одни на всём свете

Чистый, как снег на недоступных человеку вершинах гор, аромат дорогого женского парфюма смешивался с запахом нежной и неестественно бледной кожи, пропитывал собой русые волосы, обрамляющие столь прекрасные и притягательные для изучающего взора неподдельного любопытства плечи весьма привлекательной и юной девушки. Как в дешёвых романах, хорошая погода не была, ведь нынче она не в моде, в противовес ненастной и пасмурной. Будучи полностью под заслоном густых и серых, как грифель простого карандаша что использует любой художник, не исключая творца всего сущего, небо подталкивало недалёкие умы в обыкновенном забытье к раздумьям, хорошо дополняющихся бокалом хорошего марсала и французскими текстами с наложением лёгкой ненавязчивой мелодии. Не хватает только лишь какого-то человека, поверхностного и потерянного, чтобы танцевать трёхдольный вальс под звуки фортепиано, погружаясь всем материальным и нематериальным миром своим в эту композицию гибких неторопливых движений двух окутанных горькой страстью усталости, сковывающей всё нутро как будто мощнейшей в разрушении болью. Так хотелось просто скрыться от всего этого мира, прогнившего и сожжённого до тла и тлена огнём несправедливых решений, тягостных греховных свершений в угоду адским тварям, питающимся ненавистью и ложью, лицемерием и лестью, смертельным для прекрасного в душе ядом клеветы и предательства. Так хотелось не замечать даже притворной совести, твердящей о некой «аморальности» действий, когда слегка под шарде ноги сами поддавались напору ведущего, содрогаясь от каждого звука, от каждого шага выбивающегося из ритма неспешного парада аккордовых последовательностей, сменяющих одна другую согласно правилам гармонии. За окном на остановке стоят и мёрзнут люди, а двое бегут еле стоя на ногах от приторной усталости, смеясь как дети от таких странных и незначительных мелочей. Падает снег, а им всё лишь в новую шутку и игру. В светлых волосах как звёзды в ясные ночи запутались идеальные в грации и изяществе снежинки, сплетаясь в цепь отражающих лучи слабых фонарей украшений этой распущенной шевелюры, ставшей новой недолговечной игрушкой сильного беспощадного, однако ж мягче судьбы, ветра, потехой его. Просто идеальное время для долгих объятий со сплетением беззаботно и открыто предоставленных лишь друг другу рук, тянущихся с неподдельной и искренне новой страсти навстречу губ, нуждающихся в укусах и последующих ласках друг друга, лёгких коротких смешках перед слиянием в продолжительном поцелуе и шёпотом на ухо «mon amur». Для бесед игривых вперемешку с ненаигранным кокетством, но наигранно надменных взглядов из-под длинных, снующих туда-сюда, ресниц и поддразниваний с по-детски надутыми, в изображении обиды, лиц и порозовевших от морозного бриза и терпких на вкус речей «того самого, что ожидала душа все эти годы». Для дурачливых игр во всем известные снежки, вспоминая со смехом воскресшей радости минувшего детства, играя роли старых сказок, привычных для рассказов матушкой перед отходом сознания в страну под властью Морфея со всей увлекательностью. Как не в бытие находиться беспощадно длинный день только друг для друга, забывающийся уже с приближением утра. Просто игнорировать всех и вся, отдавая сердца в соединение гармоничным единым целым. Просто быть только друг для друга. Просто, в конце концов, быть, а не существовать.