masterpiece

Диаманта окидывает взглядом громадный стеллаж с натянутыми на рамки холстами и беспорядочно сложенными драпировками. Некоторые из них она купила совсем недавно на деньги, вырученные из основной подработки, вместе с новыми кистями и нормальной палитрой — прошлая действительно выглядела не очень хорошо после месяца использования, цветные пятна въелись в дерево, пачкая свежие намешанные краски. Девушка уже наметила в потрёпанном блокноте примерное расположение освещения и ракурс, однако сейчас наступил пожалуй один из самых важных этапов подготовки композиции — выбор ткани. Блестящие в полумраке глаза на секунду метнулись в сторону парня, меланхолично смотрящего в потолок. Давид сам пришел раньше положенного времени, оправдывая это тем, что ему всё равно было по пути, и заходить домой после репетиции он не видел смысла. Что ж, теперь пусть ждёт - рабочее место ведь само себя не подготовит раньше времени. Хотя, если подумать, в присутствии Дамиано были даже некие плюсы. Например Диаманта с большей точностью могла понять, какая ткань красивее оттеняла янтарные глаза или давала наиболее удачные рефлексы в сочетании с волосами. И даже если отбросить все практические моменты - хоть девушка и никогда ему в этом не признается, однако при одном лишь взгляде на шоколадные блики от приглушенного освещения на чужих волосах сердечко в груди начинало трепыхаться чуть сильнее. Беспристрастное выражение лица вызывало жжение внизу живота, это было что-то вроде возбуждения художника, переполняемого вдохновением и желанием творить. Прямо здесь и прямо сейчас. Жёлто-салатовая шелковая ткань скользит по рукам, приятно лаская пальцы. Диаманта изначально знала, что драпировка не будет светлой - она должна быть чем-то, что станет единым целым с дьявольской внешностью юноши, выделит это в глазах зрителя контрастом не в картине, а по сравнению с окружающим его миром, таким серым и порочным. Пожалуй подойдёт… Шелк был не ярким, с лёгким шоколадным оттенком, который будет лишь усиливаться при соприкосновении с тёмными прядями. Девушка точно не знала, какие они на ощупь, однако сейчас казалось, что такие же, как и ткань в ее руках. Плавно текущие сквозь пальцы жидким золотом, горячие, однако не обжигающие. - Поднимайся, - легонько пихает Давида в плечо, заставляя встать с дивана, на котором сидел до этого, - Ты уже можешь идти… Переодеваться. Диаманта нервно кусает нижнюю губу, понимая, что это прозвучало глуповато. Она - художник, рисующий людей. Портреты по плечо, картины из общественного транспорта, запечатлённые в воображении или же просто небольшие карандашные наброски, когда времени в обрез. Это было ее страстью, хобби, работой и мечтой. Только держа в руке потрёпанную кисть и палитру удавалось чувствовать весь спектр человеческих эмоций, от непреодолимой грусти до восторга. Однако из всего многообразия видов и форматов, несмотря на осуждающие взгляды некоторых, ей нравилось рисовать обнаженных людей. Нет, не дешёвые порнушки или манги предназначенные для того, чтобы возбудить зрителя. Лишь с точки зрения искусства. Просто… Девушка твердо верила в то, что каждый человек по своему прекрасен, а любой комплекс или недочёт только дополняет всю картину. Каждая веснушка на теле одноклассницы, которую та стыдливо прятала утверждая, что это лишь портит кожу, грубые и жилистые руки друга, такие твёрдые на ощупь и ещё более бледные, если придавать особое внимание голубоватым венам, четко расчерченным на их тыльной стороне. Если совместить это всё с красивым освещением и тканями, мягко скользящими по изгибам тела, а после перенести на холст глазами талантливого художника, это станет искусством в его чистейшем виде, без намёка на пошлость. К Диаманте нередко обращались знакомые, а после и знакомые знакомых с просьбой их нарисовать — и она никогда не ставила точную стоимость. Лишь искренне любящий свою работу творец знает, что главной платой за выполненную работу являются эмоции покупателя, который потом в конечном итоге сам оценит, какую стоимость заслуживает картина. Юноши и девушки иногда смущались, иногда наоборот крутились перед самым ее носом, напрашиваясь на комплимент