Where You Belong / Где твоё место

      Нора никогда не спит.       Даже после полуночи, когда все огни потушены, а единственным звуком остаётся лишь скрип старого дерева, здесь всегда кто-то бодрствует.       Гермиона чувствует это интуитивно. Пусть она и не рассматривала за завтраком каждое лицо, не изучала тени и черты, она знала это с такой же уверенностью, с какой знает каждую деталь и каждую доску старого дома.       Никто из них не спал спокойно с тех пор, как началась война.       Спокойный сон в нынешние дни дорогого стоит. Прошлой ночью Гермиона застала Артура на кухне в половине третьего, пьющим огненное виски. Она только решилась что-то сказать, как он начал осушать свой стакан, и спустя несколько мгновений она на цыпочках вернулась обратно.       Гермиона не осуждает его за это. Она не вправе упрекать Артура за пьянство, Джорджа — за гнев, Гарри — за бегство от действительности. Во что бы ни превратила её война, она не лицемерна.       Ветер за окном усиливается, с рокотом ударяясь о стекло. Сердце Гермионы стучит всё быстрее.       Она потягивается на жёсткой постели, которую наколдовала два дня назад, и переворачивается на бок. Рядом стоит кровать Джинни, недавно заправленная, с мягким и манящим одеялом в слабом лунном свете.       Гермиона справится, она знает. В её сундуке хранится письмо, сообщающее это. Гарри был единственным, кто оповестил, что они не приедут, но в послесловии Джинни размашистым почерком приписала: «Скучаю по тебе. Люблю тебя».       День спустя от этих слов Гермионе по-прежнему холодно и пусто, как от простыней под ней.       Она не может объяснить себе, почему спрятала конверт так, чтобы Рон не смог его найти, или почему она притворилась удивлённой, когда застала Молли плачущей над собственным письмом. Но теперь ложь даётся ей легко, и она научилась не сомневаться в вещах, которые ей приходится делать, чтобы выжить.       Она крепче сжимает монету в ладони.       На часах половина второго, когда Гермиона наконец откидывает одеяло, берёт с комода свою палочку и покидает импровизированную кровать. Она только успевает отодвинуть одеяло Джинни, когда монета вспыхивает.       «Встретимся в поле».       Гермиона опускает взгляд на свою ладонь. Золотые гравюры на фальшивом галеоне словно переливаются, мерцая в слабом свете лампы.       Она почти решила, что ей это привиделось: стремительная последовательность сообщений, которые вчера обожгли её бедро.       «Мне нужно увидеться с тобой».       «Я приду к тебе в два».       Её судорожные ответы остались незамеченными — «В чём дело?», «Что-то случилось?», «Не смей появляться здесь, Малфой», — и, забравшись в постель несколько часов назад, Гермиона убедила себя в том, что он и вправду мог её послушать.       Но, разумеется, он пришёл. И теперь он здесь, в Норе, где Рон, его родители и братья окружают её со всех сторон.       Гермиона бросает галеон на тумбочку Джинни, наблюдая, как он звенит от нарастающей в ней ярости.       Единственный разумный выход — не обращать на него внимания. Оставить его в ожидании, как он оставил её.       Но всё же. Возможно, что-то могло случиться.       Гермиона поделилась с Малфоем своими планами на пасхальные каникулы несколько месяцев назад. Она не думала об этом вплоть до прошлого воскресенья, когда он спросил её, собирается ли она всё ещё отправиться в Нору. Выражение его лица, когда она ответила утвердительно, практически обескуражило её. На нём отразилась та же злость, что и в снежный январский вечер, через несколько часов после того, как его отец получил Поцелуй дементора.       Она узнала о Драко Малфое гораздо больше, чем ожидала. Его голос по утрам, очертания метки на предплечье. Как его взгляд становится чёрным, когда она берёт в рот его пальцы или член.       Она запоминает то, что он говорит ей, когда они путаются в его простынях. Она знает, что он увлекается тёмными артефактами и не бывает в Уилтшире с тех пор, как его мать уехала во Францию. Она знает, что он снимает квартиру в Гайд-парке и что в начале этой недели он ездил в Гринготтс, чтобы принять семейные владения, теперь, когда его отец официально мёртв.       