Расскажи, Снегурочка...

      Наверное, будь я героем фильма, сейчас, пока я притоптываю от холода на пустынной остановке за пределами спальных районов города в костюме долбанной Снегурочки за два часа до нового года, закадровый голос вещал бы зрителям нечто вроде: «Вы спросите, как я здесь оказался, да еще в таком виде? Что ж, всё началось с…», а затем на экранах выплывает строка: «Приблизительно шесть часов назад», где и случается вся завязка.       В общем-то, моя дурацкая история и правда началась с того, как моя сестра позвонила мне из отделения травмы те самые приблизительные шесть часов назад до этой сцены, попросив забрать и подкинуть домой, а затем — подменить на работе.       Если б я знал, чем все кончится… Если бы знал…              

Приблизительно шесть часов назад

      — Да, Верон, — отвечаю на звонок и на ходу обматываюсь полотенцем, выходя из душа.       Сестра всегда, будто чует, звонит в момент, когда я занят чем-то вроде чистки рыбы на кухне, либо сижу на толчке, или вообще, как было пару недель назад — почти готов кончить, ощущая подкатывающий оргазм, но не прекращающий трезвонить мобильник выводит меня из себя куда раньше. Не зря говорят, что у близнецов особая связь. Только вот у Вероны прицел явно сбит.       — Милан, — как-то невесело откликается сестра по ту сторону трубки. — Мне помощь нужна.       — Что случилось?       — Можешь меня забрать и до дома подкинуть?       — А ты где? — начинаю невольно беспокоиться.       Вхожу в спальню, сажусь на кровать, попутно проверяя время — половина четвертого дня. Тридцать первого декабря, когда все впопыхах ринулись в магазины, будто только утром обнаружили, что на носу новый год, на дорогах точно заторы.       — Я… ну короче все нормально, Мил, я просто упала, и у меня растяжение, ничего серьезного, — успокаивает Верона, а я почему-то наоборот после ее слов не уверен, что так уж все хорошо. — Я в травме сейчас. Но сама до дома не доберусь. Встретишь?       Вздыхаю, но что тут поделаешь. Сестру я люблю, даже если та хоть и взрослая, но растяпа.       — Куда ехать-то?       — Да отделение прямо в нашей поликлинике, — поясняет Верон. — Буду тогда тебя внизу ждать, ладно?       — Прохладно, — дерзю, но тут же отвечаю: — Минут через пятнадцать буду, я только из душа вышел. Оденусь быстро и приеду. Жди.       — Спасибо, Мил, — уже куда бодрее говорит Верона. — Без тебя точно не уйду.       — Ага, молодец. Все, кладу трубку.       Сбрасываю вызов, скидываю полотенце с бедер и роюсь в комоде, выуживая оттуда свежее белье и спортивный костюм — не наряжаться же.       Дворами еду к зданию поликлиники, как назло на одном повороте из-за припаркованных у парадных авто едва разъезжаюсь с монструозным внедорожником — и нафига только такие покупают для города? Благо водила адекватный попался и меня пропускает первым, так что я на своем скромном седане шустро проскакиваю и уже через пять минут паркуюсь возле пункта прибытия. В поликлинике нахожу Верон, восседающую на скамейке возле гардероба и живо болтающую о чем-то с незнакомой бабулей. Ну да, языком чесать Верон как всегда горазда, под ноги бы так активно смотрела — не щеголяла бы теперь фиксатором на коленке.       — Ой, ладно, Фаина Афанасьевна, за мной уже приехали, побежала я, — прощается с собеседницей Верона, накидывая дубленку, которую держит в руках. А я фыркаю мысленно: ага, прям разбежалась, резвая, я погляжу на тебя, лань подбитая. — Выздоравливайте поскорее, и с наступающим вас.       — Спасибо, Верушка, — бабуля любезно, по-матерински поглаживает сестру по ноге. — И ты будь аккуратней, с праздниками тебя, голубушка.       