drop the game.

— Блять, да где ж его носит? — раздраженно произнес Ханемия, оглядываясь по сторонам в надежде наткнуться на своего спутника, оставившего его полностью одного. Вечно мигающий свет раздражал, а обилие незнакомых людей, к которому так и не получилось привыкнуть, напрягало и даже пугало. Парень уже давно сбился со счета, сколько раз за эти полгода он посетил элитный клуб «Womb», расположенный в самом центре Шибуя. Не являясь фанатом тусовок, Казутора лишь принимал приглашения от своего старого друга — Ханмы Шуджи, понимая, что второй пытается вернуть его к обычной спокойной жизни и помочь ему вырваться из кошмарных объятий прошлого. Тора был безумно ему благодарен, поэтому каждый раз соглашался на встречу, все чаще и чаще надевая на себя маску беззаботного человека. Все хотят видеть его таким, не так ли? — Что я вообще здесь делаю? — резко поднявшись из-за стола и захватив с собой уже пятую бутылку пива, он, немного пошатываясь, направился в сторону туалета. Ханемия не зависим от спиртного, нет, ему просто нравится «магический» эффект, вызываемый алкоголем. Выпивка позволяет ему забыться, стирая из разума, словно ластик с тетрадного листа, те навязчивые безумные мысли, которые еще больше ломают его совсем измученную душу. Выпивая гадкий хмельной напиток залпом, по телу юноши разливается тепло, лихо заглушающее ту неистовую боль, которую ему приходится испытывать каждую чертову ночь. Вдох. При долгой задержке дыхания одна минута кажется вечностью, а время будто тянется, ползет, затягивает в свою пучину. Оно погружает свои ржавые острые крючки в мягкую тонкую кожу, оставляя на ней ноющие шрамы. Блаженная дрёма берет контроль над телом и собственным рассудком. Разум затуманивается. Но до чутких ушей Казуторы доносится едва уловимый звон, возвращающий его обратно к жизни. Выдох. Протягивая руку в задний карман черных штанов, парень достаёт свой мобильник. — Честное слово, заебал. Так и думал, что ушёл с какой-то дурой. Нахера тогда меня сюда позвал? — мельком взглянув на смс от Ханмы, сердито выпалил Ханемия. Облокотившись обеими руками на раковину, он придвинулся к зеркалу, пытаясь сконцентрировать своё внимание на чем-то одном, например, на своём внешнем виде. Однако, единственное, что он видел напротив себя — лицо убийцы, жестокого убийцы. Для Торы зеркало — это исчадие ада. На протяжении многих лет он боялся смотреть на свое отражение из-за преследовавших его галлюцинаций. Ему всегда мерещился Баджи, стоящий за его спиной. Ханемия тотчас протягивает исхудалые руки к крану в попытках проснуться. Ледяные струйки воды больно бьют по его чувствительной коже. Юноша без устали натирает свои окровавленные ладони твёрдым мылом, надеясь отмыться от всех грехов и избавиться от паники, уже успевшей овладеть им. Не выходит. Казутора торопится. Он хочет как можно скорее покинуть это гиблое помещение. Толкая спиной массивную дверь, он чудом удерживается на ногах. В глазах двоится. — Нет, такого точно нельзя допустить. Только не сейчас! — тревожно повторяет парень, оглядываясь в поисках места, где можно было бы укрыться от чужих зорких глаз. Юркнув за угол ближайшего здания, Ханемия прижимается лопатками к стене. Какое-то время он старается успокоить свое бешено колотящееся сердце. Досчитав до десяти, он медленно сползает вниз на мокрый асфальт. Его совершенно не волнует, что недавно купленные штаны могут испачкаться или порваться, что так он может заболеть — ему плевать. Достав из кармана серебряную зажигалку, Казу неосознанно фокусирует на ней свой взгляд. Это был подарок, самый драгоценный подарок, который ему когда-либо делали. Чифую тогда до поздней ночи сидел на левом китайском сайте, дабы получить эту зажигалку с выгравированным тигром спереди. Цена была смехотворная, но как же Торе дорога эта вещь, безумно дорога. Судорожно прокручивая маленькое колесико блестящей зажигалки своими холодными длинными пальцами, он наконец поджигает табак. Руки совсем его не слушаются. Прикрывая свои песочные померкшие глаза, он делает долгую затяжку. Выдыхает. Серая мутная дымка, словно пуховое одеяло, окутывает ослабевшее хрупкое тело, отодвигая все происходящее на второй план. И снова раздается бесячий звон. Когда-нибудь Ханемия научится ставить свой телефон на беззвучный режим, но, видимо, не сегодня. На тусклом экране друг за другом высвечиваются новые уведомления. Это Мацуно:

«Казу, ты там как? Все нормально? Когда домой?».

