ярких жёлтых очах. Такой эмоции рыжий в душе удивляется, так как раньше не видел её, но и любуется скрытно на проступающий румянец на бледных щеках. — Если ты не хочешь видеть меня в птичьем обличье, то просто скажи. Я могу поменять облик на человеческий. — Не выдумывай. Мне ты нравишься любым..ой..— Сережа понимает, что сморозил, но быстро берет себя в руки и придаёт виду большей решительности. Видит, как хтонь в растерянности и ей эти слова ново, как глаза ярче светятся и уголок губ поднимается. Кроткая улыбка и радостный блеск глаз заставляет Серёжу влюбляться в это существо больше. Но хтонь не привыкла выказывать такие эмоции и просто целует юношу, а верёвку развязывает попутно, чтобы не затягивать. Разумовский отстраняется от пернатого, немного хмурится, что ему не дали самому развязать, но эта эмоция уходит быстро. Сережа прихватывает кончиками пальцев ткань на уровне плеч и медленно стягивает с них плащ, наблюдая как он красиво спадает и одновременно задевает каждое перо. Парень ощущает, как за его действиями следят, потому что руки и он сам горят изнутри. Ткань пала на изгибы локтей. Сережа не даёт ей самой упасть, а сам тянет легко вниз, оттягивая момент. Плащ оказывается на коленях и покрывает голени Птицы. К одежде Разумовский вернётся, сейчас его привлекает нечто другое. Перед ним наконец открывается точёное грациозное, ничем не защищённое, существо. В своей наготе кроются сила, податливости и могущество, которые могут многих одурманить, а затем изящно сломать. Сережа завороженно смотрит на прекрасные изгибы, как иногда перья чуть колышутся и шуршат от трения друг об друга, как мышцы напрягаются и сокращают, выдавая чувства хозяина с потрохами. Тёмно-синий пух, с оттенком платины, покрывает грудь, переливаясь на свету. Большие перья красиво расположены на плечах и мило топорщатся. Ладонь оглаживает их, доходя до конца, а затем зарывается в них, ощущая их мягкость. Сережа другую руку кладет осторожно на грудь и его кожу обволакивает безумная лёгкость и нежность. Ведет ниже, приглаживая до одури приятный пух. Птица глаза прикрывает и глубоко вздыхает. Вместе с грудной клеткой и рука одновременно поднимается, затем опускается. Наверное это глупо, но парень улыбается, чувствуя знакомые ощущения и может поклясться, что с ним это уже происходило. Наверное во сне. И он рад почувствовать это вновь, почувствовать кого-то, кто был всегда рядом. Пальцы прикасаются к явно выраженным ребрам, а затем ведут вверх, распушив весь пух и добираясь до уже незащищённой ничем груди. Сережа чувствует чужое сильно бьющееся сердце, как оно толи от волнения, толи от тихого восхищения трепыхается в грудной клетке. Пальцы ведут по сцеплению костей вверх, очерчивают плавный изгиб ключиц. Птиц еле слышно мычит через сомкнутые губы, чтобы их не заметили и не услышали. Голову на миг немного закидывает, дабы пряди назад перебрались. Ворон немного расслабился, не видя опасности со стороны парня, его движений. Но видимо зря. Сережа руку одну на плечо ворон кладёт и сжимает несильно. Наклоняется к ключицам и целует. Прикасается кончиком носа ниже и ведёт вниз, вдыхая яркий аромат диких ягод. Пух ласкает личико и щекотит приятно. Сережа доходит до ребер, каждое целует, иногда языком проводит. Разумовский ладонями напористо оглаживает бока, царапает ухоженными ногтями кожу, и сжимает талию. Птица вздрагивает, прогибается в спине и чуть назад опускается, хватаясь руками за подлокотники и подставляя себя под касания, и тихо стонет. Ребра очерчиваются сильнее. Сережа отцепляет одну руку, касается ею кости и медленно по каждой проходится, чувствуя напряженные мышцы. Добирается до подтянутого живота и улыбается тому, что на нём маленький темный пушок разместился. Тыльной стороной ладони к нему прикасается и гладит ласково, отчего кожа вздрагивает, а пух дыбом встаёт от волны мурашек. Сережа наклоняется к животу, ведёт носом по кругу, выдыхая через уста горячий воздух. Губами дотрагивается до дрогнувшей снова коже и мягко целует, ощущая тепло. Ворон урчит и губы облизывает. Он не мог подумать даже, что простые прикосновения настолько ярко воспламеняют огонь внутри. А Разумовский поднимает глаза на Птицу, не отстраняясь от живота, и при взгляде в вниз, участок кожи лижет, в конце звонко чмокая. Хтонь дёргается, за действиями вновь следит и губу кусает. Сережа улыбается и, немного отстранившись, дует на мокрый пух. Снова температура смешивается, заставляя ток проходится по нервным окончаниям. Разумовский кладет ладонь на талию, замечает покров перьев по бокам и начинает их ворошить. Пальцами зарывается, оттягивает несильно и почесывает чувствительную кожу. Талию ладонями обводит, повторяя движения вверх и вниз по бокам, то приглаживая перья, то снова шурша их, что они сами будут топорщится. И опять живот целует, лижет, чтобы кожа от каждого горячего прикосновения вздрагивала и мурашки пускала. Птиц от этого чуть ли воздухом не захлёбывается, прикрывает глаза и сопит, иногда стонет приглушённо. На него сваливается целый