Список тем, которые отключают Малфоя, как рубильник, гораздо длиннее, чем у неё, но он прекрасный слушатель. И Гермиона узнала, что ей нравится говорить.       Малфой извлекает из неё слова так же легко, как и оргазмы, каталогизирует их, сохраняя для себя. Иногда она может говорить часами, взвешивая его вопросы и выдерживая паузы, прежде чем он схватит её за подбородок и заткнёт ей рот своими губами.       У неё больше никого нет — и никогда не было. Она отказывала Рону по крайней мере десятки раз, и никогда не лгала Малфою о том, кто они. Но то, что она делает, — несомненно, предательство.       И всё же одиночество хуже чувства вины. Поэтому по выходным, когда Рон играет в квиддич или хвастается перед репортёрами в Хогсмиде, стены однокомнатного общежития Малфоя становятся для Гермионы местом, где она теряет себя снова и снова.       Она оборачивается на часы на каминной полке — почти без пятнадцати три. Секундная стрелка словно замерла, ожидая, пока она примет решение.       С резким вздохом Гермиона пересекает комнату и хватает свои сапоги. Натянув их, она накладывает на них заглушающие чары и выбегает в коридор.       На лестнице темно и тихо. Оглядываясь по сторонам, она чувствует вину, но не видит ни одного огонька, льющегося из комнат выше или ниже. Она накладывает несколько заглушающих чар и спускается по лестнице.       В комнате Чарли на третьем этаже царит тишина, как и в комнате Джорджа на втором. Гермиона накладывает ещё одно заклинание, и ещё одно, а её рука, держащая палочку, покрывается испариной.       Её кожа дрожит от нервов и магии, когда она спускается на первый этаж. На последней ступеньке древесина скрипит, и она замирает, но из небольшого коридора, ведущего к комнате Перси, не доносится ни звука. Дрожащей рукой она бросает шквал невербальных заклинаний, а затем на цыпочках проходит мимо столовой и выходит через заднюю дверь в сад.       Лунный свет на фоне тьмы Норы почти ослепляет, и Гермиона замирает, чтобы дать глазам привыкнуть. Она знает, что сад раскинулся на юге, а поля на северо-западе или, может быть, на северо-востоке? В голове мельтешат мысли, но потом на неё налетает сильный ветер, и она теряет ориентиры.       Она идёт вперёд, следуя за тянущим чувством в груди, пока не видит разросшиеся камыши по периметру. По мере приближения её сердце всё сильнее колотится о рёбра, и она проходит считанные ярды, когда видит его.       Малфой облачён в чёрный плащ и стоит почти так же высоко, как колышущиеся вокруг него камыши. Его взгляд скрыт плотным капюшоном, но Гермиона чувствует, что его глаза смотрят на неё.       Она усилием воли побуждает свои ноги нести её вперёд.       — Грейнджер.       Он откидывает капюшон, когда она приближается, и Гермиона выхватывает свою палочку.       — Тебе не следует быть здесь.       Его серые глаза сверкают в свете её Люмоса, пронизывая её насквозь. Она уверена, что он чувствует это — струну, пляшущую и болтающуюся между ними, раскалённую добела в холодном воздухе.       Завывает ветер, и она сглатывает.       То, что они делают, неправильно. Гарри возненавидел бы её, если бы узнал, Рон убил бы, а Джинни…       Малфой протягивает руку, и взгляд Гермионы останавливается на ней.       В его чертах лица и раскрытой ладони сквозит непривычная открытость.       Почти уязвимость.       Струна продолжает трещать, и Гермиона никогда не чувствовала такую власть над своим телом, как в тот момент, когда она поднимает руку и тянется к нему. Защитные барьеры мерцают, когда она протаскивает его сквозь них, и прежде чем она успевает подумать, что делать дальше, Малфой прижимает её к своей груди.       Его руки согревают её спину, под подбородком, и Гермиона вовремя приходит в себя, чтобы аппарировать их в спальню Джинни.       Она отрывается от него, когда они материализуются, накладывая по периметру ещё дюжину заглушающих чар. Когда она повернулась, Малфой уже снял туфли и плащ, и смотрел на неё так, словно собирался проглотить целиком.       Она бросается к нему, тыча пальцем ему в лицо.       — Какого чёрта ты делаешь?       Он ничего не говорит, его взгляд мрачен.       — Монета работает, так что я полагаю, ты получила мои сообщения?       