— Переживает… — робко улыбаясь, произносит длинноволосый, бросая мобильник рядом с собой. Устало прислонившись своей макушкой к шершавой стене, парень погружается в темный омут своих дум. Он — мальчик со сломленной душой, которому ужасно не хочется умирать. Все, о чем он мечтает — это, закрыв глаза, почувствовать долгожданный покой. Невозможно, ведь изо дня в день, он неспешно умирает. С самого детства ему приходится бороться с невыносимой болью и кровожадными демонами, снующими в его голове. Он стремится найти очередную отдушину для своих чувств, пытается сбежать из этого жуткого места, но выхода нигде нет. Всю свою жалкую жизнь он потратил на поиски света, своего лучика света… и кажется, им стал его лучший друг. Предаваясь приятным воспоминаниям, горячие ненавистные слезы покатились по худощавым щекам Казуторы. Он перебирает в своей памяти все моменты, связанные с заместителем первого отряда: вечерние посиделки на балконе их уютной квартиры, их подколы, переходящие за грани дружбы, обсуждение любимой манги Чифую, о сюжете которой Тора не имеет ни малейшего понятия (но он все равно ловит каждое слово своего зеленоглазого друга, ведь он влюблён, трагически влюблён). Все эти вещи заставляют Ханемию жить дальше. Прерывисто вздыхая, старший вытирает уголки своих глаз костяшками пальцев и хмуро тупит взгляд куда-то в сторону. Ловко расстегивая пуговицы на левом манжете белой рубашки и равнодушно подворачивая рукав, юноша оголяет своё запястье. Вытащив сигарету из полуоткрытых сухих губ, он оставляет хаотичные обжигающие следы на гладкой смуглой коже. Чуть сморщившись, Казутора отбрасывает ненужный бычок. Резкая боль сменяется облегчением. Парень вновь собирает себя по маленьким кусочкам, как какой-то пазл. Он неоднократно обещал, что перестанет ранить себя, но в который раз не смог сдержаться.

Пора домой.

***

Ханемия осторожно поворачивает ключ в замке и заходит в квартиру. Стараясь не разбудить Мацуно (который, кстати, не спит), парень ведёт себя как можно тише. Он аккуратно вешает мокрую джинсовку на крючок и, нагнувшись, принимается развязывать шнурки своих кожаных ботинок, что было достаточно проблематично в таком то состоянии. Бурча себе под нос несусветное множество ругательств, Казутора кое как расшнуровывает обувь и направляется в свою комнату. Крадясь по коридору, он медленно открывает дверь в спальню и бессильно падает на мягкую чистую постель, чувствуя спиной чужое присутствие. — Ты так во мне дырку просверлишь. Что-то случилось? — Это я хотел у тебя спросить, — проговаривает Чифую и, пытаясь скрыть всю свою тревожность и злость, располагается на краешке кровати. — Ты вечно пропадаешь в клубах и возвращаешься вообще никакой. Я бы понял, если бы ты приходил весь такой веселый и отдохнувший, но складывается впечатление, что ты был не на тусовке, а на ебанных пытках. Объяснишь? — Чифую, расслабься. Я в полном порядке, просто дорога немного утомила, вот и все. Нечего зря переживать. — Ты мне не доверяешь? — Что? Почему ты так решил? — Ну, я о тебе совсем ничего не знаю, а мы вообще-то друзья. — Эй, ты чего? Я доверяю тебе больше, чем кому-либо! — потрепав младшего по голове, отвечает Ханемия. — Точнее, ты единственный, кому я доверяю. — Разве? Ты ни о чем не рассказываешь мне, говоря, что у тебя все хорошо, но я же вижу, что это не так. Мне больно от того, что я молча наблюдаю за тем, как самый дорогой мне человек ломается на моих же глазах, а