Проклятие русалки

Если бы я знал, когда видел тебя в последний раз, что это последний раз, я бы постарался запомнить твое лицо, твою походку, все, связанное с тобой. И, если бы я знал, когда в последний раз тебя целовал, что это — последний раз, я бы никогда не остановился. — Майк Ханниган

Портман — обычный торговый город на крае острова Будерман. Столица Бедермана, Руберия, считалась лучшим местом: прекрасная работа, лучшая жизнь, защищённые жизни и надёжное, хорошее будущее. Все люди стремились попасть в столицу, но это было ужасно трудно, ведь путь туда лежал через море, что часто подвергалось гневу шторма и переплыть его на обычной лодке было равносильно смерти. Торговые корабли никогда не соглашались брать с собой людей, так что, если люди хотели бежать, приходилось выбирать из двух вариантов: рисковать или упрашивать пиратов. В первом случае было выжить почти невозможно, но у тех, у кого получалось, больше никогда не выходили в море, получая пожизненную боязнь морской глади. Второй вариант же, в свою очередь, был крайне трудновыполним и дорогим. Пираты, привыкшие к блестящим сокровищам и золоту, были достаточно самолюбивы и ценили своё время, поэтому всегда завышали сумму поездки, гарантируя всё в самом лучшем виде. Если человек смел их обманывать, то был убит или сразу шёл на корм акулам. Дрим, будучи дочерью рыбака, с детства мечтала стать капитаном корабля. Её отец всегда смеялся и говорил, куда ей, ведь она — баба, а если взять её на корабль, то, гляди, беда случится. Мать же, в свою очередь, недовольно качала головой, расчёсывая чужие, светлые волосы и приговаривала, что это совсем не девичье занятие. Что Клэя должна выйти замуж, стать послушной и верной мужу и родить много детишек, защищая домашний очаг. Но зеленоглазой это никогда не нравилось. Не нравились такие условия и то, что родители не поддерживают её желания и мечты. Девушкам, как говорилось, было не положено читать и писать, особенно если это была простолюдинка, которой она и являлась. Поэтому, блондинка, в тайне от всех, нашла способ этому научиться. Было трудно, ведь учителя под рукой не было. Было трудно, ведь никто не мог указать, как правильно и что стоит делать. Поэтому, засиживаясь в местной библиотеке, девочка читала книги, игнорируя громкие отзывы библиотекаря о том, что она занимается каким-то бредом. После, она нашла мальчишек, с которыми стала бороться, чтобы научиться драться. Первоначально, это было провальное занятие: синяки, царапины и много крови. Фингал под глазом, грязь в волосах и вся одежда в пыли. Родители на этот счёт постоянно кричали, ругались и пытались наказать дочь, но та противилась, возмущалась и даже сбегала через окно, продолжая. И через какое-то время это действительно дало свои плоды: она научилась блокировать удары, стала ловкой, её рефлексы улучшились, а она научилась атаковать, изучая чужие атаки и выявляя слабые места. Именно так ей заинтересовался местный боярин их небольшого городка. Он предложил Клэе обучать её фехтованию, ведь, как он сказал, это достаточно редкий талант у девушек и, даже не задумываясь, блондинка согласилась. Именно в этом доме она познакомилась с Джорджией. Первоначально, зеленоглазой показалось, что это просто робкая и застенчивая девчушка, но чуть позже выяснилось, что это было далеко не так: брюнетка была заносчивой, избалованной и даже, можно сказать, в какой-то степени, капризной. Ей позволяли многое из-за её красивого и милого личика, а стоило ей научиться делать фальшивые слёзы, так к ней сразу бросались все, кто стояли рядом. На светловолосую это никогда не работало, и она, лишь тихо фыркая, во время перерыва занятий, брала книги и уходила в тихое местечко, чтобы продолжить улучшать свои навыки чтения и написания. Дрим нравились старые свитки, в которых были легенды. Дрим нравились книги о морских историях, о пиратах и дальних островах, что скрывались за красивой, водной гладью и дальним туманом. Дрим нравилось думать о том, что ещё немного, и у неё получится выбраться отсюда: она сядет на корабль и будет наслаждаться морским воздухом, наблюдая за волнами, что разбиваются об её корабль. В один из таких дней, когда девочка читала, она услышала знакомый, недовольный голос. Зеленоглазая подняла взгляд от текста на книги, прекрасно зная, кого увидит там. Джорджия была старше самой Клэи на три года, но из-за своего миниатюрного роста, детского лица и аккуратного телосложения, выглядела так, словно была куда младше. Да и по голосу, честно, не скажешь того, что девочке было двенадцать на данный момент. — Что ты делаешь? — И нельзя было понять, интересуется ли девочка, или просто недовольна тем, что светловолосая сидела на полу около стены и что-то читала, совершенно не замечая кареглазую в большую часть времени. — Читаю, — сухо ответила Дрим, вновь утыкаясь лицом в книгу, словно пытаясь показать, что ей совсем не интересен этот диалог. Старшей, видимо, это совсем не понравилось. — Отдай! Зачем ты читаешь? Папа говорит, что это глупо! Ты ведь не мальчишка! — Девочка выхватывает из чужих рук книгу, а зеленоглазая тут же подскакивает, нависая над Джорджи с недовольным выражением лица. — А папа не учил тебя тому, что так делать — ужасно и девчонки так не делают? — Клэя выхватывает книжку обратно к себе и аккуратно отряхивает, пока брюнетка сжимает руки в кулаки и надувается, выглядя так, словно вот-вот заплачет. — Грубиянка! Я всё папе расскажу! Вот подожди! — Кинув это, девочка развернулась и быстро убежала, а зеленоглазая лишь закатила глаза, усаживаясь обратно на своё место. — Истеричка, — тихо пробормотала девочка себе под нос, хмурясь и сосредотачиваясь на книге.