спектр эмоций и он не знает что с этим делать. Что делать с этим парнем, который одновременно издевается, доводя почти до исступления, и своими действиями показывает собственную ласку, дарит её сполна. Разумовский отстраняется, резко перемещает одну руку на поясницу, а другой сжимает бок, и толкает пернатого на себя, что тот отцепляет от дивана и почти падает на него, но ладонями вовремя за плечи цепляется. Птиц возвышается над Сергеем, нехотя берет власть своим величием и красотой над ним и всем телом отдаётся ему. Хтонь сверху вниз глядит из полуопущенных пышных ресниц на Разумовского, через приоткрытые уста дышит и сверкает острым жгучим золотом. Сережу туманят эти глаза, эти губы, эти порозовевшие нос и скулы. Не хочет никуда отпускать теперь уже своё существо, а оно его. Ворон приближается к Серёже. В нескольких миллиметрах застывает, по своим губам языком мажет нервно. Разумовский опускает взгляд на алые губы и накрывает наконец своими. Целует жадно, долго. Ладонями чужие локти поглаживает, доходя до кистей и обвода каждую косточку. Существо прижимается к нему всем телом и через поцелуй недовольно выдыхает, что одежда всё ещё на Серёже. Отодвинувшись, Разумовский берет в свои руки чужие запястья, поглаживая. — Меня не пугают твои лапы. Можешь поменять на истинный облик?— Шепчет Сережа и краем глаза видит испуг. Ворон щурится недоверчиво и руки сжимает.— Честно. Пожалуйста. — Слышится вздох, а затем кожа завороженно меняется на темную, с перьями. Когти проявляются и парень не может не восхититься. По очереди касается губами запястий, ладоней. И в итоге лапы кладет себе на щеки, немного прижимая к себя. Птиц удивлённо наблюдает картину и не может поверить собственным глазам. Обычно от его когтей шарахались и близко не приближались, он пугал ими любого, разрывал кожу на куски. А сейчас…его лапы целуют как что-то ценное и не проявляют страха. В благодарность за доверие Птица зарывается в рыжие пряди, осторожно массируя кожу и целует кончик носа. — Раздень меня, пожалуйста.— Шепчет хрипло Сережа на что хтонь хитро улыбается. Когтистые лапы вытаскивают из петель пуговицы легко. Черная рубашка опускается вниз, сползая с молочной кожи. Ладони оглаживают плечи, перемещаются на грудь, всё ниже и ниже, доходя до кромки брюк. Ворон мажет губами по нежной шее, прикусывает кадык и лижет ключицы. Сережа упирается головой о спинку кресла, поскуливает от зуда под кожей, от укусов, что должны отрезвлять, но они опьяняют. Когти царапают плечи, обводят шею, по груди вырисовывают узоры. Теплые ладони оглаживают выступающие ребра, щекотят будто нехотя. Сережа чувствует хтонь везде, и на шее, и на груди, и на животе. Красные дорожки проявляются там, где были когти. Ворон доходит до груди, прикасается губами к соску и втягивает, языком обводя ореол. Сережа не выдерживает и стонет громко, прикусывая щёку изнутри больно. Птица игриво усмехается и лижет второй сосок размашисто и прикусывает клыками слегка, царапая лапами ребра. Отрывается от груди и припадает к шее снова, кусает больно, идёт выше, за ухом лижет и горячо выдыхает. Сережу ещё больше это распаляет. Лапы расстёгивают пуговицу на брюках, тянут вниз язычок молнии. Парень приподнимается, помогая снять брюки вместе с нижним бельем. Птица садится на бёдра, рядом с вставшим органом парня. Сережа смотрит на ворона, мысленно думая, где у того может быть. Пернатый усмехается, берет сережину руку, направляет на живот и кладет. Наклоняется к ушку и шепчет: — Отпускай ладонь вниз.— Сережа сглатывает громко, краснеет от будоражащего шёпота, пальцами оглаживает пух и опускает вниз руку. Под кожей мягкие пёрышки встречаются. Пальцы натыкаются на ворох больших перьев и движения приостанавливаются. — Ниже.— И Сережа подчиняется, зарывается в перья, осторожно вороша и натыкаясь на орган, похожий на мужской. Парень удивлённо смотрит вниз, где два тела почти прижаты друг к другу.— Да, верно мыслишь. Потрогай.— Разумовский переводит дыхание. Сердце отдаётся стуком в висках. Во рту становится сухо и парень нервно облизывает губы. Рукой дотрагивается до мокрой головки, оглаживает пальцами, отчего Птица всем телом вздрагивает и подаётся вперёд, просит больше. Ладонь еле касаясь, щекотными движениями проходится по всей длине, кончиками пальцев водя вниз и вверх. Пернатый на ушко хрипло тихо смеётся. Сережу это раззадоривает и он хитро сладко улыбаясь, сжимает член у основания и наблюдает за реакцией. Ворон замирает, кажется и перья не двигаются, и скорее прислушивается к ощущениям, а после нескольких движения Разумовского, утыкает носом в изгиб шеи и лапами обнимает. Лопатки от напряжения сводятся и парень завороженно наблюдает. Рукой медленно двигает, растягивая удовольствия, и слышит как о кожу перья трутся, шуршат. Естественная смазка делает движения более лёгкими. — Тебе нравится?