Чесотка

      Гарри и Гермиона шли по коридору, когда внезапно откуда-то сзади раздался насмешливый голос.       — Привет, Потти-вонючка! — крикнул Малфой. — А ну стой! Куда идёте? Что нарушаете? Уверен, что вы что-то нарушаете!       Этот Хорёк активно доставал Гарри все последние полтора месяца. Как раз с тех пор, как чёртова жаба Амбридж сделала из них Инспекционную дружину.       — Гарри, не обращай на него внимания, — взяла его за руку Гермиона.       Но Гарри всё равно обернулся. К ним быстро подходили Малфой, Крэбб, Гойл и Паркинсон. Все они паскудно ухмылялись, и у каждого была в руке волшебная палочка.       — Поттер-вонючка и его смердящая грязнокровка, — сморщила носик Паркинсон. — Странно, что вы в прошлом году не пошли на бал вместе, вы были бы вдвойне вонючей парочкой.       Компания слизеринцев грохнула хохотом, а Гарри почувствовал, как его глаза застилает кровью. Он привык к оскорблениям в свой адрес, но когда при нём оскорбляли Гермиону, это приводило его в бешенство.       — Инкарцеро, Слагурус Эрукто! — рявкнул он, указав палочкой на Малфоя.       — Протего! — отмахнулся Малфой.       — Гарри! Ступефай! — воскликнула Гермиона. — Что ты? Тарранталегра! Творишь? Протего!       — Да я вас всех! Ступефай! За Гермиону! Инкарцеро!       Первым выбыли из строя Крэбб и Гойл. Следующим упал Малфой. Паркинсон продержалась дольше. Она была и быстрее, и Гарри всё же опасался бить по девочке опасными заклинаниями. За это они и поплатились.       — Анискабес! Ступефай!       Ярко голубой луч не заметил щит Гермионы и попал ей в грудь. Гарри взбеленился и двумя следующими заклинаниями оглушил мопсоподобную слизеринку.       — Я не знаю, что это было за заклинание, — сказала Гермиона, ощупывая и осматривая себя.       А вот Гарри знал, и поэтому не медлил.       — Обливиэйт! Обливиэйт! Обливиэйт! Обливиэйт!       — Гарри, что ты творишь?! — завопила Гермиона.       — Они сдадут нас Амбридж, и кого-то из нас точно выгонят из школы, — пробурчал Гарри. — А теперь пошли быстрее. Тебе нужно к мадам Помфри.       Он схватил Гермиону за руку и почти бегом потащил её к Больничному крылу.       — Что? Зачем? Ты знаешь, что это было за заклинание?       — Знаю. Ужасная штука. Бежим быстрее, ты сама скоро всё поймёшь.       Гарри и Гермиона поднажали, но всего через минуту Гермиона вдруг ойкнула и замедлилась.       — Началось? — сочувственно посмотрел на неё Гарри.       — У меня… — она покраснела. — У меня горит. И разгорается.       Они продолжили бег, но Гермиона всё замедлялась и замедлялась. На её личике появилось страдальческое выражение.       — Ой! Ой-ой! Я не могу! Чешется! И полыхает!       — Давай, осталось ещё немного.       — Я не могу, — захныкала она. — Ты не представляешь себе, как чешется и как горит! Это сводит меня с ума!       Гермиона совсем остановилась, присела на корточки, прислонившись спиной к стене, и запустила руку под юбку.       — Боже! — прохрипела она, почесав между ног. — Боже! Как хорошо! Но как же чешется и горит!       Теперь Гермиона чесала почти не переставая. Слёзы потоком текли по её лицу, а изо рта то и дело вырывались то блаженные, то страдальческие стоны.       — Чёрт, Гермиона, хватит! — выкрикнул Гарри. — Ты же там всё себе раздерёшь!       — Я не могууу остановииитьсяяяя! — прохныкала Гермиона. — Это зуууд своооодит меняяяя с умаааа!       Гарри чертыхнулся и подхватил Гермиону на руки. Она одной рукой обняла его за шею, лицом уткнулась в его шею, а другой рукой продолжала скрести себя под юбкой. Гарри побежал к Больничному крылу.       Когда они добрались до него, Гарри застонал от облегчения. У него уже отваливались руки, а Гермиона совсем перестала понимать, что происходит. Она что-то скулила, но продолжала чесаться.       Дверь Больничного крыла была закрыта. Гарри опустил Гермиону на пол и подёргал деверь. Она не поддавалась.       — Да твою же мать! — заорал он, со всей дури сначала пнув дверь, а потом ударив по ней кулаком. — Дверь всё не открывалась. Мадам Помфри куда-то ушла.       — Что делать, что делать, что делать? — он запустил руки в волосы и посмотрел на Гермиону.       