или чего побольше, однако Диаманта в них видела лишь утонченную эстетику, глаза сами собой цеплялись за острые ключицы или округлые бёдра, вызывая желание наполнить это краской и своей душой в рисунке. Однако в какой-то момент девушка начала все чаще и чаще замечать себя за рисованием своего темноволосого друга. Раз за разом, в портретах случайных прохожих в ее блокноте она замечала его черты - то у пожилой женщины из очереди в цветочном магазине нос с горбинкой, то глаза парня из маршрутки через чур большие и миндалевидные, совсем не такие, как в жизни. Страница за страницей, вскоре половина альбома была изрисована случайными набросками моментов с Дамиано, отпечатавшихся в сознании. Вот он уснул за столом, прядка тёмных волос упала на кончик носа, от чего он смешно морщится, а вот он ест мороженое на палочке, задумчиво смотря в небо. Красивый… И хочется ещё больше, глубже, сильнее. Почти нездоровая зависимость - однажды Диаманта осознала, что хочется не только рисовать, такое с ней случилось впервые. Цепкий глаз художника подмечал каждую деталь, каждую царапинку на чужих губах, и ее хотелось коснуться своими, мягко сминая. Диаманта не знала точного мнения парня по поводу своего хобби - в моменты, когда к ней подходили заказчики или просто интересующиеся, он отходил в сторону, беспристрастно смотря в экран телефона. Казалось, ему это не было интересно ни в какой мере, однако лишь до прошлой пятницы, когда по пути в библиотеку девушка споткнулась, выронив скетчбук. По случайности он открылся на странице с рисунком Дамиано, курящего на балконе. Парень замер, а после наклонился, поднимая блокнот, поднёс к лицу, всматриваясь в набросок. Диаманта тогда жутко покраснела, запинающимся голосом начала оправдываться, однако всё это прервал как голос Давида: «Пожалуйста, нарисуешь меня красками, как тех людей?..» Несмотря на неточность формулировки девушка сразу же поняла, какой вид портрета парень имеет ввиду. В голове тогда был лёгкий туман, позволивший просто согласится на это без лишних эмоций. И вот сейчас, спустя неделю подготовки, как моральной, так и физической (несколько цветов краски почти закончились, надо было ездить по магазинам, ища новые, а продавались они не везде), девушка стоит в собственной мастерской, пытаясь собраться с мыслями и вернуть себе чисто профессиональный взгляд на клиента. Господи, хоть бы вышло не пялится на него слишком долго… А ещё этот румянец на щеках. Диаманта прислоняет к лицу металлическую упаковку белил и тихо выдыхает. Приятный холодок мурашками пробегает у самых корней волос, позволяя чуть успокоиться. - Ты всё? - Давид выходит из-за ширмы, поправляя лёгкий белый халат, открывающий обзор на острый росчерк мышц груди. Диаманта поворачивается, взгляд тёмных глаз на секунду застывает на чужой фигуре, а после девушка шагает назад, к мольберту, и ждёт, пока Дамиано опустится на диван, ожидая дальнейших указаний. - Ложись сюда… Нет, не так, постой, - Диаманта стягивает с плеч белую ткань и поправляет складки драпировки, - Ага… Теперь руку положи за голову. Выше и немного правее, вот здесь. Давид послушно выполняет все, что говорит девушка. В какой-то момент она сама касается чужих пальцев, согиная так, как ей надо, затем отходит назад, щурится, смеряя полученную картину взглядом, вновь приближается, аккуратно касаясь подбородка и немного поворачивая голову, поправляет локоны тёмных волос. Где-то внутри Дамиано смущён касаниями и пристальным взглядами, по обнажённому телу пробегает холодок, останавливаясь в складках светлого шёлка, закрывающего крупные участки кожи. Диаманта в последний раз делает пару шагов назад, ладонь сама собой ложится на деревянную раму мольберта. Девушка склоняет голову вбок, смотря из-под полуопущенных ресниц на юношу. Это… Невероятно. Внутри все будто перевернулось, на секунду кислорода в лёгких перестало хватать - как же восхитительно Давид сейчас выглядел. Тёмные волосы размётаны по шёлку, их кончики теряются в крупных складках, приобретая осенний зеленоватый оттенок. Янтарные глаза полуприкрыты, лениво и мягко смотрят прямо в душу сквозь длинные ресницы. В них находит себе место отражение