Огни большого города

Огни большого города притягивали. Было в них что-то манящее, что-то правильное, что-то неизвестное. За каждым огоньком скрывалось нечто. Город был соткан из человеческих жизней, спрятанных под огромным куполом мегаполиса, каждая со своим маленьким светлячком в окне. Особенно было красиво зимой, когда день был короче, а ночь длиннее. Можно было буквально посчитать, сколько людей живет. За каждым огоньком скрывались чужие страсти, чужие радости и горести. Многие любят заглядывать в окна первых этажей, чтобы понять, как живут другие. Все такие разные. Он ловит ее за плечи на оживленном проспекте, не давая разбить голову. Было очень скользко, дворники уже устали посыпать дороги песком, и гололед прочно сковал все улицы своей прозрачной белизной. Странно это было. Не каждый раз в руки какого-нибудь парня прилетает девушка. Тем более такая. Сколько процентов людей падают в мегаполисе? Не перечесть. Ичиго осторожно отпускает ее. Она так же аккуратно становится, проверяет свое состояние, а потом изучающее смотрит на него. Ичиго видит глаза цвета спелой черники, и почему-то улыбается. Так просто улыбаться незнакомым людям. Она такая маленькая. Легкая, как пушинка. Смешно машет ручками, когда падает. Благодарит. И тоже улыбается. Ичиго отвечает, и они стоят посреди улицы, загораживая дорогу и рассыпаясь в благодарностях. Когда правила приличия исчерпаны, она поворачивается и уходит. Лишь в толпе мелькает темно-зеленый пуховик и синяя шапка. Небо и земля. Ичиго чувствует, что что-то не так. Что-то изменилось, и перемена витает в этом искрящемся морозном воздухе. Он выдыхает облачко пара и идет в другую сторону. Потому что так правильно. Потому что он должен еще раз увидеть эти глаза цвета черники и почувствовать худые плечи в своих руках. Он догоняет ее около большого торгового центра. Она стоит напротив витрины, любуясь неубранными рождественскими украшениями – Сантой сделанного из пластика, упряжки оленей с красноносым Рудольфом и россыпью пряничных домиков внизу. Она улыбается, искренне словно ребенок, не желающий терять любимый праздник. Они, молча, стоят рядом. В воздухе опять какая-то химия – смешиваются запахи, звуки, создаются новые непонятные духи. Дух мегаполиса в их руках. Они потом сидят в кафе, знакомятся. Все перестает быть странным, становится правильным – она просто Рукия, он просто Ичиго, их просто двое. Она ест мороженное - несмотря на холод, снаружи, ей хочется, чтобы этот мороз пробрал ее насквозь. Почему люди хотят летом зиму, а зимой – лето? А Рукия просто хочет зиму зимой. Опять же, это очень просто. Болтовня ни о чем и обо всем. Не зная ничего друг о друге, им все равно интересно. Эти внезапные знакомства, перемигивания в метро и на улицах – все создает какую-то связь между людьми. Каковы шансы, что вы еще встретите человека, которому улыбнулись в огромном вагоне? Ичиго хочет еще раз с ней посидеть в кафе. Она непонятная и немного странная – как пятнышко в огромном мегаполисе. Может все получится. Она смеется, прикрывая рот красной варежкой. Но все же говорит время встречи. Ему бы хорошо проводить Рукию до дома, но она словно исчезает, едва они успели выйти из кафе. Ичиго недоуменно оглядывается. Его наваждение с черничными глазами растворилось в огнях большого города. *** Они виделись почти каждый вечер. Гуляли по замерзшим, скованным льдом улицам, иногда замерзая до дрожания коленей. У Рукии были ярко-алые щеки, вечно ледяные пальцы из-за дурацких не греющих варежек и странные мысли. Она бродила по улочкам для того, чтобы впитать в себя зиму. Зачем сидеть дома, когда можно увязнуть в сугробе или проехаться с горки? Зимой нужно пробовать зиму. Ичиго едва поспевал за ней. Она открывала ему город с другой стороны – тихой, уютной. Теперь он влюбился в этот огромный муравейник со своими законами и правилами. Он уже и забыл, когда последний раз жил без Рукии. Она растворила себя вокруг, сама того не замечая. Как Ичиго раньше жил без этой сумасшедшей? Ему