— Издевательски невинно задаёт вопрос Разумовский, зная, что ответ и не нужен, ведь дрожь в теле и хрип со стороны дают знать—он делает правильно. Но ему хочется подразнить птичку, чтобы тот сам поддался на действия. — Пока…не решил…— Пыхтит и прячется от жадных любопытных глаз, что наблюдают. Сережа загадочно губу закусывает, второй рукой обнимает и кладет ладонь на лопатки, где чувствительная зона, о которой прочитал в книге мельком. Пальцы движутся вверх, поднимая приглаженные пёрышки и почесывая кожу под ними. Птица выгибается, отрывается от плеча и рот открывает в немом стоне. Рыжие волосы рассыпаются по его плечам, некоторые липнут на виски и шею от влажной кожи. Перья, что находятся на лбу приподнимаются и поблескивают в свете. Сережа восхищенно наблюдает за хтонью: — Ну и…сволочь же ты…— Хрипит догадливо пернатый, бедрами двигает навстречу руке, царапая когтями плечо сережино. Сережа ощущает, как перья трутся о кожу, как щекотят и ласкают, шурша. Ладонь его соскальзывает со спины и ложиться на поясницу и поглаживает маленькие пёрышки. Птица краем глаза смотрит в сторону, а потом снова на парня, чуть бровь приподнимая.— Можешь сжать.— Будто читает мысли его и Серёжу это злит. Он проводит рукой по члену резко и рвано, надавливая на головку пальцем и с нажимом трёт. А другую руку специально на талию перемещает и сжимает. Ворон давится воздухом от смены ритма и когтями за спину цепляется несильно. Смотрит вниз и идея всплывает в голове. Хтонь наклоняется к Серёже и заговорчески шепчет на ушко, не забывая напоследок поцеловать в висок. Парень от предложения краснеет и пытается скрыть блеск интереса к озвученному, но кивает. Руку с органа пульсирующего убирает и слышит разочарованный вздох. Разумовский немного сползает вниз, устраиваясь полусидя полулёжа. Птица вместе с ним перемещается и опирается о колени, чуть разводит и нависает над парнем. Перья прилегают к нижней части живота сами собой, открывая вид на возбужденный член. Сережа удивляется, но ничего не говорит, а послушно ждёт. Плащ с голеней соскальзывает вниз и пернатый немного морщит нос от прохлады. Нависает над Сережей властно, хищно смотрит и разглядывает с интересом черты лица. Разумовскому становится страшновато, но он не разрывает зрительный контакт. Лапа птицы протискивается между телами и медленно оглаживает грудь, на рёбрах чертит красные дорожки, живот пальцами ласкает и окольцовывает вставший член парня. Сережа тихо стонет, только сейчас понимая, что очень возбужден, хоть раньше тянущее приятное чувство отдаленно напоминало о себе. Птица хищно скалится и несколько раз проводит рукой по основанию. — Кто-то забыл про себя?— Сладко рокочет и впивается в губы, заглушая стон парня. Руку убирает, опираясь её о кресло, как и второй, дабы удобней было. Сережа прикусывает чужую губу до крови, отрывается и с испугом глядит на хтонь. Птица начинает двигать бедрами, прижимаясь к телу Разумовского близко и своим членом другой задевает. Сережа вздрагивает головой упирается в спинку кресла и всхлипывает от прошибающего удовольствия. Ворон теснее прижимается, интенсивней двигается. Перья о кожу, тело о тело, душой о душу. До одури прекрасно, слишком ярко, острота приятности. Сережа зарывается рукой в перья на спине и оттягивает, от чего пернатый кусает кожу на шее. Ногти царапают лопатки, сокращающиеся мышцы, хватаются за перья. Разумовский выгибается до хруста, чтобы быть ещё ближе, чтобы слить воедино. Они сталкиваются носами, прижимаются губами, кусаясь и зализывая выступившую кровь. Бедра двигаются и трутся в заданном ритме, стоны заглушаются поцелуями и только тяжёлое дыхание на двоих разлетается по комнатке. Сережа ладонь протискивает между ними, окольцовывает два члена и начинает двигать ею быстрее, чувствуя влажность. Рефлексивно двигает бедрами навстречу и уже не знает куда себя деть. Волна приближается и оба это чувствуют. Птица тянет за растрёпанные рыжие пряди Серёжи на себя, снова прикасаясь губами, а Сережа другой рукой царапает спину размашисто. И это становится последней каплей. Эйфория судорогой проходиться по телам. Сережа приглушённо вскрикивает, закатывая глаза. Птица хрипло рычит и последний раз толкает в руку, дабы продлить ощущения. Рука пачкается в сперме, как и животы, но на это сейчас все равно. Сережа вместе с хтонью устало почти лежат на диване, прилипают от пота друг к другу, пытаются отдышаться. — Салфетки…рядом…на полке..— Через тяжело дыхание шепчет парень прикрывая глаза. Существо привстаёт, устало осматривает стеллаж и дотягивается вяло до нужного предмета. Силы постепенно восстанавливаются и пока Сережа наслаждается усталостью на прогретом месте, Птице приходится очищать их от устроенного бардака. По правде говоря, вытирать Разумовского ему как идея очень заманчива и её исполняет. Рука ведёт салфеткой по коже собирая остатки беспорядка и кожа становится чистой, как и было до этого. Хтонь открыто рассматривает нагого парня, очищает его и ласково улыбается. Сережа наблюдает за ним с полуприкрытых ресниц. — Вставай. Я вижу, что ты смотришь.— Птица помогает Разумовскому подняться, протягивает чуть помявшуюся одежду, что сразу переходит в руки владельцу. Сам пернатый приводит себя в порядок, приглаживает перья и возвращает себя в первозданный вид. Рассматривает пол в поисках плаща и не обнаруживает его. Поворачивается к Серёже.