Его челюсть напрягается, и Гермиона устремляет на него взгляд, а затем разводит руками.       — Не могу в это поверить. Это совершенно неприемлемо…       — Я не мог уснуть.       — Для этого и существуют зелья, — она резко вдыхает. — Ты хоть понимаешь, насколько это неправильно?       — Как и ты, но ты всё равно впускаешь меня.       Его слова выбивают воздух из её лёгких. Кожа пылает всё сильнее и сильнее, а Малфой остаётся совершенно невозмутимым, пока в ней закипает ярость.       — Ты мудак!       Она трясёт его за плечи, отталкивая к стене.       — Ты полный и абсолютный засранец…       Она с рычанием вырывается, когда он ловит её руки и притягивает к своей груди. Его большие пальцы ласкают её запястья, пока она пытается освободиться, а когда он разворачивает их, она выкрикивает череду проклятий.       Он ждёт, пока она выдохнется, держа крепко и обжигая её губы своим горячим дыханием. Грудная клетка Гермионы тяжело вздымается, когда Малфой отпускает её, отступая в сторону.       Его взгляд скользит по её лицу, наблюдая, как она дышит на него огнём.       — Скажи мне уйти, и я уйду.       Она открывает рот, чтобы огрызнуться, но вместо этого хватает его за джемпер.       Губы Малфоя горячи и неистовы, когда они врезаются в её. Его руки блуждают по её телу, властные и требовательные, поджигая все нервные окончания, пока он прикасается к ней так, как хочет. Гермиона отвечает на каждое его движение, впиваясь зубами в его губы и вонзая ногти в плечи, пока изливает в него своё пламя.       Голова кружится от натиска, когда Малфой снова подхватывает её и притягивает к себе, усаживая на своё бедро. Она стонет от ощущения его эрекции и начинает тереться об него, когда он запутывает пальцы в её волосах и откидывает её шею назад.       Его страстный рот прокладывает дорожку по её коже, покусывая и посасывая синяки, пока она цепляется за его грудь. Другая его рука скользит по её свитеру, обхватывая и сжимая грудь так, что её ноги превращаются в желе, а взгляд устремляется в потолок.       Наконец её пальцы хватают его за джемпер, и она тянет Малфоя к себе, чувствуя, как его губы смыкаются вокруг её соска, и её шея вытягивается, когда она начинает хныкать. Он поддерживает её вес на одном бедре, когда снова встаёт во весь рост, подтягивая к себе, и она обвивает ногами его бёдра. Она дрожит, когда его рот продолжает пытку, посасывая и вылизывая её, пока она держит в кулаке его волосы.       Он быстрым движением бросает её на кровать Джинни, и у Гермионы пересыхает во рту, когда она видит, как он срывает с себя джемпер и брюки. Его член длинный и толстый, и её стенки сжимаются от желания вновь ощутить его в себе.       Она снимает с себя сапоги, но едва успевает спустить штаны, как он оказывается на ней, сжимая её руки в тисках. Гермиона устремляет на него взгляд, заметив его сжатую челюсть, и опускает глаза на свои ноги.       Её желудок скручивается в узел.       Её штаны для сна ярко-оранжевого цвета усеяны чёрными буквами «П», обозначающими «Пушки Педдл». Они могут принадлежат лишь одному человеку, и взгляд Драко говорит ей, что он точно знает, кому.       Она открывает рот, чтобы объяснить ему, что она попросту замерзла и ужасно владеет искусством бытовой магии, но Малфой оттаскивает её на край кровати, прежде чем она успевает произнести какой-либо звук.       Она взвизгивает, когда он переворачивает её, приподнимая задницу вверх, а её локти стараются удержать вес. Её свитер сползает по грудной клетке, а голова падает на кровать, обнажая соски в прохладном воздухе.       Звук неровного дыхания Малфоя затихает под биением её сердца, когда он гладит её задницу через спальные штаны, массируя плоть. Его большие пальцы опускаются ниже пояса, а затем он рвёт штаны Рона на две части.       Гермиона закатывает глаза, когда Малфой разрывает ткань и проникает в неё, прокладывая себе путь в её тело, словно именно там ему самое место. Она задыхается, едва он полностью входит в неё, но затем снова начинает двигаться, и её стенки растягиваются с каждым толчком, когда он начинает трахать её изо всех сил. Его удары жёсткие и неустанные, и она прикусывает губу, чтобы сдержать свои звуки, молясь, чтобы грохот от каркаса кровати не долетел до стены, за которой спит Рон.       