ужасно хочется, чтобы она была с ним. Перестала растворяться в огнях города, осталась рядом. Пусть как друг, но это чудо в синей шапке не должно ускользать. Он поймал своего духа, который не подчинялся обычным законам физики, творя свои. Ичиго понимал, что сделай он шаг, это может все разрушить. Она упорхнет в сторону огней, и эти черничные глаза навсегда исчезнут из его жизни. Тут даже без статистики все ясно. В голову стали лезть странные вопросы. Сколько у нее было мужчин, сколько ей лет, где она живет, какая у нее семья. Было бы интересно узнать ее с этой стороны. Но жить в блаженном неведении было еще интересней. Ичиго давно перестал считать дни. Сколько он ее уже знает? День? Неделю? Месяц? Возможно всю жизнь. И зачем это все считать, зачем проводить расчеты, если можно просто быть рядом. Рядом. Она всегда рядом, по крайней мере, ее образ. Иногда, кажется, что проснешься – а она сопит на соседней подушке, свернувшись калачиком под толстым одеялом. Рукия снова повела его на тот замерзший пруд. Один известный герой известной книги тоже задавался вопросом, куда деваются все утки, где они прячутся. Ичиго снова отдал ей свои перчатки. Они вечно сваливались с миниатюрных ладошек, но Рукия не уставала их поправлять. Он осторожно смахнул с ее шапки снег. Сегодня был хороший день, а точнее уже вечер. Огни только-только начинали зажигаться. Поцелуй был прохладным. Со вкусом недавно съеденного мороженного. Губы сухие, растрескавшиеся, но в этом было что-то щемящее. На грани эйфории. Ичиго ощутил панику. Он все разрушил? Или нет? Рукия смотрела на него как никогда серьезно. Она чуть склонила голову набок и пошла прочь. Ичиго не бежал за ней, не пытался остановить. Что-то треснуло, и это отнюдь не лед в пруду. Огни продолжали зажигаться. *** Он потерял ее. Очень быстро, и очень больно. Словно с перчатками она забрала и весь воздух вокруг. Ичиго все чаще замечал нарастающую гипоксию. Все внутри ныло, не хватало этой зимней магии, не хватало этого взгляда из-под ресниц. Его волшебный дух ушел точно тогда, когда он бесповоротно влюбился. Он искал ее. Выуживал взглядом из толпы зеленые куртки, синие шапки, маленький рост. Но только не черничные глаза. Они потерялись. Хотелось выть от тоски. Ичиго разрывала совесть. Зачем захотел большего? Зачем спугнул? Оставил бы все как есть. Что он знает о ней? Ее зовут Рукия, она любит бродить по сугробам, у нее вечно красные щеки и мерзнувшие руки. Все. Сколько таких Рукий бродит по свету, поправляя огромные черные перчатки? Нисколько. Она одна. Все валилось из рук. Это была страшная тоска со вкусом горечи. Он не пытался заглушить колющее чувство в груди – это глупо. Он бродил вечером по проспекту, еле сдерживаясь, чтобы не пойти в те места, где могла бы быть она. Ичиго надеялся на случай, как тогда. Но случаи так редко происходят. Можно было носиться по всему городу. Можно было просмотреть все кафе. Можно было влезть в адресную книгу. А можно было все принять, как есть, что и сделал Ичиго. Это его боль, его наказание. Она рвала его сердце когтями. С каждым утром, с каждым сном. Ичиго чувствовал, что скоро не выдержит и сорвется. Начнет искать свой волшебный воздух. Прошли недели. Снег начинал таять. В голову Ичиго уже начала закрадываться мысль, что все было сном. Волшебным зимним сном, с болезненными последствиями. Не было Рукии, не было влюбленности. Все приходило в относительный гомеостаз, в котором Ичиго увяз, как муха в варенье. Дни становились длиннее. Огни теперь не задерживались надолго, и от этого тоже было больно. Гололед исчезал. Исчезала и надежда на призрачный случай большого города. Наконец-то Ичиго вздохнул спокойно. *** Весна пришла с большой водой. С огромными лужами, с капелью с крыш. С первым дождем, с первым солнечно-теплым деньком. Для Ичиго не существовало весны. Внутри царила вечная зима. По-моему он слегка перестарался, следуя совету Рукии. Рукия? А кто такая Рукия? Воспоминания обожгли. Ичиго застонал, закрыв руками лицо. Где же бродит