Гермиона лежала на полу, её трусики почти сползли до колен, и продолжала чесаться.       — Гарри! — прохныкала она. — Я не могу! Оно чешется! Зудит! Как миллион муравьёв под кожей! Я схожу с ума! Гарри, сделай что-нибудь! Пожалуйста, Гарри!       И Гарри решился. Он снова поднял её на руки и рванул к ближайшему классу. Там он усадил Гермиону на парту, и начал накладывать на дверь запирающие заклинания.       — Гарри, что это? — поскуливала Гермиона, снова запустив руку себе под юбку. — Почему так чешется?       Гарри обхватил ладонями голову Гермионы и заглянул в её наполненные паникой и мукой глаза.       — Гермиона, я знаю, как сделать, чтобы тебе полегчало.       — Так сделай это! — её взгляд сверкнул безумием. — Я не могу уже! Делай что хочешь! Только убери это!       — Тебе придётся снять трусы и лечь животом на парту, — продолжил он.       Гермиона будто даже очнулась и на мгновение забыла о терзающей её чесотке.       — Сделать что?! — взвизгнула она.       — Так надо. Ты мне доверяешь? — спросил он.       Гермиона расслабилась, прикрыла глаза и обессиленно уткнулась лбом в его грудь.       — Доверяю, — шепнула она. — Только тебе…       Она оттолкнула Гарри, слезла с парты и стянула с себя юбку вместе с трусиками. После чего улеглась грудью на парту, оттопырив аппетитную попку.       — Прошу, Гарри, — снова захныкала она, запуская пальцы между ягодиц. — Я сделала, как ты просил…       Гарри положил руки ей на поясницу и медленно опустился перед ней на колени.       — Раздвинь ягодицы, — попросил он.       Гермиона что-то пробормотала, но сделала так, как он просил. Гарри с замиранием сердца смотрел на появившийся перед ним вид. Стройные молочные бёдра, нежные валики её половых губ и, чуть выше, аккуратная звездочка ануса. Она была красной и пульсировала, а рядом с ней были уже несколько расчёсов и царапин от ногтей Гермионы.       — Сейчас, Гермиона, потерпи, — шепнул он, доставая палочку.       — Не могу терпеть, — проскулила она и дёрнулась поближе к нему. — Делай же что-нибудь!       Гарри был на сто процентов уверен в чистоплотности Гермионы, но всё равно на всякий случай наложил на её попку очищающее заклинание. А потом решительно подался вперёд.       Гарри ухватился за её бёдра и прижал свой язык к её разгорячённому, пульсирующему анусу.       — О, боже! — ахнула Гермиона, почувствовав касание чего-то мягкого и влажного.       Гарри крепко прижимал язык к её звёздочке, а в голове его разразилась настоящая буря. Он пообещал себе как следует наказать тех ублюдков, кто наложил на неё это заклинание.       А Гермиона замерла, как кролик перед удавом. Она лежала на парте и чувствовала, как зуд успокаивается, как ей становится легче, как на неё волнами накатывает огромное телесное облегчение.       — Гарри, что это было? — слабым голосом спросила она.       — Заклинание адской чесотки сама знаешь где, — ответил он, оторвавшись от её тела.       — Ой-ой-ой! — заскулила Гермиона. — Снова начинается!       Гарри снова припал своим живительным компрессом к её анусу, но просто так стоять было скучно, да и язык затекал, и он мало-помалу начал двигать языком туда-сюда.       — Что ты делаешь? — немного странным голосом спросила Гермиона.       Гарри не ответил. Всё больше увлекаясь он продолжал вылизывать попку подруги. Благодаря наложенному ранее заклинанию её кожа была абсолютно чистой, не вызывая никакого отторжения своим вкусом и ароматом.       Он чувствовал, как подёргивается звёздочка её ануса под его языком и если поначалу это казалось забавным, то уже через минуту, когда он полностью осознал их положение, это начало его заводить. Он увлечённо вылизывал её, и Гермиона нисколько не возражала, смирно лёжа перед ним.       — Гарри, и сколько мне так лежать? — спросила Гермиона.       — Минут пятнадцать точно, — снова оторвался он. — Кстати, у тебя с собой настойки растопырника нет? Которым ты мне руку лечила.       — Есть, конечно, — ответила она.       Гермиона вытащила из кармашка свою палочку и призвала к себе сумку. Покопалась в ней и вытащила баночку.       — Зачем тебе?       — Ты там всё себе расчесала.       