I don't think i'll be able to sleep...

      — Не думаю, что смогу заснуть, потому что буду слишком взволнован перед концертом…

***

      С той трансляции прошла почти неделя, первый “живой” концерт перед АРМИ меньше, чем через сутки, но Чонгук, как и предполагал, не может спать и просто смотрит в потолок, потому что в голове проносятся сотни мыслей о выступлении. Вдруг что-то пойдет не так? Кто-то получит травму? Что-то случится с техникой? Они наконец увидят своих фанатов не через экраны, стадион превратится в океан маленьких светящихся звездочек и вся их энергия будет наполнять жизнью его самого. Во время последнего онлайн концерта, когда на стадионе кроме них было всего несколько человек стаффа Чонгуку на секунду стало страшно: а что, если так теперь будет всегда? Пустой зал за последние два года не раз снился ему и эти сны, нет, эти кошмары заставляли его просыпаться в холодном поту по нескольку раз за ночь. Но даже сегодня, во время репетиции, они слышали голоса как минимум сотни АРМИ, стоящих у стадиона, и даже вышли к ним. Этих нескольких секунд им хватило, чтобы зарядиться энергией на весь остаток репетиции.       — Чонгук-а? — после короткого стука послышался из-за двери знакомый голос, от которого в груди сразу же разлилось тепло.       — Заходи, хён, я не сплю, — дверь открылась, и в комнату зашел Чимин, по своему обыкновению, в одних штанах — существование верха у пижам он категорически отрицал — держа в одной руке телефон и зарядку, а в другой какую-то бутылочку, младший не мог рассмотреть из-за полумрака, в комнате горел лишь тускловатый прикроватный светильник.       — Так и знал, что ты не сможешь уснуть, — он кинул бутылочку на кровать, за ней полетел какой-то блестящий квадратик, — снимай футболку, ложись на живот, — старший пошел к столу, ставить телефон на зарядку.       — Хён, ты такой внезапный, я конечно не против, но дай мне пятнадцать минут на душ, я не готовился…, — Чон уже почти встал с кровати, прежде, чем его прервали.       — Чонгуки, — с губ старшего слетел смешок, а глаза превратились в любимые Чонгуком полумесяцы из-за улыбки. — Это не смазка и презерватив, глупенький, тебе завтра выступать, нельзя, чтобы у тебя что-то болело, или чтобы ты сорвал голос. Я пришел сделать тебе массаж, в бутылочке масло, а в упаковке влажные салфетки, которые я забрал из кафе сегодня днём, — Чонгук упал на подушку, закрывая рукой покрасневшие от смущения щеки. — Давай, зай, нам ещё надо выспаться, — Чимин потянул за край футболки младшего, легонько царапая кожу на его животе, подгоняя.       Чонгук наконец справился со смущением и сел, чтобы раздеться, а Чимин нашел в складках одеяла масло и салфетки. Когда младший удобно улегся, убрав подушку и положив вместо неё под голову руки, Пак перекинул через него ногу, удобно усаживаясь на заднице Чона, и проводя руками от поясницы до плечей, наклоняясь к его уху.       — Мы сможем развлечься в понедельник, у нас выходной после двух концертов, — прошептал он, оставляя нежный поцелуй за ушком, отчего младший вздрогнул и простонал смущённое “ну хё-о-он”, заставляя Чимина хихикнуть. Он знал своего парня лучше, чем себя самого.       — Расслабься и не думай ни о чём, сконцентрируйся на мне, — у Чимина была некая “суперспособность” — он умел говорить таким голосом, что все мысли выветривались в голове и оставался только его магический голос — тихий, на пару тонов ниже, чем он говорил обычно, мягкий и обволакивающий, словно теплый плед. А в сочетании с тёплым маслом, которое он умело втирал в кожу, разминая мышцы, это голос становился настоящим снотворным.       — Ты так хорошо постарался сегодня, АРМИ будут рады увидеть нас на сцене. Мы снова увидим фиолетовый океан, — шептал он, и Чонгук почувствовал, что веки тяжелеют, а ведь пять минут назад у него сна не было ни в одном глазу и он на полном серьезе думал идти на террасу на крыше отеля, смотреть на ночной Лос-Анджелес и подсвеченный огнями стадион. — Ты последнее время чаще ходишь в зал, мне нравятся твои мышцы, я чувствую себя в безопасности, когда ты меня обнимаешь, — старший, видимо, сам впал в некий транс, от того что гладил ладонями широкую спину Чонгука, и совершенно не думал о том, что говорит, не то чтобы Чон был против. За четыре года, что они вместе, они научились делиться всем, что у них на уме и это, безусловно, только укрепляло их и так нерушимую связь. — И я люблю, когда ты “маленькая ложечка”, потому что ты — моя драгоценность и я хочу тебя защищать. — Чимин снова наклонился и оставил поцелуй в волосах младшего.       — Хён, — уже засыпая прошептал Чонгук.       — М-м-м?       — Я люблю тебя. Сильно-сильно. Больше всего на свете, — он говорил это еле слышно, но был уверен, что старший его внимательно слушает.       — Больше, чем банановое молоко? — в голосе Чимина явно слышалась улыбка.       — Хён, не перегибай палку, — на лице Чона появилась сонная улыбка.       — Ты прелесть, Чонгук-и. Я тоже тебя люблю, сильно-сильно, — он оставил еще несколько нежных поцелуев на щеке младшего. — Засыпай, малыш.       Последнее, что помнил Чонгук, перед тем, как провалиться в сон — Чимин, устраивающийся рядом и накрывающий их обоих одеялом, теплый поцелуй в лоб и тепло бесконечной любви, растекающееся по всему телу.