его зима? Где же бродит дух этого города, которого он стал стойко ненавидеть? Где-то. Где-то далеко, возможно растворившись в огнях и забрав с собой его сердце. Он снова ходил по улицам и невольно искал. Без надежды, без смысла, без ничего. Ичиго начинает чувствовать весну, когда взгляд упирается в знакомые черничные глаза. Она в легкой куртке, джинсах и резиновых сапогах, но все равно, она дух этого города. Он замирает, не зная подойти или нет. Боязнь снова совершить ошибку накрывает с головой. Она подходит сама, отдает уже не нужные перчатки и улыбается. Ичиго снова начинает дышать, как в первый раз. Он снова жив и снова видит огни большого города. *** Они обнимаются так долго, что рискуют сломать друг другу ребра. Ичиго не может надышаться, а она прижимается, как доверчивое дитя. Он не требует объяснений, а она и не хочет. Разве это важно? Не было глупых слов, поступков. Они гуляли как раньше, смеялись как раньше, и пытались прочувствовать весну. Теперь не существовало скованности. Они были вместе – счастливые, влюбленные. И мир казался лучше, и воздух вкуснее. Ичиго наконец-то узнал все что хотел. Она – Рукия Кучики, особа 25 лет, начинающая писательница, без семьи. Почему-то стало легче и проще. Он был в ее квартире – светлой, воздушной, заставленной книгами. Обитель духа была под стать ему. Конечно же, Ичиго остался ночевать. И то утро было самое лучшее в его жизни, ведь это больше не было фантазией. Все было настолько прекрасно, что казалось сказкой. Первое признание прозвучало от него в то памятное утро. Рукия дернулась и перевела разговор в другое русло. Стало немного обидно. Так продолжалось довольно долго – он говорил, она доказывала, но без лишних слов. А ему хотелось услышать именно это. Он не понимал, что связывает ее по рукам и ногам. Признание легло бы мертвым грузом на ее шее, ведь Рукия еще больше боялась потерять это хрупкое счастье. Она боялась быть очередной покоренной вершиной. Теперь уже рушил не Ичиго. Он пытался держаться, а потом не выдержал. Было очень больно. Стало еще больнее, когда на другое утро ее не было рядом. Ичиго стукнул кулаком по холодной подушке. Она сделала его виноватым. *** Он устал от этого сумасбродства. Ему хотелось тишины, хотелось, чтобы она была рядом. Чтобы они вместе смотрели на огни города. Он устал. А Рукия мотыльком порхала, пытаясь разобраться в себе, не понимая, что чувствует. У Ичиго в уравнении все было очень просто, у Рукии же были сложности. Она сама нагромоздила нечто большое на свои плечи, пытаясь вынести, не замечая, как Ичиго плохо. Она появлялась вспышками. Безумно хотелось привязать ее к себе, но не получалось. И не получится никогда. Ичиго снова был на улице. Уже подкрадывалось лето – тихо, и почти не ощутимо. Ее снова не было рядом, а он соскучился по черничным глазам. Он всегда скучал. Наверное, ей льстило, что ее так ждут и надеются на возвращение. Словно не замечала, как это трудно – вечно ждать звонка или стука в дверь. Может она когда-нибудь образумится и вспомнит, что так нельзя. Нельзя вечно мучить. Ичиго ощущал себя мазохистом. Он любит, но не чувствует отдачи. Он верит и ждет, но его снова бросают. Почему-то появилась аналогия с дворовым псом, которого сначала прикармливают, а потом бьют палкой. Неужели так будет всегда, ведь этот круг не разорвать так просто. Он устал барахтаться в себе, угадывать ее мысли. Устал от холодной подушки, от тихого утра без привычного пения, раздающегося с кухни, устал от редких коротких звонков. Странное чувство использованности. Смесь обиды, горечи и недосказанности. Ичиго хочет уехать. Вырвать ее из цепких лап огней, забрать куда-то далеко, вернуть Рукии разум и остаться с ней на всю жизнь. Бежать рядом, а не позади, вечно догоняя. Он разворачивается, и идет домой. Квартира может оказаться пустой. А может его, встретит любимый черничный взгляд и застывшее на растрескавшихся губах «Прости». Bright lights, big city She dreams of love. Brights lights, big city He lives to run. (с)