ландыши на снегу

Тэхён смотрит на альфу и не узнает его. Лицо осунулось и покраснело, глаза будто бы впали, а губы стали бледными, с кровавой коркой на нижней. Тэхён привык Хосока видеть здоровым и пыщущим энергией. Язвительным и цепким, словно цепной пёс. Он привык держать оборону, делать каменное лицо и быть как можно менее уязвимым. Тэхён привык считать Хосока своим ненавистным врагом. Волком, который, как только Ким стал совершеннолетним, отнял его у родителей, забрал в свою стаю и не давал шагу лишнего ступить без своей воли. Ах, как же Тэхёна бесил постоянный контроль! Казалось, что в руке альфы всегда сжат невидимый поводок, смыкающий свою петлю на его шее. И Тэхёна душила она, душила. Даже несмотря на то, что альфа заботился о нём и по триста раз в день клялся в любви. Сейчас же… Сейчас Хосок пахнет палыми листьями. Яркий аромат лесных белых цветов потускнел и как будто сменился на что-то терпко-печальное. Тэхён утыкается подбородком в свои сложенные на кровати руки, из-под ресниц наблюдая за тем, как поднимается и опадает чужая грудная клетка. Глаза почему-то начинает жечь, Тэхён промаргивается, но всё равно не может сдержать одинокой слезинки, скользнувшей вниз по щеке. — Очнись, пожалуйста, — шепчет, неловко, неуверенно накрывая чужую ладонь своей. Кожа у Хосока шершавая, испещрённая сеткой мелких царапин. Волки сильны, но не каждому под силу устоять перед сокрушительной мощью разьярившегося медведя. Хосок выстоял, но получил серьёзные травмы. Его жизнь висит на волосинке, едва теплится в измученном теле. Тэхёну страшно смотреть на шов, пересекающий верх живота и грудную клетку. — Ты только живи, ладно? — просит он, от переизбытка эмоций прижимаясь губами к пылающей коже на чужих костяшках пальцев. — Я же должен сам тебя убить. — Всё ещё мечтаешь об этом, солнце? — охрипшим голосом спрашивают, заставляя вздрогнуть от неожиданности. Хосок наблюдает за ним непонятно сколько времени, и Тэхён чувствует слишком много, чтобы всё сразу осознать. Его щёки заливает густой щедрый румянец, а дыхание сбивается с привычного ритма. — Дурак, — бурчит он, пряча взгляд за своими буйными рыжими кудрями, которые падают на лицо, стоит ему только уткнуться лбом в кровать. — И я тебя люблю, огонёк.