***

Вторая, нормальная встреча Дрим и Джорджии произошла через три месяца. Дрим тренировалась с манекеном во внутреннем дворе поместья, и, как только услышала плач, остановилась, пытаясь понять, откуда исходит звук. Оставив тренировочный меч в стороне, та, прихватывая небольшую тряпочку и вытирая пот, направляется на источник звук, где замечает кареглазую, что сидит на земле и обнимает колени, хныкая. Рядом не было не привычных горничных Аделаиды и Руби, что сдували с девочки пылинки и делали каждое её «хочу», ни дворецкого Эдварда, который всегда всё приносил той. Такого блондинка не видела ни разу, так что сейчас для неё подобная картина была крайне странной. Она, уже собираясь уйти, на секунду остановилась, сжимая руку. Если рядом никого нет, то зачем же она устраивает спектакль? Неужели, что-то действительно случилось? И, тяжко вздыхая, та всё-таки взяла себя в руки, говоря мысленно о том, что сама об этом пожалеет, и направилась к юной барышне, останавливаясь совсем рядом. — Ты чего слёзы льёшь? — Девочка, видимо поняв, что обращаются именно к ней, подняла голову, уставив свой заплаканный взгляд на младшую, хмуриться и шмыгает носом. — Не твоё дело, — и, вновь всхлипывая, на этот раз уже громче, поджимает губы, опуская голову и понижает свой тон: — Мамочка умерла… Они сказали, что она просто ушла отдыхать, но я знаю! Я слышала, как папочка говорил об этом с Эдвардом! Мамочки больше нет! — И, вновь заходясь в рыданиях, уткнулась в свои колени, обнимая свои колени крепче и вновь прижимая их к себе. Клэя, явно потерявшая дар речи, тут же растерялась. Её родители были живы и здоровы, но у них всегда были не особо хорошие отношения. Как бы она повела себя на месте этого ребёнка? Вероятно, тоже вот так разрыдалась бы, понимая, что одного из близких людей нет рядом. Дрим не могла судить девочку, ведь, смотря на неё прямо сейчас, могла прямо сказать, что Джорджии её мать была крайне родным человеком. Неуверенно протянув руку вперёд, та мягко погладила девочку по волнистым, тёмным волосам, выдыхая. — Всё в порядке, плакать — это нормально. Тебе сейчас тяжело и нужно выпустить эмоции, — Дрим аккуратно присаживается рядом с кареглазой, вновь поглаживая девочку по голове. Для своего возраста, блондинка была крайне взрослой и умной, она умела принимать тяжёлые решения, сдерживать свои эмоции и просто быть сдержанной. — Я уверена, твоя мама бы очень не хотела видеть тебя в таком состоянии. Думаю, она тебя очень любила и желала тебе только всего самого лучшего. Она бы хотела, чтобы ты следовала своей судьбе. — Своей судьбе? — Совсем тихо переспросила Джорджи. — Ага, — светловолосая положительно кивает, — чтобы ты сама выбирала, что ты хочешь делать, кем ты хочешь быть и кого хочешь любить. Чтобы сама думала о том, как поступать и кому доверять, а кого ненавидеть и избегать. Думаю, это именно то, чего бы она хотела для тебя. И девочка ничего не ответила, лишь задумалась. Рыдания прекратились и настала, казалось, жутко неловкая тишина, которая продлилась всего лишь около минуты, пока брюнетка вновь не разорвала тишину. — Спасибо тебе, — она подняла голову, утирая мокрые и заплаканные глаза. — Прости, что в тот раз назвала тебя грубиянкой. Я не со зла, правда, — Джорджия неловко потирает свою руку, расправляя пышную юбку своего любимого, кремового платья. — Забудь, я уже даже не помнила этого, — с улыбкой произнесла зеленоглазая, сощурив свои глаза и протянула той руку, покрытую мозолями. — Я Клэя. — Джорджия, — с лёгкой улыбкой отвечает старшая, пожимая протянутую ей руку. И так они болтают ещё около двадцати минут, пока перепуганная Аделаида, что искала юную госпожу везде, не прибегает и не забирает девочку, отчитывая о том, что так поступать нельзя.

