Фарфоровая кукла

      Первое что Элизабет заметила — темноту. Нет разницы открыты глаза, или закрыты — сплошной мрак.       По всему телу разливалась неприятная ломота. Пробужденная девушка выпрямлялась, как гитарная струна, прохрустев позвоночником. Неприятная боль в спине временно потупилась. Ладони с силой надавливали на глазные яблоки, слегка массируя, в надежде снять хоть немного напряжения. Голова казалась лёгкой, подобно гелиевому шару, но вместе с этим и тяжёлой от металлического шарика. Он катался где-то внутри, ударялся обо все доли мозга, заставляя девушку болезненно мычать.       На прежнем месте Элизабет наверняка позвала бы тётю или сестру, попросила таблетку или что-то, что помогло бы унять дискомфорт. Но уже год прошёл с момента уезда и максимум кого можно попросить — свою соседку по комнате. Если бы та не пропала, конечно.       Откидывая грубое одеяло, Элизабет медленно опустила тяжёлые ноги. Мягкие ворсинки приятно щекотали голые ступни. Странное чувство едва заметно шевелилось где-то внутри, что-то не так… Девушка задумчиво застыла в сидячем положении и поджимала пальцы на ногах. Память заволокло пеленой тумана, даже трудно вспомнить как уснула, да и что вообще случилось.       Примерно так же Лиззи ощущала себя после наркоза и первого помелья.       Решившись всё же подняться на ноги, Лиззи оттолкнулась от края кровати и металлические шарик резко ударил в лобную долю. Тело поддалось вперёд. Девушка бы точно рухнула на пол, но стена помогла ей удержать равновесие.       Вот только странно. Номер, в котором Элизабет жила, был конечно небольшим, но не настолько, чтобы от кровати нельзя сделать несколько шагов вправо. И ворсинки ковра не напоминали конский хвост, а совсем наоборот… Костяшки пальцев стукнули по холодной стенке. Глухой стук — скорее всего бетон. В звенящей от боли голове появилось первое, тусклое, но всё же прояснение. Это не её номер. И даже не её старая комната.       То самое странное чувство ещё раз стукнуло, но уже более звонко, однако тут же заглушилось здравомыслием. Оно велело осмотреться, чтобы хотя бы выяснить, где вообще находится.               Ладони скользили по шершавой поверхности в поисках выключателя. Маленький рычажок оказался где-то снизу, на уровне пупка.       Щёлк.       Три яркие вспышки ослепили глаза, но вскоре зрение адаптировалось, и Элизабет осмотрела помещение. Несмотря на близорукость, кое-что удалось разобрать. Помещение оказалось не больше кладовки, как тёти. Из мебели — лишь кровать да обшарпанное зелёное ведро. Окон нет, только две дырки в стене, вероятно вентиляция. Дверь метрах в пяти. Обстановка удушающая. Узко, душно… Комната напоминала тюремную камеру для особо буйных.        Лиззи направлилась в сторону двери, опираясь на стену, как в далёком детстве, когда только училась ходить. Ноги с трудом передвигали тяжёлое тело и готовились вот-вот согнуться, но их обладательница заставляла перебороть собственную слабость.       Когда Элизабет добралась до своей цели, дёрнула за ручку и толкнула дверь вперёд — заперто. Несколько мускулинок напряглось на женском личике от непонимания.       Вторая попытка — никак.       Опасения начали нарастать вместе со звонким стуком.       — Эй! — крикнула Лиззи, три раза стукнув по двери кулаком. — Алло!       В ответ тишина.       — Откройте дверь!       Сразу вспомнился аналогичный случай, произошедший где-то год назад, может, больше, может, меньше. Элизабет тогда ещё рабола в небольшом кафе. В тот день все повара готовились к банкету, Лиззи задерживалась дольше из-за большой нагрузки. Она находилась в холодильной камере и пересчитывала шоколодно-вишнёвый мусс. Раз за разом, сбиваясь и заново. Несмотря на то, что музыка беспроводных наушниках играла не сильно громко, не было слышно, как двери в холодильную камеру заперли. Кто-то по нелепой случайности, а может и шутки ради, повернул ключ, а после закрыл ворота и оставил девушку наедине с десертами и охлождёнными продуктами. Когда Лиззи наконец закончила, она уже готовилась выходить, как осознала своё положение. Крики и зов никто не слышал, так как на часах уже за десять вечера, а это означало, что на кухне никого. Из одежды на Элизабет лишь тоненький хлопчатобумажный чёрный китель, поварские штаны и сверху накинутый любимый кардиган с пентаграммой, что не особо согревало. Из-за долгого пребывания в холодильной камере и сильной восприимчивости к холодам Элизабет уже стучала зубами.       В тот момент Лиззи могла сказать спасибо собственной привычке везде таскать с собой телефон и позвонила охраннику. Однако к её неудаче в смену попался вечно недовольный спящий красавец и попросту игнорировал звонки. Тогда Элизабет хотелось пасть духом, если бы на том конце линии не сняли трубку. Вот только дозвониться это лишь половина задачи. Сонный мужчина пропускал мимо ушей слова сотрудницы и твёрдо, с неким отвращением, отвечал: — У вас есть шеф кухни, вот пусть он решит, что делать!       И каждый раз сбрасывал трубку при повторной попытки дозвониться. Ситуацию спас шеф, которому окоченевшая Элизабет позвонила со слезами на глазах. Именно его твёрдое намеренье выпустить девушку и чёткая угроза вызвать полицию, позволило открыть камеру.       Благодаря этому неприятному случаю рассудок наконец-то становился более ясным. Элизабет похлопала по карманам брюк и сердце пропустило. Телефона нет! Глаза широко раскрылись, руки судорожно продолжали хлопать по бёдрам. Слабая надежда, что это просто такой розыгрыш, медленно угасала.       Кулаки вновь затарабанили по лакированной поверхности, но если в первый раз для привлечения вниманния, то сейчас внутри закипал гнев, который так или иначе пытался выплеснуться на крепкую дверь.       — Отвратительный розыгрыш! — рычала Лиззи. — Если вы не выпустите меня, я выломаю дверь!       Громкие угрозы так же остались безответны. Теперь создавалось впечатление, будто кто-то нарочно сейчас молчит, возможно, смеётся у себя в мыслях и наслаждается реакцией своей жертвы. Прямо как кот, для которого ловить мышь лишь развлечение.       Осознав это, Элизабет делает глубокий вдох и выдох. Она заправила темно-рыжие пряди за уши, после чего по привычке хотела поправить очки, но ткнула себе в переносицу. Тело начинало приходить в себя, но мысли так и оставались спутанными нитями. В попытках ухватиться хоть за какой-то мысленный ориентир, Элизабет запустила руки в карманы, в одном из которых нащупала бумажку. Что это? Чек? Расчётка за месячную выплату?       Записка!       Мыльное зрение пыталось сфокусироваться на написанным. Содержимое текста расплывалось из-за чего Лиззи тихо четырехнулась и, жмурясь, подносила записку ближе к глазам. Почерк казался довольно аккуратным, приятным, но ужасно знакомым. Каллиграфические буквы выстраивались в три предложения:

