Не суди меня за слёзы

      Дело было далеко за полночь. В одной из многочисленных комнат весьма мрачного замка тускло горели в темноте блеклые магические зрачки. Даст не мог уснуть. Усталость тянула вниз, к мягкой подушке, но тонна различных мыслей роем вредоносных насекомых крутилась в голове, не давая сомкнуть глазниц. И так третий день…       Монстр-скелет сидел в углу своей кровати у окна, обняв колени и уставившись в одну точку. Он очень хотел увидеть брата, чтобы поговорить с ним, но Папайрус вот уже которую неделю не появлялся. Наверное, занят чем-то столь же великолепным как он сам. Без него так невыносимо одиноко, пришлось даже съехаться с Киллером, чтобы ночью хотя бы чувствовать присутствие кого-то живого рядом. Убийца, конечно, та ещё бесчувственная мразь, но хоть что-то. С Хоррором было бы лучше. Этот пробитоголовый мясник с его терпеливым характером и непривычным для Даста пониманием, как сильнодействующее успокоительное, но тот отказался. — «Ты ведь понимаешь, что можешь недосчитаться пальцев, если ночью я проголодаюсь, Дасти?» — Голос страшно-потрясающий, рокочущий, пробивающий дрожь в каждой косточке тела. Можно ведь пожертвовать парой пальцев, да хоть всей рукой, чтобы услышать что-то успокаивающее этим голосом? Чтобы уснуть, чтобы забыться, чтобы просто полежать рядом с ним и в кой-то веки почувствовать себя в безопасности. Он ведь не прогонит, если пойти и попросить…       Костлявые ступни окунулись в мягкие тапочки и Даст на ощупь направился к выходу. Киллера не слышно. Да чего волноваться, спляши он тут чечётку или разбей что-нибудь, этот недо-анимешник не проснётся, богатырским сном спит, Добрыня.       Выскользнув в коридор, поёжился. Температура в комнате была значительно выше, нежели в длинном и широком проходе, освещённом лишь парой узких окон, из которых падал теплый красный свет луны, расползаясь по каменному полу. Накинув спавший капюшон и потерев плечи, прямым ходом направился к комнате Хоррора в самый конец коридора.       Ряд одинаковых дверей, которые почти никогда не использовались, и одна с отчётливыми въевшимися пятнами крови и царапинами от острых фаланг. Даст постучал три раза хрупкими костяшками по деревянной поверхности, чтобы не было как тогда когда он зашёл без стука. Найтмер долго фырчал и клял всё, на чём свет стоит, когда несколько часов восстанавливал ключицу Пыльного и пару его рёбер, проломленных топором и почти рассыпавшихся.       Комната Ужаса была маленькой и тесной, но ему было как ни странно комфортно в этой тёмной душной каморке без единого окна. Тошнотворный запах запёкшейся крови и падали бьёт в нос. Любого нормального монстра давно бы вывернуло от страха и рвотных позывов наизнанку, но, бросьте, когда это среди них, жизнью побитых подчинённых негатива в его чистом виде, был кто-то нормальный?       Даст делает уверенный шаг во тьму и дверь с хлопком закрывается за его спиной. — Не спится? — Красный пугающий глаз Хоррора спокойно прикрыт, он смотрит на Мёрдера, хоть и видит лишь его тусклые зрачки, сиротливо мерцающие в глазницах, и двигается, приподнимая край одеяла приглашающим жестом. Даст спешно залезает на кровать, прижимается почти отчаянно к обжигающе тёплому, уже ставшему таким родным, монстру и прячет лицо в его футболке. — Тише, Дасти, всё в порядке, — шепчет, снимая с головы капюшон и невесомо касаясь холодного лба зубами. — Ты не один. — Дрожащие пальцы сжимают ткань футболки, солёные капли стекают с глазниц, разводят позорную сырость. Пыльный хотел бы утереть их рукавом, но руки не поднимаются, сил нет. Хочется просто лежать и плакать в чужое плечо до самого утра, наплевав на собственную гордость с высокой колокольни. И он плачет, чувствуя только, как его сильнее прижимают к широкой груди и успокаивающе гладят по спине в молчаливой поддержке.       Минуты тянутся, слёзы продолжают течь, их слишком много, он слишком долго их сдерживал. Хоррор дышит глубоко и размеренно, продолжая мягко гладить череп скелета в своих объятьях, ожидая, когда тот успокоится и уснёт. Даст слышит биение его души за рёбрами, чувствует отклик в своей и отстраняется, поднимая голову, чтобы в следующий момент в тишине послышался слабый стук соприкоснувшихся зубов. — Прости, — извиняется он и утыкается в его шейные позвонки носовой впадиной. — Ничего, Дасти, ничего. — Ужас улыбается сам себе и закрывает глазницы, чувствуя, как расслабляется его дорогой друг, позволяя себе, наконец, заснуть.

***

      Утро. Белый порошок из маленького свёртка растворяется в чае вместе с сахаром. Хоррор незаметно суёт оставшуюся бумажку в свой карман, берёт две кружки и идёт к остальным.       Босс ещё не спустился, он не любит завтракать со всеми. Киллер с утра пораньше настроился ебать мозги окружающим, и первой его мишенью стал Кросс, что уже профессионально игнорировал убийцу с каменным лицом попивая горячий шоколад. Хорр поставил перед Дастом большую кружку с чаем, а сам сел рядом на стул, грея ладони о свою. — Оу, а что не прямо в постель, а, Хоря? Так же намного романтичней. — Киллер, сволочь, вот надо докопаться. — Не понимаю о чём ты, — зевнув, ответил хоррортейловец. — Я не видел Даста в комнате, он сегодня такой счастливый, вы вместе пришли, — протянул Килл, растягивая ехидную лыбу на своём запачканном ненавистью лице и заключая их в сердечко из тонких пальцев. Хоррор, скалясь, подумывал, какую конечность будет лучше отрубить этому придурку, чтоб не лез не в своё дело, и когда, сейчас или чуть позже, а Даст со вздохом спокойно ответил: — Ты ж храпишь как не в себя, Килл. Пришлось уйти, а то заснуть невозможно. Не повезло тому звёздному, к которому ты бегаешь ночами, ох не повезло.       Пустые глазницы Киллера округлились до неправдоподобных размеров, душа-мишень исказилась, и он быстро умолк. Кросс поперхнулся своим шоколадом. Хоррор прыснул от смеха, а затем откровенно заржал над идиотским выражением, которое принял убийца. Даст пил свой чай, в который раз чувствуя едва различимый привкус. Кажется трубы в замке всё же пора менять.