Формула от смерти

      — Что? — невольно бросаю взгляд на контейнер с едой.       Желудок сворачивается до тошноты, а сердце гулким эхом стучит в голове.       — Она. Тебя. Отравила, — Коля выделяет каждое слово, словно пытается вбить их мне в голову. Он спокоен, как удав. Ему, что, правда, так сильно на меня плевать? — Ещё дома за завтраком. Кстати, ты отшил её по высшему классу, она прям ненавидит тебя теперь.       Мозг отказывается воспринимать слова Коли.       — Зачем?       — А до тебя не дошло ещё? — замечаю, что Викариусу не нравится, как я воспринял его слова. — Ты разрушил её планы. А если бы ты остался с ней, то прожил бы долгую и идеальную жизнь.       Усмехается, но серьёзного и пристального взгляда с меня не сводит.       Тезурия меня отравила за то, что я «ошибка»? Я просто не вхожу в её планы, и из-за этого она решила меня убить?       — Значит, я умираю?       Коля со всей силы сжимает яблоко и криво улыбается.       — Да, Русик, ты умираешь! И если не возьмёшь себя в свои дрожащие ручки, то сдохнешь. Так что соберись и утри слёзки!       Странно, но его слова действуют.       — Значит, ты знал, что она подсыпала яд в мою еду?       Коля удивлённо поднимает брови.       — Да, — тон такой, словно, так и должно быть.       — И ничего не сказал?!       — Расслабься, Русик, — поднимает руки ладонями вперёд, — если бы она знала, что я появился рядом и сказал тебе про яд, она бы убила тебя другим способом. Тезурия — баба умная, у неё хватило бы мозгов, чтобы убить тебя так, чтобы Инара ничего не заподозрила, и я не смог бы тебя спасти.       — Как будто в яде нет ничего подозрительного?       Постепенно Колино спокойствие действует успокаивающее на меня. Но сердце продолжает гулко стучать в ушах.       Викариус усмехается.       — В этом яде нет ничего подозрительного. В этом лесу тебя может укусить сиванга, и всё, в тебе тот же яд. Хотя в это время года сиванги не выходят на охоту… Ну, мало ли. Никому не придёт в голову, что добрая Тезурия отравила бедного мальчика.       — Что за сиванга?       Чувствую, что мы говорим не о том, но, если бы не эти разговоры, я начал бы паниковать.       — Да мошкара одна противная, — передёргивает плечами и морщится. — Но сейчас не об этом. Тебе надо спешить в Секуавеллию, у них там есть противоядие. Не тратьте время на еду. Кстати, она тоже отравлена, — яблоко в его руках гниёт на глазах. Он с притворным сожалением кидает его в траву.       Сдались ему в такой момент спецэффекты…       — А Инара тоже отравлена?        В этой ситуации, когда через некоторое время я, возможно, умру, быть спокойным кажется неестественно. Но паника равносильна смерти, и я понимаю это на интуитивном уровне.       — Нет, — бросает равнодушный взгляд на замершую на месте Инару. — У Тезурии нет надобности отравлять Избранную. Когда вы у нее завтракали, тебе она подсыпала яд, а ей противоядие, чтобы, когда вы вкусили эту трапезу, — указывает на контейнер, — она осталась жива, а ты побыстрее откинул копыта.       Странно, но я не чувствую к Тезурии ни злости, ни ненависти. Может, из-за того, что я ожидал, что она меня не отпустит просто так. Или до меня ещё полностью не дошло произошедшее.       — И что мне делать?       — Бежать со всего духу в Секуавеллию! И не умереть по дороге, — усмехается, но не так правдоподобно, как прежде. Неужели всё-таки волнуется? — Ну и веселье же тебя ждёт… Похоже, ты всё-таки понравился Тезурии, раз она подсыпала тебе именно этот яд.