Формула от смерти

      — Завтра я введу тебя в курс дела. А сейчас иди спать.       Дверь в мою комнату сама по себе открывается, приглашая внутрь, но я не двигаюсь с места, смотрю на Вальнара.       — Руслан, — он берёт меня за плечи и заглядывает в глаза. Он больше не напоминает того холодного и равнодушного Колдуна, что встретил меня, скорее близкого друга, который пытается поддержать в трудную минуту. — Я понимаю, с этим трудно свыкнуться. Сначала тебе будет казаться, что это тюрьма, но потом ты привыкнешь. Поверь мне, ты не пожалеешь, что оказался здесь.       Как можно привыкнуть к тюрьме?       Он отпускает мои плечи и исчезает. Но в голове так и крутятся его слова: «Ты не пожалеешь, что оказался здесь». Вхожу в комнату и, закрыв дверь, опираюсь на неё. На душе пусто, и эта пустота отдаётся болью, как будто от меня оторвали большой кусок. Подойдя к кровати, заваливаюсь на неё и устремляю взгляд в потолок.       Вальнар сказал, что я не смогу вернуться…       Я больше никогда не увижу детский дом. Не увижу, ставшую мне по-своему дорогой, Людмилу Александровну, которая заботилась о мне и опекала с материнской заботой. Больше не приду на тренировку. Не услышу шутливые окрики Виктора Николаевича. Не окажусь на ринге. Больше никогда не встречусь с Колей. И Яной.       И самое ужасное, что я согласен с Вальнаром. Мне незачем туда возвращаться. Я знаю, что вся моя жизнь была там, что расставаться с ней будет больно. Но какая у меня там была жизнь? До восемнадцати лет я должен жить в системе. У меня практически нет свободы выбора, и каждое действие контролируется Людмилой Александровной, так как она отвечает за меня. Мой лучший друг в глубине души меня ненавидит. А Яна никогда меня не любила. Так зачем мне возвращаться? Разве кто-то меня ждет? Мое счастье было лишь иллюзией…       А здесь все по-другому. Я что-то значу. Предо мной раскрывается неизведанный путь, любопытный и интересный. Разве я не должен без раздумий отбросить свое прошлое и идти к новому будущему? Ведь это мой шанс.       Но перед глазами все равно стоят картины из прошлого, которые я должен буду стереть из своей памяти, убрать подальше, чтобы не было больно. Чтобы начать жизнь в новом Мире с чистого листа, ничего не должно помешать мне. Но так ли это просто убрать эти воспоминания из головы, если они дороже мне всего на свете. Даже если в них есть не только хорошее, но и плохое.