желтоватого света лампы, от чего они кажутся ещё светлее. Эмоции заполняют всё внутри до покалывания пальцев, в животе скручивается тугой комок - она очень давно не испытывала эти чувства настолько сильно, они затмили смущение и неуверенность, оставляя место лишь животному желанию поскорее начать. - Восхитительно, просто превосходно… - эти слова скорее для себя, как отголосок мыслей, путающихся в голове и невольно рвущихся наружу. Диаманта скользит затуманенным взглядом по холсту, и берет в руки палитру с толстой кистью. Заполняющее до краёв вдохновение даже немного мешает, такое бывает, когда концентрация прекрасного на квадратный метр превышает все допустимые нормы, и ты даже не знаешь, с чего начать. Мазок, ещё мазок, комья краски смешиваются на палитре причудливыми узорами, как облака, покрывающие солнечный диск на закате. Глаза девушки горят безумным огнём, однако он прекрасен, он никогда не обожжет - лишь согреет собой руки, замёрзшие январским утром и сердце, сломанное грубостью случайных людей. Где-то в мыслях Давида проносится «Она прекрасна». Да-да, по настоящему прекрасна, именно здесь и сейчас, тонкие, будто выточенные из мрамора руки изгибаются, размашисто выводя что-то кистью на холсте. На Диаманте надета огромная майка, достающая до середины бедра - она перемазанна краской и потрёпана, кажется ее стирали слишком много раз, так что цветные пятна начали въедаться в светлую ткань. Длинные волосы собраны в действительно небрежный пучок, он съехал вниз, и крупные пряди выбивались из него, падая на ровный лоб девушки. Она, сама того не замечая, машинально сдувала и в сторону, от чего становилось лишь красивее. Пухлые малиновые губы приоткрыты, они блестят в полутьме и резко контрастируют с бледностью девичьего лица. Почему-то именно сейчас, в момент, когда Дамиано находился максимально близко к искусству в его чистейшем виде, их захотелось поцеловать. Просто девушка напротив была такой живой, эмоции на лице сменяли друг друга с бешеной скоростью, и, чёрт, это было прекрасно. Шелк едва ощутимо щекотал загорелую кожу, это было приятно настолько, что даже затёкшие конечности ощущались не так сильно. Уже прошел час или больше - Дамиано не знает, он давно потерял счёт времени под гипнозом скачущих по потолку теней. - Готово… - девушка наконец облегчённо выдыхает, роняя на табурет палитру с кистью и устало проводит рукой по щеке, на которой тут же остаётся синеватый след, - Можешь посмотреть сейчас или сначала одеться. Только руками не трогай. Диаманта отходит в угол комнаты, где находился умывальник, а Давид медленно встаёт с дивана, разминая затёкшие конечности. Халат собрался неаккуратным складками на полу, парень накидывает его на себя и подходит к мольберту, тут же застывая на месте. Янтарные глаза широко распахиваются, Дамиано в немом шоке впивается взглядом в картину, поблёскивающую на тусклом свету лампы незастывшими красками. Нереально… Мазки были мягкими, создавалось впечатление лёгкого тумана там, на холсте, а Давид не мог поверить, что тот темноволосый юноша, окутанный шелком и заглядывающий в глубину сознания блестящими глазами, будто подёрнутыми пеленой - он сам. Неужели он действительно настолько красив? Пальцы непроизвольно дотрагиваются самыми кончиками до собственных губ - там, на картине, они выглядят такими мягкими и персиковыми, с едва заметными бликами. Давид сам не замечает, как начинает дышать чуть тише, будто боясь, что картина перед ним от неосторожного движения рассеется молочным туманом по комнате, оставляя за собой лишь сладковатый запах. Ладонью, едва касаясь, ведёт по краю холста и вздрагивает, когда слышит за спиной голос: - Нравится? - Диаманта стоит в шаге от него, чуть склонив набок голову. - Сколько я должен за эту картину? - сердце начинает стучать чуточку быстрее от того, каким взволнованным был голос Дамиано в этот момент. Это даже не привычно. - Знаешь… Думаю тебе я отдам ее бесплатно, - парень искренне недоумевает, удивлённо всматривается в девушку. Диаманта на пару секунд задумывается, касаясь кончиками пальцев губ и мутным, возможно даже грустным взглядом смотрит сквозь картину, - Мне достаточно было