Верон улыбается, застегиваясь, и я помогаю ей подняться со скамьи на здоровую ногу, попутно вежливо кивнув и сказав наблюдающей за нами старушке «Здрасте».       — Ох, вы с мужем прям на одно лицо, как брат с сестрой, — все-таки не удерживается от замечания Фаина, кажется, Афанасьевна.       — Так мы и есть близнецы, это братишка мой, Милан, — представляет Верона, горделиво похлопывая меня по груди сквозь пухлый слой куртки.       — Сам красавец, и имя-то такое красивое, — восторгается бабуля, осталось только спросить что-то по классике вроде «наверное, от невест отбоя нет?», и я уже готов насильно уволакивать сестру к выходу, даже если придется перекинуть ту через плечо, пока она зачем-то повязывает шарф, хотя до машины буквально два метра.       — Родители постарались, вот и ходим парой: Милан и Верона, — продолжает посвящать старушку в нашу биографию сестра.       В чем-чем, а в характерах мы совсем разные. Если Вероне за радость потрещать с кем угодно, то я, особенно с первым встречным, болтать не готов без крайней на то необходимости, да и с необходимостью не слишком охотно.       — Вер, домой собираешься или, может, оставить тебя тут еще пообщаться? — ворчу я, поддерживая сестру за пояс.       — Всё-всё, идем. До свидания, — еще раз прощается она, машет слава богу промолчавшей в ответ бабуле, не ставшей любопытствовать дальше, а откуда такие имена; а почему Милан, а не Мадрид, и Верона, а не Рязань; а в Италии были, и все в таком духе, о чем нас с самого детства спрашивают (а когда-то еще и дразнили, притом в основном меня, вот уж свезло).       Сестра, к счастью, живет в том же районе, что и я — как-то так вышло, что, решив съехать от родителей после университета, разъехались мы в результате по соседним кварталам, все равно не получается у нас с малых лет надолго и далеко оторваться друг от дружки. А ещё потому, что Верона, вот как сегодня, всегда приключений на жопу найдет. А Милан, конечно, спешит на помощь, я же старше… на целых четыре минуты.       По пути домой Верон просит заехать в аптеку: надо купить мазь и какие-то лекарства от воспаления. Иду, ясен пень, я. Очереди особо нет, но как назло встаю за покупателем, который аптеку, кажется, перепутал со справочным отделением: а от артрита что? А от запора? А от стригущего лишая и бешенства матки… это не для меня, для друга. На удачу рядом открывают окошко, и я успеваю метнуться к нему первым, потому что чувак впереди уже, кажется, дошел до родильной горячки, но так окончательно ничего из лекарств не выбрал.       Когда возвращаюсь, Верона в машине уже болтает с маман, с улыбкой пересказывая, как решила прокатиться на льду, но гравитация резко и без предупреждения такой дерзости воспротивилась.       — Тебе от мамы привет, — передает Верон, пока я завожу авто. Показываю большой палец, мол, ей тоже.       До квартиры Верон почти и без моей руки помощи резво скачет вприпрыжку. Точно в детстве не доиграла. Говорю: надо было от поликлиники так и прыгать, кардио тренировка бесплатная, а то смысл на зал тратиться. За что в благодарность получаю взмах среднего пальца.       Дома, усадив сестру и оставив выданный в поликлинике костыль, спрашиваю, нужно ли ещё с чем-то помочь, пока Верон активно чатится — ну да, подумаешь брат, подумаешь заботится. Вместо ответа Верона чертыхается.       — Что опять? — уточняю, но позже понимаю: лучше бы промолчал.       Верона, выставив ногу — иначе сидеть теперь две недели не сможет, — оборачивается ко мне, зависает, а потом по ее меняющемуся выражению чувствую: надо валить. Вот с детства знаю это восторженную физиономию, ничего путного она не приносит, разве что проблемы, притом для меня.       — Сразу нет, — отрезаю я, разворачиваюсь и выхожу из комнаты. — Пока, дверь я сам закрою.       — Ну Милан! Я ведь ещё ничего не сказала! Погоди! — восклицает сестра мне в спину.       Слышу по шуму: встает с кровати. Блин… Возвращаюсь. Уже стоит на одной ноге, как цапля, но тут же плюхается обратно, когда застываю в дверном проеме, сложив на груди руки, мол, я выслушаю, но ответ все еще «нет».       — Мил, выручи, я твой должник буду, — не то чтобы с козырей идёт, но сразу намекает на сделку.       Жестом поднятой брови показываю, что ближе к делу, сестрёнка, все ещё не заинтересован, но удиви меня.       — Подмени меня на подработке вечером, — наконец озвучивает Верона и смотрит взглядом щенка, который сожрал твои дорогие итальянские туфли, а сверху в них еще напрудил, но просит всё-таки не ругаться.       А все потому, что я в курсе, что за работа и что нужно делать.       — Ты головой тоже, видать, об лёд приложилась, — оглашаю вердикт.       — Милачка, ну больше некого просить, — нудит Верона. — Валя на девятом месяце, Катя… ну, Мил, давай по-честному, я ее люблю, но ты понимаешь, — морщась, Верон обводит лицо пальцем. Ага, у каждой красивой подружки ведь обязана быть некрасивая для контраста. — Дина со своим ростом не годится…       — А я с членом в штанах в самый раз, так? — язвлю я, потому что… ну бред.       — На тебе костюм будет и макияж. И я очень надеюсь, что член твой и дальше останется в штанах, там ведь дети будут, — отвечает Верона, явно пытаясь не заржать. Ну хоть кому-то из нас весело.       — Бля, Верон, у тебя подруг мало или на замену никого не дадут? Ты же вроде через агентство устраивалась.       Чувствую, что хватаюсь за соломинку, утопая в болоте. Иногда я ненавижу сестру. Очень.       — Да всех уже распределили. А Соня вот только что отказалась, ее парень не отпускает, — рассерженно поясняет Верона. А я теперь мысленно ненавижу как Соню, так и ее неизвестного мне мужика.       — Меня тоже парень не отпустит, он ревнивый, — сочиняю на ходу.       — У тебя его нет, так что не прокатит, — ерничает. Зараза.       — Есть, могу позвонить, он тебе подтвердит, — в принципе я уже готов набрать номер своего последнего временного ухажёра ради такого дела.       — Милан, ну пожалуйста, выручи, — резко меняет тактику Верон, сложив ладошки в умоляющем жесте. — Я же не специально упала. Я тебя наряжу, никто не заметит разницы. Ты же милашка.       — Это ты меня сейчас девкой так виртуозно обозвала? — фыркаю я.       — Это я сказала, что ты у меня красивый, дубина.       — Ох, несправедливо природа с тобой обошлась. Я из нас двоих и умный, и красивый, — подкалываю, ну хоть какая-то сатисфакция.       В ответ мне почти в лицо прилетает подушка, хорошо что маленькая декоративная.       — Вспомни, как я твои похождения с парнями прикрывала, когда родители ещё про тебя ничего не знали, а?       — Ты еще вспомни, как горшок мне уступала в детском саду.       — И вспомню, — фыркает Верона, обнимая вторую подушку. А потом вздыхает и опять: — Мил, ну это всего на день, даже на несколько часов фактически. А платят хорошо, ты же знаешь, что я коплю, поэтому и вписалась. И я Пашу… ну который Дедом Морозом будет… предупрежу, он если что подстрахует.       Понимаю, что мы с Вероной можем продолжать эту пикировку ещё долго — опробовано на практике. От идеи я по-прежнему не в восторге, точнее, категорически против, но Верона и правда унывает уже не на шутку. Знаю: могу отказать, и сеструха подуется, может, на время обидится, но отстанет. Но это означает ее подставить и подвести. А за двадцать четыре года вместе мы всё-таки привыкли в первую очередь рассчитывать друг на друга.       Настал мой черед обреченно вздыхать. Черт, я ведь пожалею об этом…              

Три часа назад