***

      Когда я перешёл в седьмой класс, в детском доме появилась Яна. В первый раз я ее увидел, когда она, забившись в угол подоконника, плакала. На ее левой щеке розовел свежий шрам, короткие русые волосы в беспорядке спутались на голове, а ясно-голубые глаза были все красные от слез. Как только я ее увидел, то сразу поразился ее красоте, а внутри что-то сжалось при виде ее слез. Я сразу понял, что она новенькая в детском доме, но я не знал почему она попала сюда. Повинуясь внутреннему порыву, я подошел к новенькой.       — Почему плачешь? — выдал слишком по-детски и наивно.       Девочка посмотрела на меня и никак не ответив, отвернулась и оперлась лбом на стекло. Я почувствовал неловкость, ведь я совершенно не знал, что можно ей сказать, чтобы успокоить. Поэтому с секунду постояв, ушел.       Следующий раз я встретил ее в столовой. Она сидела одна, уставившись в тарелку, не трогая пищу. И снова я решил присоединиться к ней. Я поздоровался, но она только отвела взгляд. Больше мы не разговаривали, но я каким-то образом понял, что девочке легче от моего присутствия. Так я и продолжил скрашивать ее одиночество — в школе, столовой, по пути в школу и обратно в детдом, на мероприятиях, пока она не стала отвечать на мои вопросы, разговаривать со мной. Со временем она повеселела и стала более общительной.       Сначала Коля равнодушно отнесся к Яне. Он совершенно не понимал, зачем я с ней ношусь, как курица со своим яйцом. Но я не реагировал на насмешки друга. Я никак не мог объяснить ему, что я к ней чувствую. Поэтому просто отмахивался от него и продолжал помогать Яне освоиться. Она училась в параллельном классе, поэтому часто уроки у нас заканчивались в одно время, и мы возвращались вместе. Коля не сразу привык к ее молчаливому обществу, но, когда Яна стала более открытой и разговорчивой, он стал все больше уделять ей внимания. Дошло до того, что Яна стала участвовать практически во всех наших с Колей вылазках, прогулках и встречах. Нам было хорошо втроем. И моя жизнь была идеальна…       Пока в девятом классе Коля не сел рядом со мной перед уроком и, выдержав непривычно долгую напряженную паузу, выдал:       — Я встречаюсь с Яной.       Возможно, он догадывался, что я чувствовал к ней, но каждый раз, когда намекал об этом или напрямую спрашивал, я отнекивался или бросал что-то вроде «она мне только подруга». Поэтому, когда он признался мне и внимательно посмотрел на меня, я понял, он ждет от меня возражений. Я понял, что несмотря ни на что, он готов расстаться с ней, если я признаюсь в своих чувствах. Но я не признался. Я как-то наигранно отшутился, и Коля поверил мне и успокоился.       И тогда началась новая полоса наших отношений — меня, Яны и Коли. Заработала система — третий лишний. Пока я был на тренировках, они проводили время вместе и стали близки. У них появились свои темы для разговора, о которых я ничего не знал. Когда они целовались или обнимались, я чувствовал себя ужасно неловко, хотя в этом не было ничего сверхъестественного, ведь я не в первый раз видел, как мой лучший друг целуется с девушкой. Но Яна не была просто девушкой…       И я стал избегать их совместного общества. Мы с Колей могли быть лучшими друзьями только вдвоем, так же, как и с Яной, я мог быть собой только без Коли.

Вальнар

      Что-то падает, резко выводя меня из воспоминаний. Невольно вздрогнув, оборачиваюсь на шум. Ясно. Гева нарочно уронила кочергу, чтобы привлечь моё внимание. А я даже и не заметил, как ушёл в себя…       Встаю и, отогнав от себя остатки воспоминаний, направляюсь в свою комнату. Только Гева не планировала так просто меня отпустить — она возникает на моём пути. Подходит ко мне и, прижавшись всем телом, проводит пальцами по моему лицу.       — Что тебе? — отодвигаю её от себя.       Она кокетливо надувает губки и, проведя подушечками пальцев по моему плечу, отвечает:       — Как будто не знаешь?       А как же не знать? Но у меня нет настроения, да и воспоминания все еще дают о себе знать неприятным давящим грузом, словно хотят, чтобы я с ними до конца разобрался. Не забывал о них.       — Не сегодня… — избавляюсь от её рук и отхожу. Замечаю, что это её оскорбляет.       — Может, мне тогда заглянуть к Руслану… — насмешливо бросает, нарочно провоцируя меня, — Как ты думаешь, он будет рад?       Знаю, что она всего лишь дразнится, но меня охватывает настолько сильный порыв ярости, что я не сдерживаю себя. В мгновение оказываюсь перед Гевой и, прижав её к стене, говорю сквозь зубы:       — Не смей даже подходить к его комнате, ясно? — меня распирает от злости. Хочется задушить эту змею… — Ты меня поняла?       — А то что? — по её лицу видно, что её испугало резкое изменение настроения, но она знает, что ничего кроме боли я ей сделать не могу. Затем она смеется. Смеется истеричным и диким смехом, который невольно вызывает мурашки по коже. Я мгновенно остываю.       — Что ты мне сделаешь? Что?       Сколько раз между нами повторялся этот разговор и всегда одно и то же. Как это надоело. Она сошла с ума.       Отпускаю ее и отхожу. Внутри смешиваются жалость с неприязнью, которые, присоединяясь к ее смеху, ужасно раздражают. Повинуясь желанию ее заткнуть, я мысленно посылаю в неё пару кинжалов и телепортируюсь, оставляя ее, корчиться от боли.