увидеть, что она тебе действительно понравилась, и… - ещё немного молчит, будто думая, говорить это, или нет, однако всё-таки решается сказать, едва слышно, будто шелест опадающих листьев за окном, - Ты был лучшим, что я рисовала, поэтому просто позволь мне увидеть чуть больше твоих эмоций. Поднимает взгляд, встречаясь с прозрачными, как кофе, карими глазами и неуверенно касается ладонью четко очерченных ключиц парня, немного закусывая губу. Давид не шевелится, кажется даже не дышит, всматриваясь в затуманенные глаза девушки, которые кажутся ещё глубже от сгущающейся за ее спиной темноты. Она тоже ничего не предпринимает - замерла в лёгком напряжении, едва ощутимо поглаживая холодными пальцами кожу у самого края халата, однако не осмеливаясь двинутся дальше. Наверное каждый из них где-то в глубине души понимает, что находится на грани - щелчок зажигалки может помочь только-только потухшей свече вновь разгореться с ещё большей силой, устраивая пожар поглощающий все на своём пути, и при желании они могут стать им. Дамиано наклоняется ниже, теперь шоколадные локоны касаются ее лба, они действительно тёплые - подобно крылу ангела, спустившегося на землю, щекочут полупрозрачную кожу своим теплом. Её губы влажные и на них все ещё различим след от краски - возможно он придаст горечи в поцелуй, однако так даже лучше. Почему-то кажется, что если бы каждый человек обладал своим запахом, то у Диаманты это была бы краска. Акриловая краска и свежее дерево мольберта, и прямо сейчас интересно, каково искусство на вкус. Губы сминают чужие, прямо сейчас не понятно, кто его начал. Жар пульсирует в набухших венах, в самой крови, от этого немного кружится голова, однако девичьи губы все ещё холодные, этот контраст опьяняет. Остатки сознания находят собственные руки на тонкой талии, и Дамиано сжимает ее сильнее, заставляя прогнуться в пояснице, запрокидывая голову. Пучок съехал окончательно, кончики волос уже касаются грубых ладоней - Давид запускает пальцы в их копну, рывком стягивая резинку. Кисть руки запутывается в шелковистых прядях, и юноша готов поклясться, что не управлял собой в тот момент. Ладонь ложится на чужой затылок, пожалуй слишком уж сильно наматывая на себя шелковистые локоны. Девушка в его объятьях сладко мычит в поцелуй, проводя коготками по оголённым плечам. Прямо сейчас перед глазами пляшут звёзды, они широко распахнуты от резкой боли у корней волос, однако совсем ничего не видят. Дамиано отрывается от припухших губ, однако тут же оставляет лёгкий укус на шее. Диаманта зарывается пальчиками в его растрёпанные волосы у загривка и немного оттягивает, заставляя утробно прорычать в ямочку ключиц. И как он успел так быстро туда спуститься?.. Места от поцелуев горят огнём на бледной коже, по позвоночнику бежит табун мурашек, заставляя дрожать в хватке мазолистых ладоней. Одна из них прямо сейчас забирается под майку, и девушка со всхлипом выдыхает, когда прохладные кончики пальцев бегут от середины бёдер до груди, останавливаясь лишь у ореола сосков, невесомо поглаживая. Дамиано хрипло усмехается в изгиб шеи от такой реакции, прежде чем подцепить второй рукой край единственного предмета одежды кроме трусиков, что сейчас был на ней, и потянуть вверх. Кожа на плоском животе одним цельным пятном белеет среди тьмы комнаты, Давид опускается на колени, и следующий мокрый поцелуй приходится уже на выступающие рёбра. Они выглядят ещё более хрупко, если знаешь, как их легко сломать - у такой миниатюрной девушки, как Диаманты, они вообще должны быть форфоровыми. Халат уже давно сполз вниз, держась на самых бёдрах лишь засчёт пояса, и маленькие ладошки на собственных плечах обжигают своим холодом, вводя в озноб. - Малыш, подержи пожалуйста край майки, сейчас мне будут нужны обе мои руки, - Давид трётся кончиком носа о ложбинку между рёбрами, его голос хриплый и тихий, а дыхание опаляет чувствительную кожу. Диаманта не находит в себе сил на что-то большее, чем нервно кивнуть, хватаясь пальчиками за шершавую ткань, сильно сжимая и поднимая чуть выше. Отголоски света лампы находят своё отражение в матовой полупрозрачной коже груди, с едва заметными венками. Давид завороженно