      По списку обхода я только пробегаюсь взглядом, рыпаться все равно слишком поздно, фарш невозможно повернуть назад, а мне уже не выпрыгнуть из тупого косплея в Снегурочку. Дед Мороз Паша сидит за рулём и развозит нас по адресам, где мы с лицами восторженных идиотов должны поздравлять детей всех возрастов, слушать по кругу песню про ёлочку и наконец дарить подарки, которые для своих чад заранее подготовили родители.       От парика с длинными белыми косами из каких-то искусственных волос жутко чешется и потеет голова, и даже снятая в салоне авто голубая шапка с мехом не меняет положения. Паша тоже, по-моему, красный вовсе не от грима, а от духоты в тулупе. После каждой новой квартиры я проверяю свой макияж на наличие потекшей туши для ресниц или растертых румян, с которыми я похож на героиню старой советской сказки про «Морозко». Верона сказала: это классический грим Снегурочки, я же ответил, что с такими навыками макияжа ей нужно устроиться на должность посмертного визажиста, там хоть клиенты жаловаться не будут на раскраску в стиле деревенской путаны. Остаюсь хотя бы благодарен, что сестра не заставляет меня влезть в тесные белые лосины, которые по результатам примерки все равно едва заметны из-под длинной снегурочьей шубы. В итоге надеваю свои летние белые джинсы с дырами на коленях, потому что вряд ли в полном прикиде я успею замёрзнуть. Ну-ну…       Паша замену партнёрши воспринимает адекватно, даже будто радуется, что путешествовать по районам будет в сугубо пацанской компании. Паша оказывается чуть старше и он подобным заработком занимается уже не первый год, говорит, что плевая халтурка накануне праздника. Я, конечно, мысленно не соглашаюсь, особенно когда на исходе второго часа обхода я, кажется, выучил уже пять стихов про ёлочку, деда мороза и новый год. К счастью, никто из детей подвоха не заметил, зато парочка родителей явно заподозрила (хоть ничего и не сказали), что пубертат жестоко прошелся по Снегурочке, особенно когда мне приходилось говорить, напрягая голос, чтобы тот звучал выше.       — Такс, — Паша вычеркивает из списка еще один адрес, когда мы устало залезаем в салон его авто. — Осталось одно место, надо по навигатору только проверить, это уже где-то за городом, кажется. Таунхаус комплекс «Шуваловские усадьбы», — читает он и забивает в gps.       — А мы успеем? — обеспокоенно спрашиваю, проверяя время. Уже перевалило за девять, а идея ехать не пойми куда не внушает доверия.       — А у нас выбора нет, бро, — хмыкает Паша. — Начальство сказало, что туда в самом конце, чтоб ближе к празднику, там клиент какой-то важный. Мент, что ли.       Здорово, великолепно, как пел Лагутенко. Только мента в каких-то захлюпановских усадьбах мне не хватало. Хватаю мобильник и пишу Вероне, как я жалею, что в семье не единственный ребенок, на что та присылает смайлик с поцелуем, желает удачи и просит скинуть сэлфи.       — Через кольцевую минут за двадцать доедем, эти усадьбы недалеко от Колпино, — сообщает Паша, проверив путь. Снимает тачку с ручника, и мы выезжаем из двора.       В половину десятого мы действительно тормозим перед высоким забором нужного нам дома. Кто придумывал нумерацию в этой недорублевке, я не знаю, но желаю ему анальную кару, потому как логика здесь умерла в муках, чего едва не сделали и мы с Пашей, пока плутали по узким и, не в пример богатым домам, раздолбанным дорогам. На удачу мы встретили спасителя в лице какого-то старичка, который быстро направил нас по искомому адресу, а заодно добавил, уже скорее сам себе: «Опять барин гуляет», и сплюнул на обочину.       Барин оказывается подполковником МВД, в особняке которого уже во всю готовятся к встрече нового года, да так успешно, что когда мы с Пашей входим, нас сражает амбре из смеси алкоголя и, естественно, оливье — как бы высоко ты не забрался по социальной лестнице, но перед оливье все равны.       