Приключенческие тексты

На вершине холма, куда каменистая тропа, петлявшая по склону, наконец привела небольшой отряд, раскинулось маленькое плато. Воины остановились, и свежий ветерок, пропахший смолой, овеял измученные раскрасневшиеся лица двоих пленников-французов. Те, казалось, готовы были рухнуть замертво прямо на бурые камни, между которыми там и сям виднелись островки выгоревшей от солнца травы. Шевалье д’Арниси и шевалье д’Эгле, хоть и отличались молодостью и здоровьем, дышали запалённо, как загнанные лошади. Однако же следовало радоваться и благодарить Всевышнего и пресвятых угодников за то, что до поры до времени им сохранили жизнь. Сама эта жизнь, впрочем, вот-вот должна была стать товаром, предметом торговли и — оба молодых человека отчётливо это понимали — таким же инструментом обмена, как связки звериных шкур, тюками вывозимые во Францию из этих девственных лесов. Молодые люди боязливо посмотрели вниз с высоты обрыва. Там сплошной стеной стоял лес. Голубые кедры и сосны, островерхие ели — всё это мрачное дикое великолепие отсюда, с высоты маленького плато, казалось ковром, сотканным из голубых, зелёных и бурых нитей. На эту изумрудную и голубовато-серую зелень то там, то сям были брошены крохотные зеркальца озёр и почти прозрачные ленточки ручьёв и речушек, впадавших в эти озёра или вытекавших из них. Пленники переглянулись. — Арман, неужели мы проделали такой чудовищный путь? — забывшись, прошептал д’Эгле, касаясь руки друга, который лишь молча кивнул в ответ на этот, собственно, и не требующий никакого ответа, вопрос. Да, они преодолели тяжёлый путь по предгорьям, среди болот и лесов американской земли, подгоняемые своими жестокими похитителями. Д’Арниси со страхом и ненавистью глядел на краснокожих воинов, рассевшихся вокруг. Те, не обращая никакого внимания на измученных переходом французов, смеялись и болтали на своём гортанном языке, передавая из рук в руки выдолбленные тыквы-горлянки с водой, взятой из последнего по счёту ручья. А ещё — кожаные мешочки, полные отвратительной, на вкус французов, смеси из сушёного и растолчённого мяса с ягодами. Воинам хватало горсти этой дряни, чтобы подкрепиться и восстановить силы. Д’Арниси же и д’Эгле могли проглотить лишь жалкие крохи такого кушанья, потом горло сжималось от тошнотворных спазмов. Холодными ночами, прижавшись друг к другу, чтобы согреться, молодые люди с вожделением вспоминали о кабаньих окороках, копчёной грудинке или зажаренных на вертеле цыплятах и перепелах. Да что перепела, они с жадностью ели бы грубую крестьянскую кашу или баранью похлёбку из глиняных мисок! Ирокезы вовсе не собирались останавливаться ради охоты и приготовления пищи — они, очевидно, привыкли к лишениям. Оба француза отощали до того, что их шатало от порывов ветра. Благодарение Пресвятой Деве, на ногах у них оставались прочные кожаные сапоги, иначе неминуемое воспаление заставило бы их охрометь. А это повлекло бы за собой верную смерть, ибо похитители не стали бы, разумеется, нести их на руках, а лошадей на этой дикой земле было ещё слишком мало. — Куда они нас гонят? — в сотый, наверное, раз простонал д’Эгле, более хрупкий, чем его товарищ. Вопрос этот был адресован равнодушному небу, великолепному прозрачно-голубому небу, в котором чёрной тенью кружил коршун. Тычками и окриками ирокезы подняли пленников на ноги, и мучительный путь по плоскогорью, раскинувшемуся за озером Гурон, продолжился. Впрочем, ответ на свой вопрос французы получили уже к вечеру, когда, наконец, весь отряд спустился к прибрежному поселению. Клонившееся к горизонту солнце бросало золотисто-алые отблески на вершины гор. Измученные путники увидели длинные приземистые дома неподалеку от спокойного озера, воды которого так и манили в них окунуться, чтобы смыть дорожную грязь и пыль. Дикий пронзительный вопль разорвал предвечернюю тишину, напоенную дымом очагов, — это воины подходившего отряда известили соплеменников о своём приближении. Вмиг воздух наполнился ещё более дикими ликующими криками охранявших селение часовых. Мир вокруг пленников превратился в ад — невесть откуда взявшиеся дети и подростки толкали их, хохотали, дёргали за лохмотья, в которые и без того давно превратилась их одежда. — Я сейчас умру, — прохрипел шевалье д’Арниси, едва удержавшись на ногах от очередного жестокого тычка в спину. — Мы умрём оба, не беспокойтесь, мой друг, — утешил его д’Эгле. Внезапно над селением пронёсся чей-то повелительный окрик. Голос был женский, очень мелодичный, но мучители немедля ему повиновались, перестали