смотрит на открывшуюся ему картину, карие глаза, кажется, стали на несколько тонов темнее, будто от крепкого алкоголя, это очень красиво. Ладонь ложится на поясницу, невесомо поглаживая, в то время как губы с влажным причмокиванием обхватывают один из сосков. От неожиданности девушка шумно выдыхает, однако вместе с воздухом с губ срывается ничем не приглушенный стон - Дамиано вновь поднимает глаза, это заставляет краснеть. - Ещё. - на секунду открывается, меж губами и затвердевшей бусинкой остаётся ниточка слюны, однако спустя долю секунды Давид вновь прижимается к девичьей груди, втягивая в себя кожу. Завтра тут останется красноватое и немного болящее от прикосновений напоминание о сегодняшней ночи. Свободная рука повторяет движения губ на другом полушарии, заставляя прогинаться в спине и судорожно втягивать в себя остатки воздуха, так быстро кончающегося в лёгких. Пальцы сами собой находят пряди волос на чужом затылке - впутываются в них, притягивая ближе. Рука Дамиано, до этого пересчитывавшая выступающие позвонки, вновь возвращается на живот. Большим пальцем обводит пупок, спускается ниже - до мелких кружевов на каёмке белья и на секунду замирает. Диаманта усилием воли опускает взгляд вниз. Давид прекращает все свои действия, внимательно вглядываясь в покрасневшие девичье лицо и, кажется, ждёт разрешения. - Прямо здесь?.. - ноги уже дрожат и подкашиваются - если парень продолжит свои действия, она точно сползёт на пол. Дамиано молча кивает и поднимается, смазанно целуя в губы. Ладони ложатся на обнаженные бедра и приподнимают вверх. Диаманта тут же обвивает ножками торс парня, обнимает за шею, немного углубляя поцелуй. Дамиано быстрым шагом направляется к дивану, где лежал получасом ранее, откидывает шёлковую ткань куда-то в сторону и бережно опускает девушку, нависая сверху. Свет лампы бьёт по глазам - свободной рукой толкает ее, откатывая на приличное расстояние от дивана. Диаманта тут же обхватывает лицо парня холодными ладошками и притягивает к себе, впиваясь во влажные губы. Его же руки вновь опускаются на бёдра и чуть сжимают, разводя - от хватки грубых пальцев на коже остаются красные следы. Давид разрывает поцелуй, пытаясь восстановить дыхание. Оно шумное, как у загнанной лошади, своим теплом согревает покрасневшие щеки. Во взгляде плещется безумие, казалось, что зрачок разбил вдребезги невидимую плёнку, заполняя собой янтарную радужку. В его черноте можно разглядеть собственное отражение, и девушка покрывается ещё большим румянцем при взгляде на свои приоткрытые влажные губы и заданную майку, открывающую вид на красные отметины на груди. Однако Дамиано выглядит не лучше - корни волос взмокли, несколько тонких прядок липнут ко лбу. По шее стекает капелька пота, теряясь среди рельефа ключиц. - Ты такая красивая, - склоняется ниже, пряча взгляд в складках бархатистой кожи и покусывает пульсирующую венку на шее. Опускается ещё ниже, немного отползая назад, и теперь Диаманта чувствует горячее дыхание, а после и мокрый поцелуй внизу живота. В следующую секунду девушка несдержанно стонет, тут же зажимая рот ладонью и жмурясь. Влажный и горячий язык Давида касается намокшей ткани трусов, останавливаясь на клиторе - сжимает губами, слегка посасывая. Разряд наслаждения накрывает с головой, отдаёт лёгким подрагиванием бёдер, Диаманта часто-часто дышит, уткнувшись носом в собственное плечо. Пальцы судорожно пытаются сжать обивку дивана, но тщетно - лишь остаются едва заметные царапины от ногтей. - П-пожалуйста… - на глаза наворачиваются мелкие слезинки, когда движения языка ускоряются, становясь грубее. Ладони парня напряжены, пытаются удержать в судорогах сводящиеся вместе бёдра девушки, завтра там точно останутся синяки. И вот последний элемент одежды отлетает в сторону, Дамиано выпрямляется, отпуская ноги девушки, и жадно всматривается в открывшуюся перед ним картину. Диаманта немного дрожит, кажется от холода, наступившего, когда горячие руки парня покинули возбуждённое тело. Мутный взгляд направлен куда-то в потолок, дыхание сбившееся, и от этого грудь едва заметно вздымается, обращая внимание на темнеющие следы укусов. Собственное возбуждение