«С пробуждением, куколка. Знаю, ты злишься — и имеешь на это полное право. Прости меня за эти меры, но мне пришлось. Я надеюсь, со временем ты поймёшь, почему я так поступил.».

      Холодок пробежался по спине. Тот самый стук, который стал невыносимо громким, являлась тревожностью. Она усилилась, скручивала желудок в узел.       — Ублюдок! — яростно Элизабет и продолжала       Разум вновь затуманился, но на этот раз желаниями — выломать к чертям эту дверь и выбраться отсюда. Руки нервно и сильно дёргали за ручку. Цепи не ремне звенели. Элизабет напоминала дикого зверя, который стремится вырваться из клетки. Страх и гнев смешались, срывались с горла криком, били в голову, притупили боль в ногах, плече и руках.        Дверь не поддавалась.       Силы, вспыхнувшие внезапно, медленно начинали иссякать. Кулаки стали тише барабанить. По всей комнате раздавалось тяжёлое дыхание, вместе с которым с нарастающим интервалом судорожно и тихо вырывалось «Выпусти…». Заточенная девушка безнадёжно остановилась и прижалась всем телом к своей преграде и уже на автомате стучала, только более вяло. Она упиралась лбом в дверь, пот стекал по покрасневшему лицу. Жарко. Очень жарко...       Раздался первый тихий всхлип. Потом ещё один. Из-за зажмуренных, размазанных чёрными тенями глаз вырвались первые слезинки, и Элизабет поспешно их смахнула. Бесполезно. Горький ком уже подступал к горлу, царапал изнутри, не давая вздохнуть.       "Истеричка", — прозвучало где‑то из глубины памяти, будто голос тёти говорил прямо рядом с ухом.       Слёзы всё-таки прорвались, горячие, унизительные, струились по щекам. Тело медленно сползало вниз.        «Только и умеешь ныть. Как ты вообще будешь жить?!»       Эти слова повторялись столько раз, что стали неотделимой частью внутреннего голоса. Они всплывали каждый раз, когда Элизабет позволяла себе хотя бы трещинку слабости… И сейчас — особенно. Этот спёртый запах замкнутой комнаты, осознания собчтвенного положения — всё это лишь сильнее выдавливало слёзы. Подпитывало ненависть.       К себе.       К своему похитителю.       К миру, который снова оказался сильнее её.       А кто‑то наверняка этим наслаждался…