— Ты не видел плащ? Вроде здесь…был..— Видит свою накидку в руках уже одетого Разумовского, тянется за ней, но её перемещают на полку. Птица непонимающе глядит на парня. — Может немного отдохнем? Ещё ночь на дворе, а делать всё равно нечего. И тебе лучше без одежды. Не думаю, что надо скрывать красоту за тканью.— Сережа взглядом обводит тело Птицы и по доброму улыбается. Пернатый пожимает плечами, игриво улыбается, демонстрируя клыки. — Многие не поймут. — А не всё ли равно? Логично, да и сам ворон соглашается с вопросом. Всё же, если Серёже так нравится его обнажённый профиль, то пусть любуется, всё равно хтони только льстит. Ворон руки опускается на талию и голову наклоняет на бок. — Ну и где мы отдохнем?— Птиц чуть закидывает голову, чтобы мешающие пряди назад ушли и осматривается наигранно. Сережа подходит к креслу, садиться в него и удобно ёрзает, не пододвигаясь, чтобы и ворон сел.— Тут место только для одного.— Скептически выгибает бровь и хитро прищуривается. Улыбка так и норовит появиться на губах, но пернатый держится и выражает полное непонимание. — Ну, так иди сюда и ко мне на колени.— Сережа рукой приглашающе ведёт и смотрит довольно. Птица задумчиво смотрит, для наглядности, но сдаётся и подходит к парню. Он ноги разводит для удобства.— Садись.— Приказ или просьба, а мурашки по коже у ворона проходят и он аккуратно садится у разведенных ног, спиной к Серёже. Чувствует взгляд голубых глаз и ладони на плечах, послушно ложится, чуть набок, но всё равно спиной на грудь и ноги поджимает, перекидывая через бедро. Под головой рука подложена, для удобства, а её пальцы гладят бок, почесывая перышки. Другая же на уровне ключиц перебирает каждое перо, прощупывает и время от времени просто согревающе лежит. Сережа голову поверх другой кладет и носом в пряди волнистые утыкается. Просто полежать, просто в тишине и под боком у родного человека, даря тепло и забирая в ответ. Птица долгожданно расслабляется, умиротворенно выдыхает и глаза прикрывает, наслаждаясь покоем. ********** Сколько они так пролежали, тридцать минут, час, два— неважно. Да хоть целый день, всё равно хорошо и идти никуда не хочется. Тусклый свет так и горит, чуть прикрыт оставленной шляпой. Книга покоится с открытой странице на столе. Кажется, что пыль за такой промежуток времени собралась на листках, а пылинки танцуют в воздухе перед тем как прилипнуть. Запах истории и старых книг летает в воздухе, просачивается в каждую вещь, залетает в лёгкие и приживается с собственным ароматом. Столько информации запечатлено в этих огромных томах и книгах поменьше. Хоть сейчас бери и читай, открывая для себя новый мир. Но с каждым годом рукопись меньше пользуется спросом. Её забрасывают, как эти горы макулатуры, что собрана в комнатке и она валяется так много лет не тронутая. Становится грустно при виде печального исхода. За окном свистит ветер весело и играет с опавшими листьями. Птице приходится прислушаться, когда чутко слышатся шаги, которые приближаются в их сторону. Нахмурившись, ворон лапой за плечо хватается и дёргает, чтобы пробудить сопевшего приятеля. Сверху доносится бурчание и просьба подойти через пять минут. — Проснись, кажется, кто-то прознал про твоё убежище.— Сережа разлепляет сонные глаза, мутным взгляд на пернатого смотрит и просит повторить сказанное. От услышанного он подрывается с расслабленного положения, садится, выпрямляется. Растерянно бегает взглядом по комнате, что-то пытаясь придумать, и прислушивается к шагам, что остановились рядом. — Что делать? — Возьми книгу, сделай вид что читаешь, да что угодно, главное не раскрой себя.— Ворон прикладывает палец к губам и растворяется в воздухе. Только шуршания и вялый скрип половиц выдаёт его с потрохами, но этот звук на фоне шебуршания в полке не слышен. Сережа шепчет «Проклятье» или точнее шипит, закидывает ногу на другую, ёрзает для удобства, поправляет смятую рубашку, застенгивая на все оставшиеся пуговицы, хватает книгу и принимает более сосредоточенный вид, какой может. Мутное зрение не даёт сконцентрироваться на словах, а буквы словно разбегаются. Слышится щелчок замка и дверь открывается, пропуская гостя. Разумовский мельком смотрит на пришедшего и видит Олега. Только вот что он тут делает и почему пришел неизвестно. Хотя Сережа как-то говорил про секретное место в библиотеке, что там он читает спокойно книги и просто тихо проводит время. — Серый, привет…— Неуверенно отзывается рассеянный хрипловатый голос. Сережа отвлекается от книги, осматривает с ног до взъерошенных черных волос и усмехается. Под взглядом его другу неудобно и неловко. — Привет, Волче…зачем пришел? — Проверить тебя, мало ли что.— Выдает уверено Олег, рассматривая полки и книги, упорно делает вид, что ничего не произошло. Спокойное выражение лица кроет в себе беспокойство и вину за их ссору. — Окажусь ли я вдруг одержимым или кровожадным убийцей, как ты сам говорил. Или решил удостовериться, не меня ли прирезали на третьем этаже?