Гермиона снова развела ягодицы в стороны, положила голову на парту и с замиранием сердца ощущала, как что-то прохладное полилось между её ягодиц, а потом её снова принялся зализывать тёплый и ловкий, ласковый и мягкий, нежный и игривый язык Гарри. Внезапно поверх сильнейшего облегчения от избавления от зуда накатило возбуждение. Язык Гарри лизал её сзади, и ей было очень приятно. Она и не думала, что там тоже есть какие-то возбуждающие нервные окончания, но так и было. Она почувствовала, как стремительно твердеющие соски упёрлись в чашечки бюстгальтера, а внизу живота стал разгораться новый огонь.       Гарри же вовсю вылизывал анус Гермионы. Он опускал язык в настойку растопырника, а потом зализывал ссадины и царапины. Когда с этим делом было покончено, он оторвался от неё и снова осмотрел. Звёздочка ануса Гермионы была уже почти нормального цвета, а вот ниже… Валики её половых губ оказались покрасневшими и припухшими. И влажными. Гарри оцепенел при виде маленькой тягучей капельки её соков, которая медленно, тягуче сорвалась вниз.       Тяжело сглотнув, Гарри не устоял.       Гермиона задохнулась, когда почувствовала язык Гарри совсем в другом местечке между её ног. Нежный и горячий, он проник в её киску и нежно прошёлся меж её створок, вызывая новые волны и эти волны были целиком наполнены удовольствием.       — Гарри! — опять проскулила она.       — Ох, прости, увлёкся, — тяжело дыша пробормотал он и снова лизнул звёздочку её ануса. — Тебе было неприятно?       — Приятно, — помотала головой она, отчего её попка забавно вильнула. — Просто стыдно… Но я тебе доверяю.       Восприняв это как разрешение, Гарри просунул ладонь между её ног, и Гермиона послушно их раздвинула. Он, замирая от возбуждения и восхищения, снова погрузил язык меж её мягких и нежных складочек. С радостью услышал, как охнула Гермиона, и ещё раз облизнул, пробуя её на вкус. Чуть солоноватый, специфический, но не вызывающий никакого отторжения вкус подруги привёл его в восторг, и он с новой силой принялся вылизывать её.       Он то буравил кончиком языка её пульсирующий анус, лаская, но не пытаясь проникнуть внутрь. То опускался ниже и запускал язык прямо в её лоно. То проходил нежными щекочущими движениями до самого капюшончика клитора. В эти моменты Гермиона тихонько охала и дёргалась, ещё ближе прижимаясь попкой к его лицу.       — Гарри! — с пронзительным стоном выдохнула она. — Это тоже лечение?       Гарри засунул в рот пару пальцев, хорошенько их обсосал, очищая и смачивая слюной, а потом приложил ко влажной щёлке Гермионы.       — Нет, если только не считать это лечением твоей души, — ответил он. — Ты против?       Он снова приложился к её попке и начал круговыми движениями ласкать её анус, а его пальцы точно такими же движениями массировали её киску.       — Ох, Гарри! — задохнулась от наслаждения Гермиона. — Я тебе доверяяяяаааю!       Комната наполнилась стонами Гермионы, она металась под языком и губами Гарри. Она ещё никогда не чувствовала такого наслаждения, какое дарил он своими пальцами и языком. И его язык творил волшебные вещи. Он то бабочкой порхал над её попкой, то толстенькой змейкой забирался прямо в её лоно, то широко и мерно вылизывал её киску.       — Гарри! — теперь она стонала не переставая. — Ещё! Пониже! Быстрее!       Она ёрзала туда и сюда, вскоре ему пришлось обнять её ноги обоими руками, чтобы удержать её на месте, и продолжить ласкать её только языком. Но она всё равно умудрялась елозить попкой по его лицу, но он не был против.       — Гарри! Гарри! Гарри! — стонала она, всё так же судорожно держась за ягодицы, чтобы дать ему больше места для ласк. — Гарри!       Она стонала всё пронзительнее и пронзительнее. Лицо Гарри было уже целиком измазано её соками, но он продолжал вылизывать её. И когда он выпустив одну её ногу, начал теребить её киску, а язык снова запустил в её лоно, Гермиона не выдержала.       — О, боже, Гарри! — закричала она и затряслась в пронёсшимся сквозь всё её тело оргазме.       Она выгнулась, не удержалась и завалилась назад, прямо на Гарри. Он упал на спину, а сверху на его грудь упала Гермиона.       