Приключенческие тексты

«Библиотека! — сказал себе Дар Таньян, юный эльф, всего восемь месяцев тому назад прибывший в Париж из Тарба, а теперь торопившийся вслед за гвардейским офицером по широким, устланным коврами коридорам кардинальского дворца. — Настоящая библиотека!» Его высокопреосвященство кардинал Ришелье, всесильный первый министр королевства, назначил ему аудиенцию. Ему, восемнадцатилетнему юнцу, даже не успевшему надеть вожделенный мушкетёрский плащ! Это было лестно. Это было страшно. Всемогущий Боже, Дар все эти восемь месяцев не был в библиотеке! Восемь месяцев! Зато почти каждый его день наполняли опасные приключения, грозящие гибелью безрассудному отпрыску захудалого и честолюбивого эльфийского рода. Но по книгам он скучал. В казармах королевских гвардейцев, равно как и в мушкетёрских, книг не наблюдалось. Разве что Священное писание. И вот Дар Таньян, с бешено колотящимся от восторга и боязни сердцем, переступил порог кардинальской библиотеки. Сопровождавший его офицер низко поклонился сидящему за столом высокому сухощавому эльфу и удалился, даже не скрипнув дверью. Не удержавшись от вздоха, Дар снял шляпу и благоговейно обвёл восхищённым взором уходившие вверх и достигавшие потолка ряды книг. — Боже мой, — прошептал он, окончательно забывшись, но тут же спохватился и внимательнее посмотрел на восседавшего за письменным столом… библиотекаря? Да, очевидно так — простой чёрный камзол, зачёсанные назад волосы с проседью, перо в правой руке и тонкие изящные пальцы левой, ритмично постукивавшие по дубовой столешнице. Так всегда делал Арамис, когда сочинял свои стихи, вспомнилось Дару. Лицо сидевшего меж тем оставалось в тени — до тех пор, пока он не поднял голову и онемевший Дар не узнал гордую осанку и чеканные черты всесильного первого министра. Невольно вздрогнув, юноша склонился перед Ришелье. — Это вы Дар Таньян, прибывший в Париж из Тарба? — негромко проронил кардинал, откладывая в сторону перо и соединяя пальцы домиком. — Присядьте, не стесняйтесь. — Да, ваше высокопреосвященство, — чуть севшим от волнения голосом отозвался юноша, осторожно опускаясь на край обитого тёмно-синим бархатом кресла. — Вы прибыли в Париж, чтобы вступить в ряды королевских мушкетёров? Не иначе, как ваш батюшка посоветовал вам столь опрометчивый шаг, — с некоторым пренебрежением посетовал его собеседник. Дар Таньян гордо выпрямился, вспыхнув от гневного волнения. Порочить своего отца он никому не позволит, даже кардиналу! Ришелье, видимо, понял, что перегнул палку, и его тон из небрежного стал вкрадчивым. «Хитрый старый лис, — вспомнились Дару слова Тревиля, раз в неделю игравшего с кардиналом в кости у короля. — Вечно пытается смухлевать». Ещё он вспомнил возмущённый вопль Портоса: «Да за такое дело по морде бьют» — и не смог удержаться от улыбки, внезапно успокоившись. Что ж, его могут увести из этой библиотеки в кандалах и отправить в Бастилию либо зашить в мешок и бросить в Сену. Но он не перестанет быть тем, кто он есть. Кардинал продолжал, цепким взором наблюдая за сменой эмоций на выразительном лице юноши: — Тем не менее вы не попали в полк к мушкетёрам, а вместо этого вступили в роту гвардейцев господина Дез Эссара. Почему? — Потому что, когда я проезжал через некий городок под названием Менг, у меня украли рекомендательное письмо для господина Тревиля, — исчерпывающе пояснил Дар, поведя плечом. Он не сомневался, что клевреты кардинала доложили ему об этом. — Некто Рошфор не поленился и не постеснялся обыскать меня, пока я лежал без сознания. — А почему же вы лежали без сознания? — высоко поднял брови кардинал. — Потому что слуги, нанятые им, разбили мне голову кочергой, ваша светлость, — Дар Таньян демонстративно почесал макушку. — Хотите пощупать шрам? Кардинал, начавший было говорить: «Какая незадача!», поперхнулся и фразы не закончил, уставившись на Дара, чей взор был простодушно-невинным. — Кхм, — Ришелье поднялся и отошёл от стола, приблизившись Дару, который попытался было встать, но опустившаяся на его плечо властная ладонь не дала ему этого сделать. — Тем не менее даже в гвардейском полку вы успели совершить немало славных подвигов. Я о них наслышан. Итак, поправьте меня, если я ошибусь, — сухие пальцы взяли Дара за подбородок, и теперь юноша как заворожённый глядел прямо в бледное узкое лицо кардинала, в его сверкающие тёмные глаза. — Вы познакомились с некой красивой женщиной, снимая комнату в доме её мужа. Вы молоды, вы прониклись к ней тем чувством, которое поэты называют любовью... или решили, что прониклись. Дар чуть прикусил губу, но промолчал. — Эта женщина, Констанция Бонасье, служит камеристкой у её величества королевы, — размеренно продолжал кардинал, в то время как его пальцы всё сильнее сжимались на плече Дара, будто когти орла. — Обе они, оказавшись в затруднительном положении, видя вашу пылкость и храбрость, вернее сказать — безрассудство, принудили вас совершить преступление против короны. Выполняя поручение