терзать пленников и расступились. Из длинного дома вышла женщина и направилась к ним такой лёгкой походкой, что чудилось, будто её обутые в мокасины стройные ноги вовсе не касаются земли. Её одежда являла собой причудливую смесь мужского европейского платья и экипировки ирокезов: кожаные штаны, серебристо-серый, богато расшитый камзол, тёмная шляпа с мягкими полями, затенявшая лицо, показавшееся французам невыразимо прекрасным. Правильные черты его дышали обаянием, кожа была белее лепестков камелии, а выбившиеся из-под шляпы золотые пряди волос касались округлых щёк, словно лаская их. Огромные глаза прозрачной голубизной могли поспорить с небом. Белая женщина в таком диком месте! В селении ирокезов! — Я, должно быть, уже умер, а это ангел Божий, — прошептал потрясённый д’Арниси. Женщина, явно услышав его и поняв, скупо улыбнулась уголками пухлых губ и ответила по-французски: — Я не ангел, я демон, посланный на землю, как однажды выразился мой драгоценный супруг. Она коротко рассмеялась, увидев, как вытянулись лица пленников, и небрежно взмахнула рукой со словами: — Впрочем, это пустое. Назовите себя, господа. — Шевалье д’Арниси… шевалье д’Эгле, мадам, — растерянно представился д’Арниси за обоих. — Вы посланцы этой вашей пресловутой Компании ста акционеров Новой Франции, не так ли? — прозвучал следующий вопрос. «Откуда она это знает? Кто она вообще такая?» — пронеслось в голове д’Арниси. — Да, мадам, — в замешательстве кашлянув, ответил он. Женщина пренебрежительно хмыкнула. — Я могла бы попросить вождя могавков Сапетуа содрать с вас кожу и вместе с вашими скальпами отправить в Квебек, а оттуда во Францию, прямиком к Ришелье. Чтобы он вспомнил, с кем имеет дело, и понял, что этой его Компании здесь не место. Но… — она сделала долгую паузу, внимательно рассматривая побелевшие от ужаса лица молодых французов. — Но? — пролепетал д’Эгле. — Но вы вполне можете передать это ему на словах, — снисходительно закончила женщина. — Переночуете здесь, а утром отправитесь обратно в Квебек. Я распоряжусь, чтобы вас хорошо накормили и дали верховых лошадей. Д’Арниси чуть не упал при мысли, что они проделали весь этот путь просто ради нескольких небрежных фраз, сказанных незнакомкой. — Подождите! — взмолился он. — Но кто вы, ради всего святого, мадам?! Как вы сюда попали? Женщина, уже повернувшаяся, чтобы уйти, насмешливо глянула на него через плечо. — Меня выслали сюда, в колонии, будто какую-то каторжанку. Ришелье всё знал, но предпочёл устраниться. Что ж… Вождь могавков взял меня в плен, а я — я взяла в плен его. — Она тихонько рассмеялась, посмотрев на берег озера. Там возле вытащенных из воды каноэ высилась величественная фигура краснокожего воина, с его могучего плеча свисала медвежья шкура, и он выглядел настоящим Гераклом. Женщина снова повернулась к ошеломлённым французам и легко закончила: — Царствовать в Лувре или на этой дикой земле — равно царствовать. Прощайте, господа. — Но кто же вы? — настойчиво повторил д’Арниси свой вопрос. — Его преосвященство непременно… — Он узнает меня по вашему описанию, — спокойно прервала его женщина. — Впрочем, хорошо. Скажите ему, что встретили миледи Винтер. * * * Историческая справка 29 апреля 1627 года по распоряжению французского министра кардинала Ришелье была создана Компания ста акционеров Новой Франции (Compagnie des Cent-Associés de la Nouvelle-France). Основной задачей этого нового торгового предприятия стала колонизация французских владений в Новом Свете. Среди акционеров был как сам Ришелье, так и Самюэль де Шамплен — «королевский географ», основатель и губернатор первых французских поселений в Квебеке (Канада). Эта компания функционировала по той же схеме, что и предыдущие. Монополия на всю торговлю была предоставлена ей навеки, а монополия на торговлю мехами — на 15 лет, в течение которых она обязывалась за свой счёт поселить 4000 колонистов, управлять колонией, обеспечивать защиту территории и заниматься обращением индейцев в католичество. С 1628 года компания направила из Франции 400 солдат срочной службы, которые были перехвачены английским флотом в заливе Святого Лаврентия. Компания была доведена до грани банкротства, а агрессивность ирокезов не позволяла ей восстановить свою финансовую устойчивость, как в былые годы. Она уступила свою монополию Компании поселенцев, состоявшей из канадских торговцев. В 1663 году Людовик XIV приступил к прекращению Компанией Новой Франции её деятельности и, с помощью своего министра Жан-Батиста Кольбера, сам стал управлять своей колонией.