а что такое война?

– она всё ещё молчит? - незнакомый голос врывается в и без того тесное помещение быстро и как-то слишком легко, словно всю жизнь был здесь. словно это его дом, и он здесь вовсе не гость, а хозяин. может, так и есть? откуда ей знать? прячась от мира за густыми прядями собственных волос, она ничего не знала о месте, в котором находилась, и не могла с уверенностью сказать, кто здесь главный, а кто подчинённый. оставалось лишь слушать, хоть сама и не понимала, зачем ей это. можно ведь просто сделать вид, что ничего не происходит. – а ты сам не слышишь? - раздражение и вместе с тем немое сочувствие, которое невольно просачивается между слов. руки сложены на груди, брови сведены к переносице. хрипловатый голос ей, в свою очередь, знаком больше, чем взволнованность новоприбывшего. уже который раз слышит она, как некто, называющий себя её спасителем, отзывается о ней с нотками недовольства. она не верила этому голосу. он походил на скрежет по стеклу, а такому звуку просто нельзя доверять, это доверие было бы фатальной ошибкой. она не верила даже тому, что он и вправду спас её, а не затащил сюда, чтобы.. чтобы что? - молчит, как партизан молчит. – что, даже имени не говорит? - копошение в дырявых карманах пальто, секундное замешательство и уставший выдох. снова выронил где-то всю мелочь, надо будет пришить уже наконец заплатку, всё руки никак не доходят.. говорят, для подобного сейчас просто не время. возможно, это и правда так? забот и без этого хватает. ещё и эта девчонка на их головы свалилась, словно снег в июле, вот она уж точно появилась не вовремя.. и почему только она молчит? - неужели ей не захотелось рассказать о себе хоть что-нибудь? обычно дети крайне разговорчивы. – да какое там.. - отчаявшись отмахивается, убирая вес тела со старой стены и выпрямляясь. эти тёмные пряди давно не видели чистой воды, а мешки под глазами уже как несколько дней не были укрыты тяжёлым пледом. но почему-то важнее этого сейчас маленькое нечто, одиноко сидящее в гостиной и изо всех сил жмущееся в кожаное кресло, будто пытаясь стать с тем одним целым. только кому важнее? ему? да как бы не так! дай волю, он бы с радостью пустил всё на самотёк, да только проклятое чувство ответственности всё никак не хотело давать эту самую волю. - проблема то даже не в этом, пускай молчит себе на здоровье, раз так хочется. есть отказывается, уже что только не предлагали. не дело это, если она у нас тут с голоду помрёт, смысл тогда спасали вообще? вздрагивает всем телом и ещё больше вжимается в кресло, когда из коридора доносятся очередные слова хриплового голоса. помрёт. у нас, прямо тут. точно помрёт. какое странное, непонятное и неприятное слово. детская душа, метающаяся в груди, словно крохотная птаха в закрытой клетке, никогда не слышала и, была уверена, лучше бы и не слышала это противное даже на слух слово. оно медленно выщипывало перья из мягких крыльев. хотелось выгнать его из головы, закрыть все двери и окна на сто и тысячи замков, припаять новые ставни, чтобы оно ни за что больше не смогло пробраться в уютное убежище доселе незнающего горе разума. да только теперь оно было везде, и скрыться от него в тех четырёх стенах, что были ей даны на изучение, казалось невозможным. слово отпечаталось в голове, забитой страхами и слезами, гордо скрывающимися за вынужденной немотой и слепотой. в треске полений, на которых с таким рвением плясал огонь. в шагах где-то за спиной в коридоре, которые точно скоро должны приблизиться к её спрятанному в одеяле силуэту, такому маленькому по сравнению с тем же креслом, в котором сидел. нужно зарыться в тёплую ткань с головой и тогда, кто знает, может ей повезёт? может не заметят и она не помрёт? – ты бы ещё громче такие ужасы рассказывал, вот тогда она точно сразу же довериться тебе. ты вообще хоть представляешь, в какие штыки она сейчас может воспринимать твои слова? - морщится, бросая недовольный взгляд на так называемого бродягу и оглядывая его с пят до макушки. пожалуй, это прозвище шло ему как нельзя кстати. такой же самодовольный оборванец, пытающийся создать образ благородного породистого пса. винить его в этом было бы неправильно, особенно