— Издёвкой поддевает Сережа, почти ядом брызгает в сторону друга. Едкая черная змея скользил по плечам и горло обвивает, сжимая с силой. Тело напрягается медленно и незаметно. Книгу откладывает в сторону, руками упирается в колени и на ладони подбородок кладет.— Пока ещё жив и без твоих слов. — Серёж, я беспокоился за тебя, как ты не поймёшь. С четвертого все этажи обыскал, когда узнал, что случилось, чтобы не переживать за твою жизнь.— Волков спиной упирается в стеллаж, руки на груди скрещивает и хмурится. Сережа знает этот жест и ему он нравится. Значит всё же боялся за друга. — Ладно. Верю. Ты хотел что-то ещё сказать?— Уже спокойней говорит парень и заинтересованно всматривается в неуверенные жесты, движения. Такое поведение всегда вводило многих в растерянность, а Серёже это нравилось. — Тебя засекли на третьем. Сказали, что нашел труп и убийцу, только он был без сознания и веревками крепко перевязан. Как ты это проделал? Он ведь сильнее тебя в два раза. Разумовский смеётся тихо, массируя виски от мигрени. Губы кривит в усмешке и спокойно глядит на удивлённого Олега. Настроение скачет, как американские горки. Чужие эмоции приносят неимоверное удовольствие, если их вызываешь ты. Да, возможно парень выглядит безумным, ненормальным, но он больше не хочет скрывать всё в себе. — Я справился не без помощи. Занятия прохожу регулярно и кое-чему научился. Наверное ты пропустил эту информацию мимо ушей, когда я пытался объяснить.— Наигранное разочарование и бровки домиком с чуть вытянутой вперёд нижней губой делают свою работу и вынуждают почувствовать весь груз.— Не переигрывай, он и так поддался.— По спине ощущаются острые ноготки, что лениво проводят по одной лопатке, потом по второй, а затем поднимаются к шее и загривку, разогревая мышцы и сбавляют напряжение. — Прости, я не хотел, чтобы так всё вышло.— Олег виновато опускает взгляд на пол, не видя мимолетную довольную улыбку. На плечах Серёжи легли невидимые лапы, какие сжали не сильно их. — Клюнул, подсекай.— Парень наивно радостно улыбнулся и весь засеял. — Да ладно, я не обижаюсь, Олеж. И знаешь, на счёт твоего предложения…— Сергей удобно разместился на месте, демонстративно кашлянув. Олег смотри как-то странно, с зарождающимся довольствием.—..долго думал и решил, что возможно я и буду ловить чудовищ, но самостоятельно и с помощью человека, без которого никак.— Проницательный взгляд скользит по всему телу друга, выискивает хоть одно движение, эмоцию и что-нибудь ещё. Олег хмурится и задумчиво смотрит сначала на потолок, потом на пол, наверное гадая про этого самого человека. Левая рука будто рассеянно опирается о полку.— Попался.— «Когда назначить встречу?»— Не сейчас. Он ещё не готов.— Довольное урчание вибрирует и отдаётся маленьким током от головы. Сережа чувствует спиной, Птица зло улыбается и хищно голову опускает, косясь опасно в сторону Волкова.— Но ты можешь тоже помогать, если хочешь.— Друг хмурится больше и понятливо кивает, оглаживая рукой щёку. Сережа мельком видит подрагивающий уголок рта у друга. «Радуется что ли?». Разумовский тяжело понимает эмоции Олега. — А когда это твой человек покажется? И не опасен он?— Оба рыжих в душе смеются от вопросов и от того, что надурили друга. Но Сережа лишь осматривает комнатку показушно и пожимает плечами. — Потом, как-нибудь потом я устрою встречу, а пока ничего не обещаю.— В поле зрения попадаются часы и парень растерянно охает, что на часах пять утра: — Олег, время поджимает, да и задерживать тебя не хочу. До завтрака. Я пока дочитаю.— Выпроваживает быстрее друга Сережа, обменявшись ещё парой фраз. В проёме Волков что-то вспоминает, зовёт Разумовского. — Кстати, книга была настолько интересной, что ты каким-то красным и взбалмошным выглядел?— Подмечает Олег, ставя парня в затруднительное положение, а сам улыбается легко, словно о погоде спрашивает. — Ну..понимаешь, «Мастер и Маргарита»…Булгаков, здесь всё и так ясно.— Растерянно поправляет хвост Разумовский, предательски краснея. Он думал, что будет незаметно, но видимо не очень хорошо старался. Волков кивает молча и закрывает проём. Замок щелкает, оставляя Сергея одного со своим секретом. Парень выдыхает и облегчённо смеётся, поворачиваясь к креслу. Никого нет.— Птица? Ты где?— Сережа осматривается, вокруг себя поворачиваясь и всматриваясь. Когда взгляд падает снова на кресло, то на нем уже на спинке восседает Птица, положив ногу на ногу. Смотрит с высока игриво, а с места Серёжи кажется, что холодно и насмешливо. Перед глазами вспыхивает опять кровавый жуткий до дрожи образ ворона, только кресло теперь трон. Разумовский несколько раз моргает, чтобы прогнать картинку, а взамен исчезновения приходит теплота пламенных глаз. Разумовский подходит к мебели, глядит на хтонь немым вопросом, и он кивает, слезая грациозно и плавно на подлокотник. Сережа садится привычно в кресло, рядом с поставленными у края лапами Птицы и мельком на них поглядывает, делая вид, что обдумывает недавнюю встречу. Руки так и хочется немного приблизить к стопам, ссылаясь на недоразумение. Разумовский думает, до чего докатился. Может от недостатка внимания или же у него никого не было, чтобы выплеснуть все чувства. Сережа натыкается взглядом на другой. Птица усмехается и изучающе глядит. — Можешь делать, что хочешь. Я не против.