Through His Eyes / Его глазами

Он испытывал особенное удовольствие, наблюдая, как любимые им люди начинают любить друг друга. – Ханья Янагихара

Джеймс никогда не считал себя тугодумом. По крайней мере, до четвёртого курса. Сириус тогда расстался с Эммелин Вэнс. Они встречались где-то с год, но Джеймсу казалось, что Сириус никогда не относился к этому, ну, серьёзно. Когда Сириус расстался с Эммелин, он начал проводить больше времени с Римусом. Джеймса это не тревожило, но слегка сбивало с толку. Но однажды они все сидели в гостиной, шутили о каких-то пустяках и Сириус положил голову Римусу на колени. Римус сделал вид, что ничего не заметил, лишь улыбнулся, но по его глазам Джеймс понял всё. И хоть атмосфера в гостиной не изменилась, момент был такой интимный, что он отвернулся – ему показалось, что он подглядывает. Всё случилось мгновенно, то была словно вспышка, но потом Джеймс никак не мог понять, как не замечал этого раньше. В тот момент всё изменилось. Джеймс пытался понять, когда это началось, но казалось, будто так было с самого начала. Казалось, будто не было ни дня, чтобы они не смотрели друг на друга украдкой, не препирались, не обменивались полными обожания улыбками и время от времени не ревновали друг друга. Джеймс знал, как выглядит любовь, знал, как она ощущается. Тебя переполняет желание, всё твоё существо будто изнемогает. Но, наверное, у Римуса и Сириуса всё было чуть иначе. Может, поэтому они ничего и не предпринимали. Он понимал, что им придётся нелегко, и боже правый, осознавать это было просто невыносимо. То, что Сириус влюбляется в их лучшего друга, было неожиданно, но одновременно вполне ожидаемо. Он понял, что Сириус всё это время потихоньку влюблялся в Римуса и любой, кто присмотрелся бы к ним повнимательней, моментально бы понял, как сильны были их чувства. Они словно бы дополняли друг друга, и Джеймсу это было хорошо знакомо. Лили была для Джеймса тем же, чем Римус – для Сириуса. Но у них, конечно, всё было иначе. Джеймс осознавал, что возможно, Лили никогда не полюбит его так же, как он любил её. И он… смирился. Приятного было мало, но если он не мог получить то, чего так отчаянно желал, то хотел, чтобы у Сириуса всё точно было хорошо. Джеймс вообще никогда не задумывался о сексуальности. Он кроме Лили-то никого никогда и не любил. Да, он дорожил людьми, но это было другое. Да и, пожалуй, ему повезло не особо-то заморачиваться. Он понимал, что ему всё доставалось чуточку проще, чем остальным. У него были любящие родители, которые бы спокойно такое приняли. Они бы выслушали, поняли и любили его любым, ведь «Сынок, это совершенно ничего не меняет». Джеймс знал, что ни Сириус, ни Римус таким похвастать не могли. Да и времена были не самые простые. Джеймс понимал, что в Римуса Люпина влюбиться было проще простого. Он никогда не встречал кого-то, похожего на него, такого же доброго, надёжного и внимательного. И то, через что он прошёл, нисколько его не изменило, наоборот, сделало сильнее. Вот таким человеком был Римус. Любить Римуса Люпина было поистине прекрасно. Это чувство было как глоток свежего воздуха, и пусть Джеймс не любил его так, как Сириус, он мог представить, каково это. После той ситуации в гостиной Джеймсу не составляло труда видеть мелочи, которые происходили, когда парни думали, что на них никто не смотрит. Слишком долгий зрительный контакт, слишком громкий смех, слишком крепкие объятья. А потом случился разговор по пьяни. «Сохатый, кажется, я в него втюрился», – Сириус уронил голову на плечо Джеймса и громко вздохнул. Гриффиндор только что победил в матче против Пуффендуя. Обычно за этим следовала победная вечеринка, которая, как правило, начиналась и кончалась тем, что Сириус в одиночку уговаривал целую бутылку огневиски. Теперь вечеринка подошла к концу и в гостиной остались только Сириус и сам Джеймс. Осознав, что именно сейчас сказал Сириус, Джеймс выпрямился. Он понимал: сейчас нужно быть очень осторожным, потому что на трезвую голову Сириус бы ни за что не проболтался. «Почему ты так решил?» «Не зна-а-аю я, чувак. Просто каждый раз, когда он на меня смотрит, у меня сердце выпрыгивает из груди, понимаешь? Это нормально? У тебя так же, когда Эванс бесится из-за твоих подкатов?» Джеймс улыбнулся. «Так-то да. Ты замечал, что, когда она злится, у неё между бровей появляется морщинка? Её еле видно, но я всегда хотел прикоснуться к ней пальцем». «Ага», – Сириус хохотнул. «А вот у Римуса веснушки. В начале семестра они всегда ярче из-за солнца, но-о-о в другое время, если хорошенько присмотреться, их всё равно видно», - он нежно улыбнулся. «Знаешь чувство, когда у тебя что-то произошло, но ты пытаешься удержать всё в себе и как-то жить дальше? Но понимаешь, что перед тем, как исцелиться, тебе придётся как-то утопить свою боль?» Джеймс задумчиво кивнул. «Вот у меня так с Римусом. Я будто тонул всю свою жизнь, и когда уже было решил, что не справлюсь, появились вы. Появился он. Словно до его появления я и не жил вовсе». Сириус провёл рукой по волосам. «Сохатый? Что мне делать?» Джеймс посмотрел на Сириуса и улыбнулся. «Кажется, ты его любишь». «М-да уж, Джеймс, от тебя пользы как от козла молока». Сириус закатил глаза и рассмеялся. «Ну ладно, ладно. Почему ты ему просто не скажешь?» Всё веселье моментально испарилось. «Как только о подобном задумываюсь, в голове сразу же звучит голос матери: «Toujours Pur, Сириус!!!» Не знаю, Джеймс, как-то это неправильно». «К чёрту твою мать и к чёрту чистоту крови! Сириус, как любовь может быть неправильной? Тебе нужно разобраться в себе, потому что основная проблема у тебя в голове, но если ты боишься того, что подумают другие, то никогда не станешь счастливым, а ты заслуживаешь счастья как никто другой». Джеймс посмотрел на Сириуса и сделал глубокий вдох. «Да плевать, что скажут другие. Ты никому ничего не должен. Помни об этом, лады?» Сириус кивнул и снова положил голову Джеймсу на плечо. «Спасибо, Сохатый».