В зале, где и проходит основное действо, накрыты столы, играет музыка из репертуара Лепса, а когда наше появление замечают, то, кажется, поддатые взрослые реагируют куда оживленнее, чем дети, которых в доме оказывается аж целых шестеро. Двое из них, лет пяти, танцуют, ещё один рассказывает стих и поет песню — на удивление ту, что я ещё сегодня не слышал, слава тебе господи, — затем мы хороводим вокруг елочки метра два с половиной высотой, и к концу этого сатанинского ритуала я успеваю вспотеть, как портовая шлюха в церкви, потому что в доме растоплен самый натуральный камин.       — Паш, пора уже, ты где ходишь? — спрашиваю я, дернув Деда Мороза за рукав тулупа, когда тот появляется в поле моего зрения. Минут пять назад его куда-то под локоток увел сам хозяин, и я уже не надеялся встретить Пашу. Я вымотался, спрел в чертовом костюме, злюсь, время поджимает, так ещё он исчез.       — А меня Геннадий Иванович пригласил остаться уже в качестве гостя, — сообщает Паша радостно. А я чую: алкашкой пахнет. Да епвашузаногу!       — Паш, ты, блин, выпил, что ли? — возмущаюсь я и уже готов удавить хренова Мороза своими искусственными косами.       — Бро, так давай тут затусим, работа ж закончилась, — улыбается Паша и хлопает меня по плечу. — Жрачки полно, бухло стоимостью в весь наш гонорар, и все нахаляву. — Но тут до него доходит, возможно, из-за моего лица, которое очевидно перекосило, а вкупе с гримом это выглядит явно вдвойне устрашающе. — Или ты спешишь куда-то?       — Да поздновато уже спрашивать, не находишь? — раздражаюсь я и мысленно стараюсь досчитать до десяти, никого не убив прямо в доме мента.       — Соррян, не подумал.       Заметно, блин.       — Ты б заранее предупредил, что ещё куда-то после обходов собираешься, я-то просто планов не строил, поэтому только рад, что хата есть для нового года, — немного виновато продолжает Паша, но чувствую, стрелки пытается перевести.       Зашибись! Еще и я виноват, получается, что сам не подстраховался и планы на ночь не обозначил. А то что он на колесах, а я на своих двоих остаюсь вдали от города — это мелочи жизни.       — Ладно, забей, — отмахиваюсь, потому что споры и пустые обвинения ни к чему толковому не приведут. Надо лучше думать, как выбираться.       Спрашивать у кого-то, как добраться обратно своим ходом, вряд ли есть смысл. Судя по количеству навороченных тачек во дворе и перед воротами, тут мало кто знает даже сколько стоит проезд в метро, не говоря уже об автобусах из прокля́тых усадеб. Прощаюсь быстро с Пашей, который уже стоит с бокалом шампуня, и с парой детей, которым явно скучно, а наш приход, кажется, действительно был для них главным развлечением вечера, и вываливаюсь наконец-то из духоты на улицу.       Зимний воздух бодрит, и сначала просто дышу в свое удовольствие, снижая уровень стресса. Понимаю, что за два часа до полуночи тридцать первого это фаталити, но проверяю такси через приложение. Мобильник долго думает, грузит — отлично, именно этого мне и не хватало для полного набора. Пока гипнотизирую экран, из дома вываливаются трое, прям в чем были, без верхней одежды. Видимо, покурить. И видимо, тоже джентльмены в погонах.       — О, Снегурка, ты ещё здесь, — пьяно ухмыляется один из них. Мужик за пятьдесят, лицо красное, глаза уже залиты процентов на девяносто, и на рубашке след от салата.       Шагает ко мне ближе — я едва не отшатываюсь от плотного облака водочных паров, — а затем лапает меня, обнимая за пояс и поет нетрезвым голосом:       — А расскажи, Снегурочка, где была? Расскажи-ка, милая…       — Простите, мне пора, с наступающим, — резко перебиваю я, сбрасывая с себя его ручищу, и спешу к воротам.       — Ох какая цаца, — хрюкает он позади.       Борюсь с желанием обернуться и показать ему средний палец и сообщить, что он клеился к парню, вообще-то, но обуздываю порывы и валю на безопасное расстояние.       Уже на обочине за забором приложение выплевывает мне оповещение, что все машины заняты или же время ожидания составит примерно полтора-два часа с учётом местонахождения. Почти не удивлен, но все равно бесит. Прикидываю, можно ли кого-то из знакомых попросить меня отсюда забрать, но отбрасываю дохлую идею. Остаётся один вариант: по пути сюда я точно видел несколько остановок, так что плетусь к ближайшей в надежде, что если уж не карета с ямщиком меня подберёт из «Шуваловских усадеб», то хотя бы даже самый затрапезный «Пазик» будет уже неплох…              Собственно, так я и оказался на богом забытой остановке на выезде из поселка за два часа до нового года в костюме Снегурочки и с дырками на коленях, которые, естественно, ещё как замерзают. Уже почти скучаю по тому, как обливался потом в жарких домах, потому что в летних джинсах поджимаются яйца, так что ещё немного — и Снегурочкой я стану не только на вид, но и физиологически.       На часах начало одиннадцатого. Расписание около остановки, если оно вообще не висит здесь исключительно по старой памяти со времен того самого Шувалова, обещает, что автобус номер двести восемь, способный довезти меня до ближайшей станции метро в Купчино, прибудет через пятнадцать минут. Но что-то мне подсказывает: нихрена.       Понимаю, что пора сдаваться и всё-таки звонить с повинной Ромке — приятелю и по совместительству директору клуба, где именно сегодня в полночь я должен играть ди-джей сет на вечеринке. А с Верон сдеру весь заработанный гонорар в качестве компенсации за моральный урон.       В трубке гудки, а у меня уже пальцы в расписных сапогах стынут. Рома не отвечает, и я трусливо этому рад.       Шум шипованной резины по хрустящему снегу звучит для меня как пение ангелов. Сбрасываю Рому, который, к счастью, так и не взял трубку, и почти выскакиваю на дорогу, когда из-за поворота медленно выезжает кроссовер. Голосую ему, как потерпевший, кажется, реально могу на капот прыгнуть и не сдаваться, пока водитель не согласится меня подбросить хотя бы до чертова Купчино. Но машина останавливается самостоятельно.       Намереваюсь оббежать ее, но окно опускается на пассажирской двери, и из салона выглядывает мужчина. Думаю, сердечко всё-таки екает от шанса попасть наконец домой, но от повеявшего изнутри аромата парфюма и красивого лица владельца авто внутренности тоже делают приятный кульбит.       Так, Милан, сосредоточься, все блядки отставить на после.       — Вам куда? — первым интересуется водитель. И от его голоса мне становится на пару градусов теплее.       — Здравствуйте. В идеале в город, до Беговой, но если хотя бы до метро ближайшего подбросите, то уже неплохо, — отвечаю, машинально продолжая притоптывать ногами.       — Садитесь, мне в принципе по пути.       Щелкает ручкой и распахивает пассажирскую дверь.       Но прежде чем сесть, уточняю, чтобы на новые приключения не нарваться:       — За сколько?       — За тридцать.       — Тысяч?! — аж без лишних стараний голос звучит выше, просто от шока.       Водитель смеется.       — Минут. Через КАД махнем, до Беговой как раз успеем.       — А по деньгам? — спрашиваю напрямую.       — Пятьсот, — отвечает, кажется, наобум.       Чуть не ляпаю: а чего так мало, но, честно, уже плевать. На вид на извращенца не смахивает, а если и так — не страшнее, чем замерзнуть в каких-то Шуваловских ебенях. Забираюсь, закрываю дверь и говорю:       — По рукам.