— Сережа сглатывает, завороженно ближе садится к существу, а чужая рука его за плечо приобнимает. Разумовский кладет ладонь на бедро и начинает ласково гладить, как давно хотел. Потом под внимательный взгляд ведёт до коленки, обводит её пальцами, наслаждаясь пухом на ней, спускается до голени и оглаживает кожу мягкую от перышек. Там они совсем маленькие и топорщатся в разные стороны. Под ладонью кожа чуть напрягается от щекотных действий. Сережа не чувствует сопротивления и под руку подхватывает голени и кладет осторожно на свои бедра. Птица охает тихо от, скорее для него, резкого жеста. Его ноги теперь в плену и уже не смогут без усилия вырваться, а ворон не особо и хочет высвобождаться. Сережа прямо долго глядит прямо на него. Хтонь не особо понимает, что хотят сказать этим взглядом. Разумовский, видя неуверенный кивок, левой рукой обвивает талию и ложится на бок. Сам парень опускается к бедрам пернатого и щекой приникает к животу. Птица вздрагивает от тепла на своей коже, смотри вниз, где рыжий расслаблено почти лежит на пушистом животе и ладонь правую кладет рядом, медленно поглаживая. Ворон чувствует себя неловко, так как раньше никто такого по отношению к нему не делал. Да он даже не знал, что окажет эта часть тела такой…чувствительной? И манящей кого-то? Он не может объяснить поступок парня и только догадывается. Но точно хтонь скажет, что действия Серёжи слишком приятны, чем покажутся на первый взгляд. — И давно тебе начали нравятся животы? — Ворон слышит сладкое мычание и как парень ведёт немного носом по пуху и вздыхает глубоко, как губами прихватывает темные редкие пёрышки и немного оттягивает, потом отпуская. Ногтями вверх и вниз чешет открытую кожу, ероша пушок. — Только сегодня и только твой. Очень мягкий от пуха и теплый. Мне нравится.—Сережа губами прикасается к каждому участку кожи, прикрывая глаза. Целует везде и насытиться не может. Слишком приятно, слишком тепло, слишком дурманяще. В сердце колет что-то и в грудной клетке больно и приятно одновременно. Последняя выдержка падает, развязывается в душе. Разумовский облегчённо вздыхает, прижимается щекой сильнее к коже. С ресниц падает хрустальная капля и ложится на пух. По щеке катятся слезинки, а Сережа зажмуривается, чтобы прекратить. Стыдно за проявление таких чувств. Не хочет тревожить из-за лишних эмоций, но и перестать плакать не в силах. Всхлипом выдает себя, затыкает себя рукой. Птица чувствует влагу на коже и слышит всхлип. Смотрит на Сережу и прикасается к плечу его. — Ты чего, Серёж? Что-то случилось?— Ворон не пытается отстраниться, ведь Сережа его обнимает. Думает существо, что сделает только хуже, поэтому только по волосам рыжим гладит и до спины опускается. Хтонь чувствует чужое доверие вместе с облегчением и необъятной привязанностью, но не скрытое чувство. Не может понять вспышку таких эмоций и просто ждёт. Сережа шмыгает, проводит ладонью по мокрому пуху, всё равно умиляясь. Стыдливо утыкается в живот и бурчит. — Раньше, я всегда был один и одновременно нет. Ты был рядом и так же совсем недосягаем казался. Я пытался не привыкать к тебе, не привязываться, так как считал иллюзией, но и надеялся, что ты не просто воображаем, а намного реален…хотя бы в моей больной голове. Часто проводя время рядом с тобой, на меня стали коситься и называть ненормальным. Ну я решил сократить общение, больше быть с Олегом рядом, чтобы не казаться сумасшедшим. Таких как я могли сразу в «комнату разочарования» и без объяснений. Но потом, когда Волков стал говорить о тебе и называть иллюзией, мне стало обидно…за тебя. Ведь я верил, что это не так и поэтому поссорился с ним.— Сережа перевел дыхание, снова прислонившись щекой ещё к мокрому пуху и продолжил.— Но ещё и потому что ты всегда мне помогал, а я так с тобой обошёлся, игнорируя. Обидно и за себя тошно стало, так как одиночество—это очень тяжело и сводит с ума. А я практически дал прочувствовать и ни за что. Случай с Олегом, заставил задуматься о своих чувствах, подмечая все детали. Слишком частые взгляды, лишенный тактильный контакт. Я понял, что попал. Очень сильно и надолго. И сейчас ощущаю себя одержимым тобой, потому что позволили и зря.— Сережа поднимает голову и смотрит пристально и серьёзно, не замечая слез на щеках.— Я слишком привязан к тебе и этого не изменить. Пытался. Для меня ты не просто друг или же приятель. Так не любят, как я тебя.— Ворон удивляется и растерянно смотрит на парня. Сережа нервно смеётся и слезы ручейком текут с уголков глаз.— Да, ты правильно понял. Я тебя ..люблю, не за то, что между нами было. А за всего тебя, что ты был рядом и поддерживал, успокаивал или же подкалывал. Я наверное рано говорю это и можно списать на переходный возраст. Но мне всё равно. Просто хочу тебя попросить, даже если это не взаимно, будь рядом и всё.