Поэзия, переход в музыку

Аяка всегда хорошо разбиралась в поэзии и искусстве. По-другому и не могло быть. Искусство и поэзия — понятия свободные и безудержные, будто ветер. Но всегда полны эмоций и жизни. То, что она не может сказать прямо, она может выразить через них. Аяка приостановилась. Кончик её кисти едва коснулся бумаги. Она тихонько усмехнулась. Ах, и когда она начала думать и мечтать как жители Мондштадта? Должно быть, что-то действительно повлияло на её жизнь. Она смотрит на ещё одного Мондштадтца в углу комнаты, он убирает пыль. Возможно, Камисато никогда не признает этого прямо, но Тома определённо был послан для неё самим Богом. Он научил её вещам, которые помогли ей стать той, кем является сейчас. В конце концов, сейчас они заботятся друг о друге и готовы пожертвовать собой, тоже ради друг друга. Тома точно не просто домработник. — О, миледи, вам что-нибудь нужно? Аяка оторвалась от своих мыслей и покачала головой в отрицательном жесте. — Нет, Тома, ничего не нужно. Блондин игриво цокнул в ответ на замечание. — Миледи, не нужно лгать мне. Я могу справиться со всем, что вы пожелаете. — На самом деле ничего не нужно. — Аяка попыталась убедить его. Её немного раздражал тот факт, что он может читать её, как открытую книгу, но когда дело касалось его, то он оставался загадкой. — Тебе вовсе не нужно так переживать за меня. — Но я ничего не могу с собой поделать. — Он беззаботно улыбнулся, даже без намёка на огорчение. — Мне кажется, что это моя вторая обязанность — ухаживать за вами. — Я могу сделать это самостоятельно, Тома. — Аяка буквально овладела искусством владения меча, но он до сих пор беспокоился о ней. Её размышления прервал смех Томы. Она увидела, как его плечи слегка потрясываются от смеха и радости. Аяка улыбнулась. А разве могло бы быть иначе? Его позитивный настрой был достаточно заразительным. — Опять пишите стихи, миледи? — Тома внимательно осмотрел то, что она писала. — Наши слова летят как ветер, достигая целей, о которых мы можем даже не догадываться. — Прошептал. — Так говорил Бог Ветров. — Усмехнулся. — Должно быть, я слишком сильно на вас влияю? — В хорошую сторону. — Аяка смущённо взяла листок бумаги обратно. — Ты не портишь меня, Тома. — Ой-ой, на что вы намекаете, моя леди? — В его глазах появилась задорная искринка. — О нет, вы говорите, что я мог плохо влиять на вас… — Ближе к делу. — Аяка по-доброму усмехнулась. — Мне нужно закончить начатое. — Как пожелаете, миледи. — Тома слегка поклонился перед тем, как выйти из комнаты и тихо закрыть дверь. Камисато вздохнула, желая, чтобы это теплое чувство в груди усмирилось. — Думаю, нужно вернуться к моей поэзии.

Но что происходит, когда ветер внезапно усиливается? Становится более агрессивным, превращается в шторм в полном тумане? Слова и эмоции застревают в горле, Выбивают из тебя воздух, пока ты изо всех сил пытаешься дышать

Прямо как сейчас, когда они оба будто задыхаются от чувств. Но это вот-вот закончится. Совсем скоро они разделят их. Эти стихи, которые она пишет, совсем скоро станут песнями радости и мира. Мелодия будет разлетаться, как ветер. И она хочет это услышать. Также, как поэзия и музыка, они будут свободно лететь, как ветер, и ничто не сможет их удержать. И Аяка с нетерпением будет ждать того дня, когда их народ станет свободным.