***

Джорджии пятнадцать, а Клэе — двенадцать. Они лучшие подруги, неразлучные судьбой. Дрим сидит на ветке яблони, недовольно разрывая листок дерева, пока Джорджи удобно умостилась на краю фонтана, водя пальцами по воде, аккуратно вытаскивая листки из чистой воды. Брюнетка в очередной раз недовольно вздыхает. — Папа сегодня опять приводил жениха, — блондинка тихо угукает, погружённая в свои мысли. — Я уронила на него банку с пауками и тот с криками убежал, — на её лице появляется довольная улыбка об таком воспоминании, но как только карий взгляд поднимается на подругу, то её лицо вновь становится недовольным: чуть надувает губы, складывает руки на уровне груди и хмурит брови. — Ты меня опять не слушаешь! Ну Клэя, о чём ты задумалась? — Я сегодня пыталась стать матросом, для того, чтобы начать учиться. Но мне сказали, что девушка на корабле — полная несуразица, представляешь! Тц, они пожалеют. Ничего, я что-то придумаю! — Кидая остатки листа на ветер, та ерошит свои светлые, уже отросшие волосы, пока лицо брюнетки сменяется лёгкой грустью. — Ты всё ещё пытаешься попасть на корабль? Всё ещё не передумала? — Голос кареглазой чуть затихает, а пальцы немного сжимают подол платья, словно в неуверенном жесте. — Конечно! Джорджи, ты же знаешь, что я грежу об этом с самого раннего детства! Это моя самая большая мечта! Я… Я притворюсь парнем и тогда у меня всё получится, — та замечает, как подруга ещё больше грустнеет. — Если ты уплывёшь, тогда у меня совсем никого не останется. Совсем-совсем. Ты ведь знаешь, что моя семья и слуги это не ты. Неужели ты правда меня бросишь? — Губы брюнетки вздрагивают, словно она вот-вот расплачется, а блондинка спрыгивает с ветки, приземляясь прямо на ноги. — Ну, моя милая Джорджи, чего же ты? — Она аккуратно подходит к девушке, мягко беря своими руками ту за лицо и приподнимает, заставляя заглянуть в свои глаза, пока на собственном лице покоится слабая, но мягкая улыбка. — Ты же знаешь, что я ни за что тебя не оставлю! Я докажу им, что девушка на борту не к беде и заберу тебя с собой, и мы будем путешествовать вместе. Я как капитан корабля, а ты мой самый приближенный человек. Я покажу тебе много-много красивых мест! Обещаю, — она убирает одну руку с лица Джорджи, беря её руку и скрещивает их мизинцы, сжимая свой, пока Джорджия колеблется. — А если отец отдаст меня замуж? Что тогда? — Тогда я тебя украду! Украду и мы уплывём далеко, где он нас не найдёт, — на полном серьёзе говорит зеленоглазая, пока Джорджи тут же заходится в искреннем и звонком смехе. — Хорошо, ты пообещала! — И она сжимает чужой мизинец, заключая клятву. Клятву между ними на всю жизнь.