Они лежали без движения. Гарри крепко удерживал её за пояс, чувствуя, как намокает его грудь, и любуясь её голыми ягодицами прямо у его носа. Гермиона хрипло дышала и еле слышно постанывала, сложившись почти пополам и уткнувшись лицом в свои руки.       Где-то через минуту Гермиона выпрямилась, осмотрелась и слезла с Гарри. Она подтянула свою юбку, положила её под попку и уселась на неё, прижав колени к груди и уронив на них голову.       — Ты теперь меня ненавидишь? — каким-то скрипящим голосом спросила она.       — Что? Почему? — подпрыгнул Гарри. — Нет!       — За то, что тебе пришлось заниматься таким… — она всхлипнула. — Грязным делом.       — Эй! — Гарри подобрался к ней со спины и нежно обнял, прижав к себе. — Ты не можешь быть грязной! Ты самый чистый и невинный человек из всех, что я знаю!       Гермиона всхлипнула, но прижалась спиной к его груди. Она не знала, что и думать. Ей было дико стыдно. И за то, что пришлось сделать Гарри, и за то, что ей это безумно понравилось.       — Но тебе же пришлось… языком… прямо там…       — Гермиона, — не выдержал Гарри. — Даже если отбросить особенности этого заклинания, я бы с большим удовольствием вылизал бы тебя всю, с ног до головы, как бы это ни звучало.       — И там тоже? — с недоверием спросила она. — Но это же грязно…       — И там тоже, — кивнул он. — И это не грязно. Чистящие нам даны не просто так, и я уже говорил тебе, что ты никогда не станешь для меня грязной.       Эти тёплые слова растопили страх в её сердце, она обернулась и крепко обняла своего… друга? любовника? спасителя?       — О, Гарри! — растроганно улыбнулась она. — Это самое милое, что я слышала в своей жизни.       Он потянулся и пересадил её себе на колени. Гермиона посмотрела на его лицо и покраснела.       — Тебе надо умыться, — почти шёпотом сказала она. — Хотя…       Гермиона накинула на него и на себя по чистящему заклинанию, после чего крепко обняла и уткнулась лицом в его плечо.       — Так что это было за заклинание? — чуть позже спросила она. — И почему ты… лечил меня… именно языком?       Это был сложный вопрос. Гарри несколько минут посомневался, стоит ли отвечать на него полностью, но потом решил, что после всего произошедшего, скрывать это от Гермионы было бы преступно. Тем более, что это, наверное, поможет ей легче и быстрее пережить произошедшее.       — Это заклинание для злого издевательства, — начал он. — Близнецы как-то дали мне книжку с разными шуточными заклинаниями, и оно было помечено меткой: если захочешь, чтобы тебя убили с особой жестокостью. Оно вызывает… ты уже поняла что, и для защиты от него требуется другой щит. Снять его тоже нельзя. Или уже можно, но этого заклинания на время написания книги ещё не изобрели.       — Ясно, — протянула она. — А лечение? Я же чуть с ума не сошла от зуда.       — Есть три пути. Или трое суток пить… эти… ну, зелья, которые убирают чувствительность, или те же трое суток просидеть в тазу со снимающим зуд зельем, или…       — Или чужой язык? — кивнула Гермиона. — Действительно, жестокое издевательство.       — Нет, не просто чужой, — помотал Гарри и прикрыл глаза. — Язык человека, который любит тебя больше жизни. Только он даст облегчение. И вот… я… люблю тебя… и потому сработало…       Гарри уткнулся лицом в плечо Гермионы, только чтобы не видеть её лица. Вот, он признался. Что будет дальше?       А дальше был взрыв эмоций. Гермиона и не подозревала, что может почувствовать себя настолько счастливой, но она почувствовала. Признание Гарри, чувства к которому она осознала совсем недавно, только когда увидела его с этой сучкой Чжоу, мощным цунами снесли весь страх, весь стыд и всё волнение в её душе.       Гермиона громко завизжала и снова опрокинула Гарри на спину. Она оседлала его бёдра и склонилась над ним, щекоча его лицо водопадом своих волос.       — Гарри! — срывающимся от счастья голосом воскликнула она. — Я тоже! Я тоже очень тебя люблю!       Она наклонилась и крепко поцеловала его в губы и продолжала жадно целовать даже когда ладони Гарри снова легли на её всё ещё обнажённую попку. Она лишь на секунду оторвалась от его губ и шепнула:       — Я тоже тебя люблю!