сейчас, когда всем им хочется построить хоть какую-то иллюзию хорошей и счастливой жизни. справедливости ради, он ведь тоже не спал по ночам и игнорировал существование ду́ша ради общего блага. только это не отменяло обвинительного взгляда, направленного прямо на него, и переполненного упрёками тона. - и что за вопросы вообще такие? думаешь, лучше бы было, если бы вы оставили её в том доме? ты порой такую чушь несёшь, что я не представляю, как ты оказался здесь, а не в рядах пожирателей. а собеседник чуть ли не кипит от возмущения, становясь похожим на зажаренного рака и уже собираясь сказать пару крепких слов в ответ, а заодно подкрепить их ошибками прошлого самого лунатика. он? пожиратель? да как только такая ересь может сидеть в его глупой головёшке, если и забитой чем-то, то только жалостью к самому себе?! ещё немного и тёмные кудри точно встали бы на дыбы, как у самой гордой и зазнавшейся кошки, которой, видите ли, положили на пару грамм меньше корма, чем положено. что, зря он старается, держа осанку во время бесконечных сражений с безликими масками? просто так сохраняет грациозную походку, возвращаясь с поля боя побитым и израненным? всё ради того, чтобы сейчас его называли убийцей?! такое заявление было куда ужаснее любого проклятия или даже пожелания смерти, задевало собачье эго так, как больше ничто не задевало. шуршание одеяла. дом не отличался хорошей звукоизоляцией, и в соседней комнате их диалог прекрасно слышали. словно он был какой-то передачей по радио, включённой где-то на середине и поставленной на фон. сюжет очень уж затянул, и теперь уши невольно вслушивались в каждую новую реплику, пусть те и пугали до ритмичного постукивания зубов. – и не смотри ты на меня так, уже и слова тебе сказать нельзя, - перебивает. не даёт возможности начать рычать, стараясь себя оправдать, за миг перечёркивает желание залаять в попытках доказать ему что-то. нечего доказывать, всё и так ясно, уже давно пора бы перестать скалиться на каждую неправильно брошенную фразу. не то время, чтобы рвать кого-то в клочья из-за слов. но ведь и разбрасываться такими отвратительными мыслями, что выдал лунатик, тоже нельзя, разве нет? пёс хмыкает своим мыслям, садя свою животную натуру обратно в клетку. не то время. верно. - иди лучше поставь чайник кипятиться, я попробую её разговорить. и найди хоть что-нибудь к чаю, печенье там или ещё что. с этим, надеюсь, справишься? – да иди ты, - слабая ухмылка со стороны обоих и вновь подписанный короткими насмешливыми взглядами контракт о перемирие. и даже если он опять окажется лишь временным, сейчас это не сильно заботило их души и умы. старое пальто уже висит на небольшом крючке, соседствуя с рядом других себе подобных, а двое расходятся по разным комнатам. один лениво плетётся на кухню, поставить чайник на плиту, да пошарить в шкафчиках в попытках найти что-нибудь хотя бы относительно съедобное. а второй – в гостиную, к стеллажу книг, к камину, мягкому ковру и девочке, что так и не проронила и слова. во всяком случае в их присутствии точно. воздух в гостиной другой, не такой, как в коридоре. более тёплый и приятный телу, словно большое махровое одеяло, которое так бесстыже забрал себе силуэт в кресле и не отдавал уже который час. словно тот же ковёр, по которому он шагал, и в ворсинках которого утопала не одна сотня проведённых здесь когда-то разговоров. иногда он и сам хотел стать какой-нибудь пушинкой и, гонимый сквозняком, упасть куда-то в этот мягкий ковёр, заблудиться в нём, потеряться в днях, не в силах найти выход. и так и закончить свои будни, уснув не на холодном бетоне очередного разрушенного пожирателями дома, а в душащей мягкости короткого ворса. неспеша подходит к ряду расставленных на полках книг и задумчиво проводит пальцами по корешкам, точно зная, что внимательные глазёнки следят за каждым его вздохом, вынырнув из своего укрытия. воздух здесь отличался от всего остального воздуха в доме ещё и своим запахом. слишком пыльный, раскалённый до красна и едкий, точно дым костра. – любишь читать? - она слегка вздрагивает на его слова, но одеяло преданно скрывает её тельце, не давая шанса увидеть, как дрожь пробегает