***

Джорджии восемнадцать, а Клэе — пятнадцать. Они две юные девушки, что влюблены друг друга. Они две юные девушки, что видят в друг друге родной дом. Клэя наконец попадает на корабль и быстро учиться, отправляясь в короткие, но плаванья. Она обожает делиться с Джорджи о том, что видит. Обожает делиться своими чувствами и эмоциями от моря, криков чаек и вида на далёкое будущее. Она обожала делиться всем новым, особенно тогда, когда впервые попала в столицу и обещала обязательно отвезти туда брюнетку, где они станут вместе жить. Джорджия обожала слушать рассказы блондинки. Обожала наблюдать за тем, как на лице меняются эмоции, как восхищённо звучит голос девушки и в каком она восторге. Джорджия обожала слушать тихие песни со стороны Дрим, когда они сидели на берегу пляжа. Шум прибоя, её голова бережно покоилась на коленях блондинки, а рука, покрытая уже зажившими шрамами, мягко перебирала тёмные волосы, с такой нежностью и любовью, которую Джорджия никогда не видела в своей жизни. Джорджия избегает свадьбу всеми способами. Избегает, отталкивая от себя избранников, игнорируя гнев отца, игнорирует абсолютно всё, ведь в её сердце лишь один человек. Клэя обожает звонкий смех Джорджи. Обожает её мягкую, бархатную кожу, к которой так приятно касаться, поглаживая большим пальцем. Обожает её мягкие, тёплые губы, не такие, как у неё — шершавые, обветренные и сухие. Обожает то, как та бесится, когда у неё ничего не получается. Обожает то, как капризничает, хотя, точно помнит то, как раньше её это бесило. Обожает то, как они танцуют в свете луны. Обожает то, что их тёплые объятия могут длиться долго-долго в полной тишине, но далеко не в неловкой, а в такой уютной и родной, что даже лишних слов не требуется. Обожает то, что их прощания перед её отплытием не такие, словно они больше никогда не увидятся, а такие, словно они встретятся уже через пару часов. И вот, сегодня, стоя причале, Дрим поправляет на себе рубаху, а Джорджия мягко оглаживает чужую щёку, глядя снизу-вверх. Блондинка всё никак не может перестать восхищаться тому, какой красавицей становится Джорджи с каждым годом, и, о, боги, не может отрицать, что чертовски ревнует каждый тот взгляд, который на неё бросают мужчины. — Будь осторожна в путешествии, договорились? — Джорджия говорит тихо, так, чтобы слышала только зеленоглазая, а младшая мягко ластиться к чужой руке, прикрывая свои глаза и улыбается ласково. — Ты ведь знаешь, моя любовь, что я самый аккуратный человек на этом белом свете, не правда ли? — Брюнетка тихо смеётся, говоря о том, чтобы Клэя заканчивала говорить такие глупости, а светловолосая чуть склоняется, оставляя на чужих губах лёгкий, мягкий поцелуй, наблюдая за тем, как бледные щёки вновь смущённо розовеют, ведь девушка всё никак не привыкнет. — Всё равно, прошу, будь осторожна. Я буду тебя встречать здесь завтра, — и улыбается, делая шаг назад, пока Дрим подхватывает небольшой узелок и, закидывая на спину, поднимается на корабль, откуда ещё долго будет махать своей возлюбленной, наблюдая за тем, как отдаляется берег.