уже давно трётся о бедро, размазывая по коже выделившуюся смазку, и пульсирует от каждого звука, издаваемого девушкой. Давид медленно развязывает пояс халата, который тут же собирается складками на полу. Глаза, подёрнутые пеленой, скользят вниз по торсу парня, останавливаясь на эрогированном члене, и Диаманта шумно сглатывает, вновь прерывисто шепча просьбу. - Дамиано, пожалуйста… Давид уже ведёт ладонью по внутренней стороне бедра, однако вдруг как по щелчку замирает, как-то недобро усмехаясь. - Я тебя не понимаю, - наклоняется к лицу недоумевающей девушки и шепчет в самые губы, - Ты должна высказывать свои желания более определённо, иначе я не пойму, чего ты хочешь. - Дамиано, прошу, возьми меня, - голос срывается на стон, когда пальцы вновь касаются ее там. - Как скажешь принцесса, - в последний раз надавливает на бугорок клитора, затем рука соскальзывает. Диаманта непонимающе следует взглядом за удаляющимся за ширму Давида, даже с дивана немного привстаёт. Через десяток секунд он вновь выходит на свет лампы, сжимая двумя пальцами упаковку с презервативом. В остатках сознания проносится благодарность всевышнему за ответственность парня, прежде чем относительную вечернюю тишину разрывает звук рвущейся фольги и скрип дивана - Дамиано вновь опускается меж разведённых ног девушки, сжимая их под коленями. Головка члена скользит по половым губам от обилия смазки, Давид обхватывает его у основания и заходит внутрь практически наполовину. Глаза сами по себе закрываются от приятных ощущений, парень гортанно стонет, со всей силы стараясь не начать грубо вбиваться в податливые стеночки. - Чёрт… Какая же ты узкая, - едва ли не рычит сквозь стиснутые зубы, и звуки его голоса эхом отдаются в сознании девушки, заставляя тоненько проскулить, ещё сильнее сжимаясь вокруг члена. Дамиано входит до упора, и, собирая всю свою волю в кулак, ждёт несколько секунд, прежде чем резко выйти почти наполовину, а потом снова погрузится внутрь. Движение получается рваным и грубым, выбивает из Диаманты особенно громкий стон, сопровождаясь шлепком бёдер. За ним следует второе, третье, девушка выгибается в спине, и несдержанно стонет, чуть ли не до крови впиваясь ногтями в собственные ладони. Давид замечает это, и в процессе просто закидывает напряжённые руки себе за спину - следующий толчек сопровождается его болезненным шипением - сама того не замечая, Диаманта оставила первые кровавые полосы на чужих плечах, и под конец вечера их явно станет больше. Внутри всё горит огнём, это адское наслаждение вперемешку с едва уловимой болью, однако она лишь добавляет остроты всей палитре ощущений. Темп у Дамиано рваный, резкий - быстрые и глубокие толчки сменяются медленными, однако не менее чувственными. Это заставляет задыхаться как после быстрого бега, прямо сейчас Диаманте кажется, что лёгкие больше не выдержат - слишком мало воздуха, только запах разгоряченной кожи Дамиано и… Краска? Да-да, акриловая краска вперемешку с сексом, интересное сочетание, однако ей нравится. Стенки влагалища сжимаются сильнее, предвещая скорую разрядку девушки - с губ Давида срывается очередной стон, одна из рук отпускает колено и скользит по бедру. Останавливается на клиторе и грубо надавливает, с каждым круговым движением на шаг приближая к оргазму. Диаманта взвывает, изгибаясь под ним чуть ли не до хруста позвоночника, как мантру шепчет сорванным голосом его имя, на что-то большее сил просто не остаётся. - Дамиано… я… - толчек, стон, очередная порция царапин на чужих плечах, - я сейчас… Давид ускоряется, хватает пары движений бёдрами, чтобы девушка под ним выгнулась, распахнув губы в немом крике, а через секунду обессиленно опустилась на поверхность дивана, обмякая. Парень кончает спустя пару толчков, до ушей Диаманты сквозь пелену доносится лишь низкое рычание, сопровождающееся укусом в плечо - чувствует, как Давид выходит из нее, падая рядом. Сильные руки обвивают талию и прижимают к себе, девушка утыкается лицом в крепкую грудь парня, умиротворённо выдыхая. - Достаточно эмоций, чтобы оплатить тот шедевр? - голос у Давида охрипший и тихий, однако слышно, что он едва заметно улыбается. - Да, пожалуй.