я ничем не могу ему помочь. Почему ты не впустишь меня в свою душу? Хватит уже этих игр, Тора! Со мной ты можешь быть настоящим, можешь поделиться всем, чем захочешь, всем, что тебя тревожит, абсолютно всем, понимаешь? Прерывая затянувшееся безмолвие, Мацуно добавляет: —…или может я просто не достоин быть тем, кому ты сможешь довериться. — НЕТ! — выпалил Казутора, слегка удерживая друга за запястье. — Проблема не в тебе. Блять, как же глупо это звучит. Чифую, это я не достоин тебя. Я погряз в своем прошлом, своих грехах и проблемах. Ты бы знал, как сильно я ненавижу себя за все, что я сделал: за убийство Шиничиро, за то, что случилось с Баджи… но больше всего я ненавижу себя за то, что причинил тебе адскую душевную боль, разбил твое хрупкое сердце… Ты ведь любил Кейске? Да это очевидно. Я бы все отдал, чтобы повернуть время вспять. Мне стыдно смотреть в твои невинные глаза, зная, что я — это тот монстр, который испортил все. Именно я должен был тогда умереть, а не Баджи. Каждую ночь я кричу о смерти, но меня никто не слышит. Почему? — К-Казутора, ты серьезно? Почему ты не говорил об этом? Боже… Какой же я долбаеб. Прости меня. Я и не думал, что все так… Прошу, перестань корить себя за произошедшее. Давай начнем жить с чистого листа? Да, это будет сложно, но, клянусь, у нас все получится, ведь моей любви хватит на нас двоих, правильно? Вдруг Чифую осознает все, что он только что сказал. Повисло неловкое молчание. Алкоголь ещё сильнее затуманивает разум Ханемии, не давая ему отличить правду от слуховых галлюцинаций. Парень выжидающе притих. Он внимательно смотрит в глаза Мацуно, пытаясь понять не разыгрывают ли его. Он растерян. Ему никогда не говорили чего-то подобного. Тора привык быть обузой, мальчиком для битья, быть тем, кого ненавидят, пытаются задеть, но совсем не тем, кого ценят и любят(?). Он торопливо переспрашивает, придвигаясь все ближе к сидящему напротив парню: — Что? Что ты только что сказал? — Я влюблён в тебя, Казутора, и я принимаю все в тебе. Обещаю, больше никто не причинит тебе вреда. Пожалуйста, только останься здесь со мной. Мы ведь нуждаемся друг в друге. От столь заветных слов по коже Ханемии пробежал приятный холодок, приносящий сначала лишь легкие мурашки, а затем ощущение свободы, уюта и тепла. Без каких-либо сомнений, признание Чифую освобождает душу старшего от невидимых оков тьмы, возвращая ее обратно в реальное тело. Теперь он спасен. Казутора вновь заглядывает в горящее от смущения лицо Мацуно, рассматривает его длинные густые ресницы, аккуратный нос, смотрит на до боли желанные губы. Старший невольно облизывается, судорожно сглатывает слюну и решается, наконец-то решается. Он бережно хватает друга за подбородок, приподнимает вверх, чтобы их глаза встретились, и чувственно целует. Чифую мгновенно отвечает на страстный порыв, делая поцелуй более глубоким. Он кокетливо скользит языком по бархатным губам, запуская его в слегка приоткрытый рот. Невесомо проходит подушечками пальцев по всей спине партнера, стремительно прижимая его к себе. Нависающий над ним Ханемия легонько толкает Мацуно в грудь и, побуждая того лечь на спину, удобно устраивается сверху, нетерпеливо запуская руки под растянутую синюю футболку. Они свободно блуждают по оголенному торсу зеленоглазого, вызывая волны щекочущих мурашек. Дыхание сбивается, наполняя комнату несдержанными упоительными стонами. Казутора, разрывая поцелуй, вопросительно смотрит