***

Джорджии двадцать три, а Клэе — двадцать. Клэя стала капитаном корабля, как и мечтала, так и не раскрыв своей тайны о том, что девушка, а Джорджия не смогла избежать последнего жениха. Отец, которому надоели все эти спектакли и попытки избежать, поставил её перед фактом, что свадьба завтра и девушка, знавшая о том, что никогда не сможет нарушить свою любовь к Клэе, под покровом ночи сбежала на пиратский корабль своей возлюбленной, надеясь попросить её забрать с собой, ведь она так больше не могла. Не могла находиться вдали от светловолосой и каждый раз, на её приглашение отвечать «я подумаю». Ей слишком не хватало её поцелуев и ласки, когда зеленоглазая могла быть в плаванье где-то месяц. Ей слишком хотелось обнять её, поцеловать, когда она получала письма той, когда они с командой останавливались в каком-то портовом городке, чтобы отдохнуть. И Джорджии, в эту тёмную ночь, ужасно не повезло. Команда что-то праздновала, а Дрим, что выбрала себе такой псевдоним, чтобы не раскрывать свою настоящую личность и имя, была где-то в городе по делам. Джорджи стояла на коленях, умоляла оставить её и просила дождаться капитана, ведь «он» её знает. — Девка на борту, где это видано! — Матрос недовольно цыкает, хватая её за волосы и приподнимает. — Ты достаточно наглая, раз говоришь, что знаешь нашего капитана! Тебя надо отправить на корм рыбам. По телу брюнетки проходятся мурашки, пока парень, явно младше первого, кладёт свою руку на плечо мужчины. — Брэндон, капитана сейчас нет на корабле, мы не можем решать без его воли. — Она пробралась на наш корабль, так ещё и смеет наглости о чем-то просить, не заплатив. Капитан и глазом не моргнёт, если мы так сделаем, ему всё равно, — мужчина, поглаживая свою бородку второй рукой, довольно хмыкает. — Тащите доску и верёвку! — Нет, нет, прошу, пожалуйста, выслушайте меня, — Джорджи, окутанная страхом и истерикой, взмолилась, надеясь, что её выслушают. — Я правда знаю капитана, прошу, поверьте мне! Если вам нужны деньги, то я заплачу, прошу, подождите… — Но бедную девушку, которую не пощадила судьба, никто не стал слушать. Ей лишь осталось смириться тогда, когда тугие верёвки связали её, больно впиваясь в бледную, нежную кожу. Клэя не помнит, что случилось точно, но её шестое чувство, что резко начало биться в неимоверной истерике, заставило сорваться с места и бросить все дела, буквально убежав в сторону корабля. Последнее, что она помнит, это то, как вбежав на корабль, видит Джорджию, растрепанную и связанную, стоящую на краю деревянной доски. Клэя успевает лишь выкрикнуть чужое имя, прежде чем её толкают в воду. Секундный ступор и так, отталкивая матросов, скидывает с себя жакет и шляпу, перепрыгивая через борт корабля, ныряя в воду, пытаясь разглядеть в мутной воде тело, что идёт на дно. Лишь мелкие пузыри привлекли чужое внимание и, сделав захват воздуха в лёгкие, та снова нырнула под воду, пока матросы пытались с шоком понять то, что происходит. Вода мешала, жестоко мешала. Перерезать верёвки небольшим кинжалом под водой было почти невозможно: всё было слишком скользким, влажным и удержать было трудно. Поэтому, Дрим пришлось подхватить девушку без сознания и вылезти с ней на берег, уже там перерезая проклятые верёвки. — Ну же, — её голос дрожал, истерично срывая на шепот. — Ну, ну, ну, чёрт, давай же! — Та быстро делает ей искусственное дыхание, держась, чтобы не зарыдать. Всё хорошо, она жива, просто без сознания. — Давай, любовь моя, это не смешно, — тучи над небом сгущаются, а девушка все ещё пытается привести ту в чувства. — Джорджи, пожалуйста, очнись, это не смешно, прекрати, — голос срывается на хрип, пока вдали неприятным отголоском отзывается гром. — Любовь моя, я здесь, пожалуйста, не оставляй меня, — нос начинает неприятно щипать, а глаза слезятся, пока в горле появляется ком. Руки блондинки обхватывают тело кареглазой, приподнимая и прижимая к себе, словно пытаясь услышать лёгкое дыхание или хотя-бы слабое сердцебиение. Ничего. Она не слышит ничего. — Джорджи… Любовь моя, прошу, очнись. Джорджи, я обещала тебе, что покажу тебе всё, что так хотела. Я обещала, что мы будем жить в столице. Прошу, пожалуйста, не бросай меня, Джорджи, — Клэя срывается в рыдания, крепко сжимая чужое, мокрое тело в своих объятиях, пока дождь, подобно слезам неба, с силой обрушивается на землю. — Капитан, мы… — Вы пусты, — не отрываясь от чужого тела, начинает девушка. — Ради вас не захочется умереть. Конечно, случайный прохожий, поглядев на мою розу, скажет, что она точно такая же, как вы. Но мне она одна дороже всех вас, — та поднимает голову, смотря заплаканными глазами на матросов, что соизволили подойти к ней. — Вы посмели убить её. Вы посмели сделать что-то без моего разрешения. И теперь, вы распущены. Уйдите отсюда, пока я сам не вонзил в вас свою шпагу, отребья. Уходите, пока я ещё добрый, — с её губ срывается почти рычания, а никто и не смеет возразить.