— Птица молчит, прокручивая всё сказанное. Сережа поднимается, чтобы отстраниться заблаговременно на ответ отрицательный. В глазах мутно от слез, а руки совершенно не слушаются. Разумовский чувствует когтистые руки на спине и затем его прижимают к себе, заставляя обвить руками грудь. Сережа утыкается в плечо и улыбается грустно.— Глупый. Глупый ты у меня, но гений. Как бы я ушел если ты моя родственная душа? Меня бы не было, не появись на свет маленькому рыжему мальчику с голубыми глазками. Я тебя ещё с рождения полюбил. Хтони ведь могут появляться в реальности, если их человек испытывает взаимность. Это бывает редко, поэтому они пытаются быстро не привязываться, но а я не смог устоять. Уж больно выдающаяся особа досталась.— Парень отстраняется, с интересом и радостью глядит, потом приближается и в щёку целует, обнимая нежно.— Ты как птенчик, которому ласки не хватает. — Возможно. От тебя далеко не ушел.— Ворон мельком вздрагивает, отводит незаметно взгляд и тоскливо выдыхает. Разумовский замечает перемену в настроении.— Прости.— Сережа тянет ворона вниз и тот поддаётся. Хтонь не хочет вспоминает о прошлом, не желает чувствовать то, что прожил. Ему больно. Но боль немного притупилась. Возможно, когда-нибудь ворон расскажет, а может нет, потому что страшно. Сережа не настаивает. Просто обнимает, просто поддерживает и пытается закрыть ту душевную дыру собой. Сам он ластится под прикосновения и почесывает шею, на что Птиц стоически не реагирует. Воспоминания отпускают, заменяя недавними. За ними пришло и подозрение. В Волкове. Как он вел себя во время разговора, как отвечал. Мог бы ворон списать это на ревность, но её не было. Поведение друга Серёжи настораживало. Размышления прервал крик на верхнем этаже. Звонкий удар о какую-то мебель, затем снова. Разумовский поджал под себя ноги, затаился и прижался к Птице. Дрожь с противным холодком пробежались по телу. В такие моменты Сергей чувствует себя странно и неприятно. Комната в его видении начинает сдвигаться, приближая быстро отдельные детали. Вот стрелка часов попала на пол шестого. Пылинки меняют своё направление, кажется, вверх. Лампа мигает неравномерно. Сережа слышит всё чётче и закрывает уши, чтобы уберечься от звуков. Скрипит лениво половица от сквозняка, а ему чудится, что за дверью кто-то ходит. Щелчок замка и парень медленно переводит взгляд на дверь. Книга с полки падает. Вибрация истошного крика повторяется и всем телом ощущается. Сереже нехорошо. Дверь в его видении приоткрывается. Темный туман просачивается в щель. Скрежет по половицам. Разумовский зажмуривает глаза. Ворон раскрыл тихо крылья и закрыл ими Серёжу и себя, ограждая частично от слишком мерзких звуков. Приятная темень опустилась в их маленький кокон. Ещё один крик раздирающий душу послышался. Разумовский в руках ворона напрягается от крика. Знакомая лапа прижала парня к груди и прикрыла ушко. Тишина с иногда отголосками реальности. Птица сам прикрыл глаза, пытаясь абстрагироваться и создать иллюзию. Сережа резко очнулся, боясь, что всё это сон. Но тепло и аромат чужого тела убедил его в обратном. Парень понимающе кивнул. Они опять в иллюзии. Как никогда Сережа был рад ей. И одновременно настораживался. Они впали в своеобразный сон, но не исчезли из реальность. Вдвоём. И там им может грозить опасности. А тот туман. Разумовский дрожит от скрежета и придуманной костлявой головы животного с челюсти которой стекает смола. Спиной парень чувствует когти, что осторожно касаются лопаток и ведут между ними вниз. До шеи дотрагиваются чем-то влажным и точечно ведут выше, рядом с пульсирующей веной. Сережа не понимает, но вздрагивает от разряда по коже и голову поднимает выше, нервно выдыхая. На подкорке слуха доносится сильная вибрация криков с верхнего этажа и ощущается так, будто совсем рядом, словно окружает. Разумовский теряется себя в иллюзии. Мозг твердит сохранять бдительность и присутствовать в сознании. Темные глазницы под прикрытыми веками. Сережа не хочет видеть этот кошмар. Но он окутывает. Тело не слушается, подчиняется под касания. Сергей сходит с ума. Руки упираются в теплую мягкую грудь, пытаются отстранить от близкого контакта, чтобы воздух был и капля рассудка. Мысленно сопротивляться кошмару, а на самом деле ворону. Сережа уворачивается слабо и меньше препятствует, но старается. Кисти рук подхватывают и обвивают вокруг чужой шеи. Руки скрещены у запястий. Клыки кошмара близко в видении. В реальности Птица близко. Он везде, куда не денешься.—Сережа, это я/ Се-рёёё-жаа..— Слух двоится. Два голоса. Один другого заглушает. Сережа прислушается к тихому знакомому голосу, к нему тянется. Темнота повсюду. Крылья, кажется, плотнее сжимают вокруг и Сергей телом чувствует их, как о ткань трутся перья, и дурманяще и раздражающе. Перья щекотят, обволакивают собой. Места не хватает. Туман везде, холодит своим присутствием кошмар. В голове всё двоится. Сережа пытается докоснуться до ворона и встречается сразу с черепом. Птица сзади тепло шепчет. В реальности Разумовский почти на Птице, лишь ещё расстояние сократить. Парень снова ощущает влажные губы на шее, что переходят постепенно к кадыку.