в глаза друга, будто спрашивая разрешения. Зелёный свет. Ханемия стремительно снимает с друга футболку, оставляя на матово-белом теле дорожку из мимолетных жгучих поцелуев. Тихий вздох. Пальцы Мацуно быстрой дрожью бегут по бедрам, сжимая их все крепче. Тёплые ладони поднимаются выше, поглаживают стройные бока возлюбленного. Горячее дыхание Чифую опаляет оливковую кожу шеи, но не так сильно, как его острый язык, который ловко очерчивает контуры сложной татуировки старшего. Как же она прекрасна! Прильнув к хрупким ключицам, он нежно покусывает выпирающие кости, чуть оттягивая кожу и оставляя на ней едва заметные алые засосы. Тора закатывает глаза. Хриплые стоны, умелые действия Мацуно, волнующая близость — все это заставляло его испытывать целую гамму чувств. Нетерпеливые пальцы младшего ловко расстегивают пуговицы на белой рубашке, дерзко обнажая корпус длинноволосого. Однако, взгляд Чифую цепляют свежие ожоги на одном из запястий. — Ты сам их себе поставил? — тревожно интересуется Мацуно, едва дотрагиваясь до болезненных меток. Получив утвердительный кивок, он покрывает места вокруг поврежденной кожи легкими поцелуями и, умоляюще смотря на Ханемию, произносит: — Пожалуйста, не делай так больше. Ты же знаешь, я живу тобой, Казутора. Я сделаю все, что ты попросишь, только не делай себе больно. Зеленоглазый мягко проводит тыльной стороной ладони по скулам старшего, попутно смахивая выступившие горькие слезинки, влажно целует маленькую родинку у глаза и, скользнув пальцами по непослушным волосам, нетерпеливо дергает за резинку, держащую пучок. Окрашенные пряди тут же рассыпаются, щекоча лицо и разгоряченные плечи Ханемии. Алкогольное опьянение смешивается с наслаждением и возбуждением, накрывая Тору с головой, словно снежная лавина. Он бесстыдно трется о чужой пах, скуля от желания, и жадно впивается в опухшие от поцелуев губы Чифую. Чудовищная провокация. Крепко схватив Ханемию за запястье, младший резко дергает его вниз — так, что старший валится на спину и оказывается прижатым к постели. Мацуно, самодовольно ухмыляясь, выпрямляется на его бёдрах и любуется видом сверху: запыхавшийся полуобнаженный Казутора, его округлившиеся песочные глаза, высоко поднятые брови… Невероятно. — Уверен, что хочешь продолжить? — Определённо, — выпаливает длинноволосый, переводя взгляд на тумбочку. Чифую тянется к прикроватному столику и, достав из ящика бутылочку лубриканта со сладким ароматом вишни, возвращается к своему партнёру. Стянув узкие штаны и нижнее белье с друга, Мацуно аккуратно переворачивает его, укладывая на живот, и ставит в коленно-локтевую позу. Быстро раздевшись, он выдавливает немного жидкости себе на руку и вводит первый палец, второй, затем осторожно двигает ими в манере ножниц. Добавляет еще один, заставляя Казутору шипеть от слегка щемящих ощущений. Младший наклоняется, заботливо целует каждый позвонок на спине возлюбленного, пытаясь заглушить вызванный дискомфорт. Приблизившись к лицу Ханемии, он мягко прикусывает мочку его уха, задевая длинную сережку. — Давай, — прерывисто дыша, буркнул Казутора. Чифую, медленно отстраняясь, вынимает свои пальцы. Выдавив еще смазки, проводит по горячей плоти руками и, осторожно войдя, делает несколько лёгких движений, давая своему партнеру привыкнуть. Старший кивает, разрешая продолжить. Мацуно покорно выполняет просьбу и наращивает темп. Как только он находит нужную точку, толчки становятся быстрее, выбивая