королевы, вы с тремя своими друзьями-мушкетёрами отправились в Англию за её алмазными подвесками, по дороге убив и покалечив нескольких моих верных слуг, пытавшихся вам помешать. Смотрите мне в глаза, — голос кардинала оледенел. — Не вздумайте отворачиваться. — Могу обделаться, если не отвернусь, — честно признался Дар, и кардинал снова поперхнулся от неожиданности, но хватку разжал. — Ну да, всё верно, чего скрывать, — прибавил он чистосердечно. — Весело было. — Ваши друзья-орки дурно на вас влияют, — раздражённо проронил кардинал, снова возвращаясь к письменному столу. — Так вот, если вы не хотите закончить свои дни в Бастилии или во рву возле монастыря Дешо, где вы так удачно впервые подрались на дуэли с моими гвардейцами, у меня к вам есть предложение. «Началось», — с тоской подумал Дар Таньян и пробормотал себе под нос: — Не говорите, что мне надо делать, и я не скажу, куда вам надо идти. — Что? — удивлённо сдвинул брови кардинал. — Ничего, гасконская поговорка. Я внимательно слушаю вас, ваша светлость. На надменном лице кардинала было явно написано: «Слушаешь ты, щенок, как же!», но он, сдержавшись, закончил: — Я предлагаю вам чин лейтенанта в моём гвардейском полку. Не благодарите. — Э-э… — Дар Таньян кашлянул. — Что ж, если вы велите, ваша светлость, благодарить не буду. Тогда просто «не надо», без «спасибо», хотя матушка учила меня быть вежливым. Могу я идти? — Что? — гаркнул Ришелье не хуже Тревиля. — Ты смеешь мне отказывать, щенок?! — Ваше высокопреосвященство, — Дар на миг опустил голову и снова вскинул, блеснув глазами. — У меня только одно слово, и я его уже дал господину Тревилю. Все мои друзья служат королю, все мои враги, по какому-то роковому стечению обстоятельств, служат вам. Вы предлагаете мне предать моих друзей. Повторюсь — мне этого не надо. — Бастилия или ров возле монастыря Дешо, таким образом, вас не страшат… — Помолчав немного, кардинал с искренним сожалением покачал головой. — Да, вы слишком юны, чтобы опасаться смерти, тем более — учитывая ваше происхождение… Что ж, скажу вам кое-что ещё. Я видел, с какой тоской и жадностью вы смотрели на мои книги, когда вошли сюда, — он указал на подымающиеся ввысь полки изящным плавным жестом. — Вы дружите с орками. Я недаром упомянул, что вы уподобились им. Сомневаюсь, что вы видели больше одной книги за все эти месяцы. Но ваши умственные способности неоспоримы. Вы катитесь по наклонной плоскости, мой юный друг, а я предлагаю вам своё покровительство. Голос его снова заструился, как медовый сироп. — Почему бы вам просто не приказать убить меня, меньше было бы хлопот, — пробубнил Дар Таньян себе под нос. — Что? — кардинал в очередной раз вскинул брови. — Они куда лучше меня. Они… отважны и благородны, они… Арамис вот пишет стихи, — выпалил юноша и наконец поднялся со стула. — Очень хорошие. Мне сроду таких не написать. — Он повёл рукой вокруг, бессознательно подражая красивому жесту кардинала: — «Ты, что скорбишь, оплакивая грёзы, и что влачишь безрадостный удел, твоей тоске положится предел, когда творцу свои отдашь ты слёзы, ты, что скорбишь». Рондо, — зачем-то пояснил он после паузы, невольно покраснев под пронизывающим кардинальским взором. Ришелье тяжело вздохнул: — Допустим, вам дороги ваши друзья, вас не прельщает та карьера, которую я вам предлагаю, не прельщают деньги. Это потому, что вы просто молодой идиот. — Он властно вскинул руку: — Помолчите. Но любовь! Вы же наверняка считаете, что любите эту женщину, эту мужнюю жену, эту, — он чуть скривил губы, и Дар опустил ладонь на эфес своей шпаги, — Констанцию Бонасье. Галантерейщицу. Вы что же, не хотите спасти ей жизнь? Не хотите получить её обратно? Кровь снова бросилась Дару в лицо. — Она не вещь, ваша светлость, — процедил он, испепеляя кардинала взглядом. Тот раздражённо махнул рукой: — Хорошо, я неучтиво выразился, прошу прощения. Но ведь ей угрожает опасность, не так ли? Вы даже не знаете, где она находится, жива ли ещё. Кардинал ошибался. Дар Таньян знал. Письмо Констанции он получил одновременно с его письмом-приглашением во дворец. Всего час назад она проехала в карете мимо него и его друзей по дороге в Шайо, он своими глазами видел её бледное взволнованное лицо, вспыхнувшее счастливым румянцем, когда он, пустив коня в галоп, на миг поравнялся с каретой. «Я спасу тебя», — крикнул он вслед. …Дар Таньян опомнился. Ни в коем случае нельзя было обнаруживать себя перед кардиналом, наблюдавшим за ним цепким взором хищной птицы. Юноша скривил губы, снова неосознанно подражая собеседнику. — Женщины! Ваше высокопреосвященство, вы и сами знаете, что можно множество раз влюбляться в прелестное личико или красивое тело, но дружба — она даётся только однажды. Ришелье досадливо возвёл взгляд к лепнине потолка, и Дар Таньян незаметно перевёл дух. Ему удалось обмануть лиса! Тот поверил в искренность его слов! — Ступайте… философ, — раздражённо проронил кардинал, поворачиваясь спиной к молодому гвардейцу. Аудиенция окончилась.