по её спине. будничный тон худощавого паренька вызывает ничуть не меньше сомнений и недоверия, чем хрипотца другого, того, что сейчас ходил где-то на кухне. знала бы она, где ещё эта кухня находилась, было бы вообще прекрасно. но это и не столь важно, что действительно волновало, так это синева чужих глаз, направленных прямо на её шаткое убежище от внешнего мира. снова в голове проносится то горькое слово, и она выбирает продолжать играть в молчанку. они были ей незнакомы. эти обои, этот пол, мебель и самое страшное люди, раскиданные по комнатам этой квартиры. та, кстати, тоже была для спрятанной в кульке из одеяла девочке чем-то новым. и пугающим. она боялась каждого шороха в этих стенах, каждого скрипа старых половиц, и больше всего страх наводили тени здешних обитателей. даже если сами они, может, и не были плохими, что пытались ей доказать, то отбрасываемые ими чёрные мазки и пятна, пытающиеся пародировать реальных людей, точно уж не могли быть добрыми. она почти слышала, как они шепчут ей на ухо всякие ужасы, ломаные и кривые, они не могли нормально говорить, лишь кряхтели и выли, чавкали у самого её лица, бормоча что-то о потерянности и одиночестве. о том, что её забыли. никто ведь не пришёл за ней, когда она оказалась запертой в этой комнате, хоть дверь и была всегда открыта нараспашку. никто не кинулся писать в газетах объявления о её пропаже, когда хриплый голос впервые раздался над головой и приказал не дёргаться, «а то без головы останешься». она считала, что такие злобные тени не могут быть у хороших людей, и потому ничего не отвечала обоим. со злом нельзя разговаривать. иначе появляется риск самому стать своим же кошмаром. – мне, например, нравится классика. но ты, наверно, ещё не пробовала её читать, да? - на всякий случай ещё раз пробегает подушечками пальцев по переплётам и ловко вытаскивает из ровного ряда одну из его составляющих. на обложке нет названия, и имя автора нигде не указано, но лунатик знает, что эта информация ему и не пригодится. понимает, что вскоре книга просто окажется на краю стола, так и не будучи открытой сегодня. плавность его движений успокаивает, а мимолётная улыбка на краешке губ слегка утихомиривает недоверие. у неё не получается найти его тень, будто её и не существует вовсе. она судорожно рыскает взглядом по вещами вокруг него, но ни на одной из полок нет и намёка на чёрную копию этого спокойного паренька. будто он весь соткан из света, а у света просто не может быть ничего тёмного и мрачного. – нет, не пробовала.. но мама читала мне сказки, каждый вечер новую. - у него нет тени, никто не разрезает слух своими противными речами, и из-за этого слова сами вырываются на волю. может, оно и хорошо? хорошо, что заговорила, что подала голос и как минимум дала понять, что не нема, просто напугана. кто на её месте не был бы напуган? парень делает заинтересованный вид, взглядом прося рассказать побольше. нужно же теперь как-то разговорить эту маленькую птичку, загнанную в угол своими же страхами. только вот, кажется, этот взгляд лишь отпугивает её ещё сильнее, и она утыкается носом в одеяло. возможно подумала, что он присматривается к ней, решая, подойдёт ли она для стола на день благодарения? - я хочу к ней, к маме. почему вы держите меня здесь? где моя мама? нервное постукивание пальцами по твёрдой обложке и незнание, неуверенность в том, какие слова лучше подобрать. стоило ожидать от неё такого вопроса, признаться, он был удивлён тому, что она задала его только сейчас. всё ещё не понимал, почему до этого она просто молчала, терпя присутствие бродяги и его разгорячённые на нервах жалобы. у них было много времени подготовиться к этому очевидному с её стороны вопросу. придумать ответ, заранее прописать варианты возможных отговорок и небылиц, которыми получилось бы запутать эту маленькую девочку. она не понимает, что происходит. не слышит, а может просто не хочет слышать взрывы на улице, закрывает глаза, когда перед взором появляются разрушенные дома и сгоревшие улицы – слишком страшная картина, походящая на кошмарный сон, но не на реальность. в её детском мирке всё хорошо и весело, все счастливы, а мама с папой вместе