Она едва успевает привыкнуть к такому темпу, когда Малфой останавливается, вращая бёдрами медленными кругами, от чего её соски скользят по постельному белью. Каждое проклятие, которое он наносит на её кожу, заставляет её влагалище трепетать, а когда он тянется к ней, чтобы прикоснуться к её груди, бёдра Гермионы содрогаются.       — Пожалуйста.       Он делает сильный толчок, словно не слыша её.       — Малфой…       Его пальцы сжимают её соски, вырывая стоны из её горла.       — Скажи мне, кто тебя трахает.       От хрипоты его голоса пальцы её ног подгибаются, а жар в животе разгорается ярче.       — Ты. Только ты. Малфой, п…       — Здесь твоё место, так?       — Да, да, пожалуйста…       Его пальцы скользят между её бёдер, потирая клитор, в то время как он толкается в неё, и Гермиона сокрушается всего за четыре удара.       Она кричит в постель, чувствуя, как он проникает в неё, её стенки сотрясаются, а разум теряет способность соображать, пока он извлекает из её тела последнюю волну наслаждения. Он продолжает трахать её, а она извивается и дрожит, и одно-единственное прикосновение к клитору вновь доводит её до исступления.       Гермиона вялая и слабеет к моменту, как срывается с обрыва, слушая проклятия Малфоя, который дергает её за бёдра, насаживая на свой член. Когда она думает, что больше не в силах выдержать ни мгновения, он кончает, издавая низкий горловой стон, пока его член изливается внутрь неё.       Они падают на матрас в обнимку. Зрение Гермионы затуманивается, но она смутно ощущает, как её переворачивают и затаскивают под простыни.       Сильные руки обхватывают плечи, а голос бормочет её имя перед тем, как она проваливается в сон.

***

      Когда она приходит в себя, вокруг ещё темно.       Малфой не спит. Гермиона чувствует это по тому, как напрягается его тело, когда она сдвигается, вывернув ногу из-под его.       — Который час?       — Полпятого.       У неё перехватывает дыхание, пульс учащается.       — Малфой, они скоро проснутся. Мы должны…       Едва она успевает осознать свою ошибку, Малфой уже толкает её на спину. Гермиона выдыхает, раздвигая для него бёдра, и впивается пальцами в мышцы его плеч.       На этот раз он берёт её медленно, широко раздвигая ноги, когда входит, приподнимая её бедро. Дневной свет стремительно распространяется по полу комнаты Джинни, вызывая румянец на коже Гермионы, когда виды становятся такими же ясными и неотвратимыми, как и звуки. Она наблюдает, как Малфой смотрит на её рот, грудь, места соединения их тел, а когда она проводит рукой между бёдер, чтобы погладить свой клитор, его челюсть открывается. Его стоны разносятся по её коже, пока она доставляет себе удовольствие, и Гермионе приходится прикусить джемпер, чтобы проглотить звуки.       Её соски напрягаются, когда она наконец кончает, ноги содрогаются, и она закрывает рот руками. Малфой прижимает её к себе и доводит до предела, толкаясь в неё, пока его член не начинает дрожать, и он стонет ей в ухо слова, которые она никогда не сможет забыть.       После она кладёт голову ему на грудь, стараясь не задремать снова.       — Я купил дом.       Её веки вздрагивают и распахиваются.       — Я собираюсь закончить учебный год за пределами страны, как Лавгуд, — Малфой говорит лёгким тоном, а его пальцы вырисовывают узоры на её рёбрах. — И я не собираюсь возвращаться.       Комната кружится, и Гермиона растерянно моргает.       — Где?       — Это имеет значение?       — Да.       Не имеет.       Не прошло и года, как Волдеморт погиб, и Свет одержал победу. Несмотря на все трупы и кровопролитие, у них была надежда.       Теперь они понимают больше.       Куда бы Малфой ни отправился, это должно быть лучше, чем здесь — в месте, где Амбридж и Ранкорн были помилованы, а все, кто мог свидетельствовать об их сознательном содействии Волдеморту, получили Поцелуй. В месте, где исчезли местные журналисты, а все жалобы на коррупцию в Министерстве остались без внимания. В месте, откуда даже Избранный решил бежать со своей возлюбленной, слишком разбитый и уставший, чтобы продолжать борьбу.       — Малфой… — она покачала головой, с трудом выговаривая слова. — Мне так жаль твоего отца. Я хотела сказать это раньше, но не знала, как. Мне очень жаль.       Его лицо остаётся бесстрастным, когда она поднимает подбородок.       — Я должна была бороться сильнее. Я должна была использовать свой статус…       — Нет.       — Да.       Тяжесть в груди Гермионы опускается ещё глубже, ещё теснее.       — Я не могу представить, что ты чувствуешь, и я…       Её голос дрожит и обрывается.       Малфой притягивает её обратно к себе, а Гермиона зажмуривает глаза, втягивая воздух.       — Ты не понимаешь.       Его пальцы пробегают по её плечам.       — Я могу ненавидеть их, но они дали мне всё, когда убили его. Всё.       Его сердце бьётся в такт с её кончиками пальцев.       — Я жалею только о том, что они не сделали этого раньше.       — Ты же не хочешь сказать, что…       — Я серьёзно. Не у всех из нас есть родители или семьи, которые заслуживают спасения.       Горло Гермионы сжалось в наступившей тишине.       — Побереги свою энергию для своих родителей, Грейнджер. Ты уже достаточно пожертвовала для этой гнили.       На глаза наворачиваются слёзы, когда она захлёбывается горем, жгучим и раскалённым.       Её лучшая подруга оставила её, а тому, кто остался, всё равно. Её страна в огне, родители не знают, кто она, и единственная вещь, которая помогает ей почувствовать, что жизнь стоит того, чтобы жить, — это случайный секс.       И случайный парень, который её бросает.       Гермиона внезапно разражается рыданиям, каждое из которых сильнее предыдущего. Они сотрясают её тело, плечи и сжимают лёгкие. Малфой обнимает её, поглаживая по волосам.       Когда её дыхание снова становится ровным, он поднимает её подбородок, большими пальцами смахивая слёзы.       — Пойдём со мной.       — Я не могу.       Его черты лица размываются в её глазах.       — Я должна закончить школу.       — Я тоже.       — Кроме того, есть также вопрос денег.       — Совсем не проблема.       — Ты устанешь от меня, и я останусь ни с чем.       — Не устану.       Его голос такой спокойный, что она почти верит ему.       Она вскидывает подбородок, когда тишина затягивается, но не отстраняется.       — Ты не права, — наконец говорит он. — Но даже если бы тебе пришлось вернуться, неужели ты думаешь, что они не примут тебя? Драгоценная героиня, о которой пишут во всех газетах и вспоминают каждый раз, когда кто-то упоминает имя Поттера?       Нахмурившись, она поднимает глаза.       — Всё может измениться. Я уже стала занозой в их заднице. Я не сотрудничала с ними, в то время как Рон…       — Уизли — позорище, и они знают это не хуже нас с тобой.       Гермиона закрывает глаза. Она не должна позволять Малфою говорить подобное, но она устала защищать Рона.       Она устала от многого.       — Лорд-Хау.       Её сердце начинает биться чаще, а затем останавливается.       — Именно там я купил поместье.       Он говорит ей шёпотом, эхо отдаётся в ушах.       Когда Гермионе было восемь лет, она отправилась с родителями в маггловское туристическое агентство. Пока агент лучезарно улыбалась, раскладывая брошюры, взгляд её матери зацепился за глянцевый лист с описанием Лорд-Хау, маленького острова к северо-востоку от Тасмании.       Её отец пошутил, что за такую цену это должно быть «самое красивое место на Земле», и, поторговавшись с агентом несколько часов, они остановились на близлежащем Сиднее. В итоге тем летом они остались там дольше, чем планировали, потому что им так понравилось, но её мать шутила, что лучше бы они копили деньги на Лорд-Хау.       Однажды она рассказала эту историю Малфою, когда он спросил её, почему она отправила своих родителей в Сидней. Он не забыл.       — Ты моя.       Гермиона перестаёт дышать, когда поднимает на него взгляд, а его серые глаза прожигают её. Слёзы текут по лицу, пока он прижимается губами к её ладони, а когда он разрывает поцелуй, она крепко переплетает свои пальцы с его.       Её взгляд устремлён в окно, где над Норой разгорается рассвет.       Ей любопытно, как выглядит восход солнца на Тасмановом море.