***

Джорджия в могиле, а Клэе двадцать два. Она почти два года не выходила в море. Не могла стерпеть боль, не могла простить себе тот день, когда не уберегла, когда не усмотрела то, что её любви угрожала такая опасность. Почти каждую ночь ей снились ужасные кошмары с этой картиной, а слёзы сами по себе текли по щекам, заставляя вспоминать это горе раз за разом. Её нежная роза, столь прекрасная и милая, не заслуживала такой кончины. Возможно, другой бы человек продержался такое недолгое количество времени под водой, но не её Джорджия, что с детства имела слабые лёгкие. Это всё её вина. И когда через два года, она собрала новую команду, перестав скрывать то, что она девушка, Клэя снова вышла в море под уже своим настоящим именем и обличием. Джорджи всегда, хоть и в шутку, мечтала о том, чтобы зеленоглазая открыла для неё остров, который ещё не был никем открыт. И Дрим уже приметила такой остров, которого не было на карте. Как? Всё просто — путешествия в прошлом, рассказы и подсчёты. И, если она правильно посчитала, туда добираться месяц. И именно через месяц будет двадцать пятый день рождения Джорджии. Это именно тот подарок, который хотела бы сделать Клэя своей возлюбленной, что погибла. И буквально за пару дней до прибытия, они с командой попали в густой туман, что стелился над водной гладью. Девушка потерялась, что раньше не происходило и, взялась за карту, стараясь изучить направления, где они находятся. — Капитан! — Вдруг раздался голос парнишки, отвлекая зеленоглазую от карты. — Что случилась, юнга? — Девушка за бортом! Посмотрите! — Клэя, не понимая того, как можно что-то разглядеть в таком густом тумане, отложила потрёпанную карту в сторону и подошла к парнишке, всматриваясь в плотный туман. Дрим показалось, что она сошла с ума, когда плотный туман чуть разошёлся, открывая обзор на большой камень, на котором сидела девушку, чьи тёмные волосы были, казалось, спутаны, а у блондинки появилось ощущение, что это кто-то очень ей знакомый. И поняла, что ей не кажется именно тогда, когда раздалась до жути знакомая мелодия этим родным, мягким голосом. Дрим сама придумала эту мелодию пять лет назад, частенько напевая её Джорджии и говоря о том, что она посвящает эту песню Джорджи. -…Джорджия, — с чужих глаз стекают хрустальные слёзы, пока здравый смысл отказывается в это верить. Как? Как так получилось? Она сама её хоронила, а теперь она здесь? Она полностью сошла с ума и теперь у неё галлюцинации? Но её видят и другие члены команды. Как такое возможно? — Что нам делать, капитан? — Юнга поворачивает голову на девушку, что медленно стягивает с себя шляпу и жакет. Прямо как в тот раз. — Капитан? Что вы собираетесь делать? — Так рассказы про русалок были правдивы… Она ждёт меня, — с горечью, но нежностью отвечает девушка, облокачиваясь на борт. — Я обещала, что мы всегда будем вместе и ни за что не разлучимся. Это была клятва. Держите курс на юг. И даже не думайте убить этот корабль, моя дорогая команда, — она смотрит вдаль, кажется, даже встречаясь с родными, карими глазами, в которых всё так же осталась та прежняя нежность и любовь, столь искренняя, которой нигде не увидишь. — Вот мы и снова вместе, милая, я скучала, — и, закрывая глаза, раздаётся громкий всплеск, оповещая об ударе тела с водой. На палубе паника, крики и попытки спустить лодку, чтобы спасти капитана. Зелёные глаза всматриваются в морскую гладь, совсем вскоре замечая подплывшую к ней Джорджию, что смотрит с мягкой улыбкой, совсем как два года назад. Рука Дрим касается чужой щеки и так же мягко оглаживает большим пальцем. — Я так люблю тебя, моя Джорджи, — одними лишь губами проговаривает Клэя, прежде чем их губы сойдутся в мягком и трепетном поцелуе. Губы Джорджии теперь холодные и сухие, но блондинке плевать. Последнее издыхание сходит с уст светловолосой, прежде чем её лёгкие полностью заполняются солёной водой. Никому из палубы так и не удаётся найти тело капитана, что камнем ушло на дно, а туман, словно по магии, исчез, оставляя после себя ничего и никого. Теперь, по старым городам ходит легенда: это тогда явилась русалка-возлюбленная, услышав горе и безумие дорогого ей человека и решила её забрать. И теперь, там, где-то на дне, лежат два тела, крепко держась за руки и счастливо улыбаясь, ведь теперь они вместе.