пекут какой-нибудь пирог. у самого носа не витает аромат пролитой крови и обугленных тел, она даже не знает, что такие запахи вообще существуют, никогда не встречала их. и он до ужаса завидовал этому. она не знала, от чего именно спас её хриплый голос, в то время как сам лунатик был к смерти гораздо ближе, чем думал. – послушай, милая, я понимаю твоё недоверие к нам и то, что тебе страшно, - книга уже лежит на столе, как он и предполагал. короткими шажками подходит к так полюбившемуся ею креслу, на мгновения возвышаясь над ней худой статуей. но лишь на мгновение, ведь в следующее он уже опускается перед абсолютно незнакомым ему ребёнком на колени, так, будто на деле она самая важная особа из всех, что он знает. а какие у него были варианты? необходимо было опуститься перед ней, стать одного роста, иначе бы она просто не услышала его, не поняла и не поверила. старшим вообще редко верят, он и сам не всегда им доверял. - но мы не хотим тебе зла. мы не держим тебя здесь, не говори так, словно мы ужасные монстры, похитившие такую красивую принцессу. ласково улыбается ей и несильно щёлкает по кончику носа, чем вызывает у всё ещё завёрнутой в одеяло девочки озадаченность, смешанную с усмешкой. он как может подбирает наиболее мягкие слова, но с такой темой просто невозможно быть аккуратным, всё равно придётся порезаться самому или ненароком порезать собеседника. он не хотел причинить ей вред, как не хотел никто в этом доме. молчаливая и грустная, она так ярко отображала эмоции всех живущих в этой квартире, но больше всего он видел в ней самого себя. сейчас, опущенный до своего настоящего уровня, он понимал, что глядит не просто на испуганного ребёнка, а на самого себя, на своё отражение в зеркале чужой души, хотя считал, что никогда больше не позволит себе осмелиться на подобные сравнения. никто не заслуживает его судьбы, никто не должен быть похожим на него. но она об этом не знала. и, видно, потому ему было так сложно ответить ей хоть что-нибудь. – твоя мама, она.. понимаешь, в чём дело.. мне правда не хотелось бы тебе это говорить, но ты ведь уже взрослая девочка, да? - снова одна из самых банальных фраз, что он только мог сейчас сказать. но её она, кажется, немного оживила, как минимум заинтересовала и заставила вытащить голову из-под тёплой ткани. теперь он видел её взъерошенные волосы. снова непозволительно похожие на его собственные! каштановые переливы под светом зажжённых свечей представлялись ему самой настоящей пыткой, и, честно, на самом деле ею и были. ещё хоть одна схожесть между ними, и он будет вынужден накинуться на неё с объятиями.- твои родители.. война забрала их. мне правда очень жаль, но я обещаю, что мы поможем тебе, ты только не бойся нас, хорошо? – маму с папой забрала война? - непонимающим тоном повторяет его слова и смотрит таким невинным детским взглядом, что он еле сдерживается от желания резко подняться и выйти из комнаты. слишком юна и наивна, за что только на её судьбу выпали такие испытания? и.. почему она так спокойна сейчас? негодует, да, но на её лице нет чувства горя, слёзы не потекли по бледным щекам. лишь любопытство начало мелькать в ещё совсем чистых глазах. - а что такое война? свист чайника. на пороге гостиной появляется тёмная кудрявая макушка, и до слуха снова долетает теперь уже не такая отталкивающая хрипотца. скорее, теперь и она интересует девочку, не меньше, чем озвученный вопрос. – чай готов, прошу к столу. - смеётся. а лунатик настолько сбит с толку, что совершенно не понимает его смеха, слов и действий. какой чай, какой стол? сейчас? но девочка, их разговор и этот странный, нелогичный по его мнению вопрос, как же это всё? отложить в дальний ящик? разве так можно? – давай, я отвечу на твой вопрос чуть позже, хорошо? - можно, можно и даже нужно. он не готов дать ей ответ, вовсе начинает сомневаться, что знает его. не должно было так получиться, не могла она так запутать его всего одним единственным вопросом! - а сейчас, как смотришь на идею устроить чаепитие? уверен, у нас и шоколад найдётся для тебя. а потом.. я прочитаю тебе какую-нибудь сказку, согласна? какую ты сама выберешь. прочитаю всё, что ты только захочешь.