Когтистые лапы в темноте обвивают шею и сжимают её. Парень глядит в страхе вперёд на две темные глазницы, шепот слышит ворона.— Сережа, я рядом/Поцелуй мее-няя— Сергей запрокидывает голову, приоткрывает уста. Воздуха мало. Когти насильно поворачивают лицо к пернатому. Сережа видит как по родному лицу стекают ручейки крови, как хищно скалятся, показывая острые клыки, как сверкают холодные глаза. Парень панически мычит. Птица наблюдает за ним, приникает к шее и прикусывает кожу. Разумовский в полубреду опять с вороном. Перед глазами двоится.— Сделай, что он просит/Схвати пряди, дерни жёстко на сее-бяя..— Сережа отрицательно кивает. Не хочет он мучать. Это неправильно. Видит, как рядом с Птицей костлявая морда возникает и вот он опять в полу видение. Слеза падает с ресницы и капает на щеку.— Всё закончить, прошу тебя/Укуси больно, до крови, чтобы яд стекал..— Сережа шепчет извинение. Пальцы сами хватают пряди рыжих волос в темноте и сжимают, пробивая током. Довольная и безумная гримаса на лице ворона. Он губы облизывает и Сережа не может сопротивляться просьбе родной хтони в иллюзии и поддаётся этому кошмару. Разумовский на себя ведет и припечатывается грубо к губам. Прокусывает сильно так, что ворон скулит тихо и прогибается, прижимаясь к нему. Птица чувствует обильные дорожки темно-алой крови на подбородке. Ему больно и до дрожи сладко. Когти опускает на лопатки и царапает с нажимом.В темноте Сережа чувствует смолу, холодный металл и слышит рычание. Отталкивает в видении ворона, видит на плечах его кости рук, что сжимаются. Птица сам кусает Разумовского, зная, что он очнётся. Сережа мутно видит хтонь, настоящую. Чувствует когти везде, как они царапают под рубашкой кожу, щекотливо ведут до затылка и сжимают шею, заставляют наклонить голову на бок. Губы водят по коже теплые дорожки, иногда мягко цепляя кожу и отпуская, не применяя клыков. Шея окрашивается в малиновый оттенок от крови. Родная темная лапа сменяется затуманено костями. Вот сейчас они проткнул кожу. Крик. Разумовский цепляется за плечи ворону и стонет тихо. Птица улыбается, прикасается к ключицам и нежно целует. Сережа чувствует в отдалении от жестокости и страха нежность. Она как луч в темноте и парень вырывается из чужих костлявых лап, бежит к нему.— Давай, я рядом/Не сопротивляйся мнее… — Руки парня ослабевают и повисаю на плечах. Разумовский выгибается от укуса на ключицах, закатывает глаза и прижимается к ворону, обнимая слабо. Лапа сжимается на шее, кислород заканчивается. Сережа приглушённо стонет вместе с отголосками крика, размашисто и жёстко зарываясь в перья ладонью. Он весь горит. Он пробуждается. Птица сжимает его в объятьях, собой затмевая кошмар, шепчет «всё хорошо» и крыльями закрывает остатки пространства. Парня резко выбрасывает из сна и он открывает глаза, недовольно мыча. Свет ещё тускло освещал пространство. Птица был рядом, задумчиво смотрел на закрытый проход. Лапы его хрустят от разминки. Спина напряжена. — На каком этаже Волков?— Вопрос резкий, что его сначала не понимает Сережа. Голос злой и холодный, словно что-то случилось. — На пятом.— На автомате отвечает парень, тоже посмотрел на проход.— Что случилось? — Волков тебе врал. Он был здесь. Сейчас. — Что?— На левой руке чувствуется влага, щипание и Разумовский смотрит на неё. Кровь тонким ручейком капает на запястье ворона, окрашивая перья в темный цвет, с ладони Серёжи. Руку его берут бережно в чужую, а Птица рассматривает порез. Желваки начинают играть на его челюсти и взгляд становится стальным. Рыжий замечает, как вторая рука сжимается сильно в кулак, а в нем он видит клочок ткани, смутно напоминавшей деталь от старой футболки Олега.— Где мой нож? ************ Ветер залетает в окно. Страницы старого дневника перелистываются под дуновением. На них попадают листья, принесенные порывом, и так же слетают, гуляя по комнате. Она окрашивается под светом луны в тусклый оттенок с отблесками стали. Ничто не тревожит тишину и её владения. Но приходит момент, когда ей суждено уйти. За дверью слышатся шаги. На страницу дневника ложится лапка. Черная, птичья. Несколько белых перьев слетают на книгу и остаются неподвижными. Клюв находится в нескольких сантиметрах от рисунка. Крылья раскрываются и взмахивают один раз, а контуры и цвета на листке впитываются, застывают навсегда. Слова в правом верхнем углу подсвечиваются золотом и вырисовываются красивым почерком. «Так не любят, как я тебя» Дверь открывается резко, пропуская тень двух людей. Плащ от порыва развивается и закрывает второго парня. Свет луны очерчивает открытый дневник и стоящую на нем птицу. Глаза рубины сверкают на двух гостей и довольное карканье разносится по комнате. Ладонь, перевязанная бинтом, ложится на плечо. — Что это значит? — Охота начинается.