из второго все дурные мысли и наполняя его любовью. Казутора уже совсем не соображает, в его глазах все плывёт. Он отчаянно цепляется за смятую бордовую простынь, сильнее сжимая ее в кулаках. Словно в лихорадке, лишь повторяет имя своего возлюбленного сквозь переходящие в рык стоны. Проводя влажными ладонями по упругим бедрам Ханемии, Чифую плавно спускается вниз, обхватывая его член и принимаясь ритмично надрачивать. Длинноволосый ещё больше прогибается в спине от неимоверного удовольствия. Сорванные с пылающих губ громкие стоны, учащенное дыхание — восхитительная мелодия для ушей Мацуно, которая окончательно сводит его с ума. Сделав еще пару глубоких толчков, одновременно с возлюбленным Чифую достигает пика. Тело Казуторы обмякает в ласковых руках Мацуно, который цепко придерживает того за талию и заботливо укладывает на спину, располагаясь рядом с ним. Младший, нежно обхватывая лицо друга ладонями, целует его горящие щеки и даёт слово, что всегда будет рядом, что бы ни случилось. Ханемия благодарно улыбается и, устраиваясь в объятиях любимого, погружается в сказочный мир грёз.

***

Первые лучики солнца, пробираясь сквозь полупрозрачные занавески, озаряют просторную комнату. Игриво бегая по полу, они запрыгивают на кровать, забираясь все выше. Путаются в распущенных длинных волосах и ненадолго задерживаются на гладкой коже лица. Казутора невольно жмурится. Осознав, что спрятаться от наглого солнечного света практически невозможно, он нехотя открывает глаза и, приподнявшись на локтях, осматривает лежащего рядом друга: его правильные черты лица, черные как смола волосы, фарфоровую кожу… В голове проносятся греющие душу воспоминания о прошлой ночи. Ханемия непривычно смущается, прокручивая в памяти тот самый разговор. Необычные ощущения охватывают юношу с ног до головы. Что же это? Чувство нужности? Осознание того, что тебя любят и ценят? — Спасибо, — оставляя беглый поцелуй на лбу Чифую, шепчет Тора и бесшумно встает с кровати. Приподнявшись на цыпочки, он попутно набрасывает на плечи мятую белую рубашку и натягивает на себя боксеры. Обойдя всю комнату и подняв раскиданные вещи с пола, парень находит свои штаны, аккуратно достает пачку сигарет из кармана и выходит на балкон. Разглядывая красочную палитру утреннего неба, Казутора поджигает табак и глубоко затягивается, блаженно пуская струю дыма вверх, куда-то вдаль к ватным пушистым облакам. Ханемия оборачивается, ощущая надёжные руки, обвивающие его талию. — Я тебя разбудил? Мацуно отрицательно мотает головой и все сильнее утыкается в тонкую шею возлюбленного, нежно проводя кончиками пальцев от ключиц до его шеи. Заглянув в бездонные золотистые глаза, Чифую готов поклясться, что это первый раз, когда ему удалось увидеть в них блеск. — Знаешь, твои губы намного вкуснее сигарет… Раз уж мы с тобой перестали играть друг с другом, то может мне и курить ещё бросить? — хитро ухмыляясь, спрашивает Казутора, прерывая поток мыслей младшего. — Какой же ты дурак! — весело смеётся Мацуно и, прижимаясь всем своим телом, слегка приподнимается на носочках, чтобы коснуться своим носом мягкой щеки Ханемии. Он игриво щекочет кожу Торы своими кукольными ресницами, спускается к его терпким губам и делает небольшой вдох, позволяя себе ощутить чарующий аромат сигарет со вкусом шоколада и жаркое дыхание старшего. Влюблённые крепко переплетают пальцы рук, буквально растворяясь в пьянящем поцелуе и забывая обо всем вокруг.